Мысли вслух на  11 Ноября 2026

Права римских граждан в Римской империи соблюдались строго. И Павел, как видно, не преминул этим воспользоваться. Римское гражданство давало ему иммунитет от любых местных законов, распространявшихся на тех, у кого его не было. Завоёвывая всё новые территории, римляне, как правило, оставляли в силе местные законы для местного населения. Но римские граждане, где бы они ни оказывались, находились под защитой собственных, римских законов.

Римское гражданство могли иметь не только те, кто родился в Риме, но и жители других территорий — в особых случаях. Оно могло в принципе быть предоставлено любому жителю империи и иногда действительно предоставлялось — за особые заслуги или за большие пожертвования на общественные или государственные нужды. Павел, например, был потомственным римским гражданином, хотя к Риму как таковому никакого отношения не имел: он родился в Малой Азии. И вот теперь апостол пользуется своим статусом: местные власти вообще не имели права ни заключать его в тюрьму, ни подвергать телесному наказанию (римские граждане были от него освобождены).

Что это: желание отыграться, поставить на место представителей местной власти, которые явно превысили свои полномочия? Вряд ли: ведь в таком случае Павел мог заявить о своём римском гражданстве с самого начала. Своеобразная компенсация нанесённого морального ущерба? Отчасти да: речь ведь идёт фактически о публичном признании представителями местной власти своей неправоты. Но дело было не только в этом признании и не только лично в Павле или его спутниках. Дело было в том свидетельстве, которое он нёс.

Конечно, признание неправоты местными чиновниками было вынужденным. Но продиктовано оно было не только статусом Павла как римского гражданина, но и теми событиями, которые сопровождали его тюремное заключение. Речь шла о том, чтобы признать реальность и значимость этих событий, в которых явно видно проявление Божьей силы. А значит, признать и реальность свидетельства Павла, которое имеет право на существование. С тем, чтобы всем было видно: игнорировать Бога и Его Царство можно лишь до поры до времени. Даже представителям римской власти.

Обращаясь к ученикам, Иисус говорит им, казалось бы, вполне очевидные вещи: Бог добр, Он даст Своим детям то, чего они у Него просят. Если уж даже человек, после грехопадения скорее злой, чем добрый, собственным детям всё же зла не желает и их просьбы исполняет, то что же говорить о Боге? Между тем, как видно, ученикам, как и многим другим, в том числе и нам сегодня, сказанное Спасителем было далеко не очевидно. Почему же так? Косвенно Иисус отвечает на это, призывая к настойчивой молитве, к настоятельным просьбам. Казалось бы, всё просто, но при каких же условиях просьба может быть по-настоящему настойчивой?

Очевидно, тут необходимы, как минимум, два условия. Во-первых, просимое должно быть для просящего действительно важным. И тут главное — не обманывать ни себя, ни других (о Боге речи нет, Его обмануть не удастся в любом случае): если то, о чём просишь, действительно важно, важно абсолютно, если оно является целью и смыслом жизни, хотя бы в тот момент, когда обращаешься с просьбой, есть хорошие шансы получить просимое (если, конечно, речь идёт не о грехе, не о прямом нарушении заповеди). Если же просьба повторяется как традиционное ритуальное действо, а в глубине души просящий не очень-то верит в результат, никакого результата быть и не может: ведь такая молитва показывает лишь, что просимое обращающемуся с просьбой не так уж и нужно.

И во-вторых, просящий должен безусловно доверять Тому, Кого просит. Не просто верить в Его существование, а именно доверять, как доверяют отцу или близкому другу. Если же доверия нет, если просящий обращается к Богу как проситель к чиновнику, зная, что тот, скорее всего, не сделает ничего, на помощь рассчитывать не приходится. И не потому, что Бог наказывает недоверчивых за недоверие, а потому, что доверие — духовный стержень, на котором держатся отношения, будь то отношения с Богом или с человеком. И любая помощь Бога человеку может быть оказана лишь в контексте отношений, основанных на доверии. А если доверия нет, не будет ни отношений, ни помощи.

Прокажённые сами обратились ко Христу за помощью, и заметим, как проходит исцеление: Он сразу же послал их показаться священнику во свидетельство чуда, как того требовал закон Моисея. В путь они отправились ещё не очистившись, и это было рискованно для них, но эти люди имели веру, необходимую для исцеления. Очищение произошло по дороге, но, выполнив предписания закона, они тут же забыли, Кому обязаны этим даром.

Ко Христу вернулся один лишь самарянин. Некоторые полагают, что его возвращение было вызвано невозможностью идти вместе с иудеями к иерусалимскому священнику, но он мог бы пойти к самарянскому и также не вернуться, ведь из рассказа вовсе не следует, будто он отказался выполнять предписания закона, в основе своей совпадавшего у иудеев и самарян. Но вот он один возвращается, и Иисус отмечает, что только этот человек, презираемый правоверными иудеями за инаковерие, воздал славу Богу. Остальные же девять, приносившие в храме положенные жертвы, наверняка были бы удивлены, если бы их упрекнули в отказе воздать славу Богу. Но бывают ситуации, когда за формальным соблюдением правил может и не стоять подлинная обращённость к Творцу. И только тому, кто вернулся, Христос говорит: «Вера твоя спасла тебя». Вера остальных девяти была достаточной для принятия исцеления, но, видимо, неполной для принятия спасения.

Сегодняшнее чтение вновь возвращает нас к вопросу о месте религии в духовной жизни человека. В самом деле, Павел, которого по приказу представителей Рима в Иудее доставили в Кесарию (Деян. 23:33), оказался в несколько двусмысленном положении. Фактически ему пришлось давать ответ представителям светской власти по делу, которое касалось лишь Синагоги и тех, кто к ней принадлежал (ст. 2–21). Но апостол, как видно, не считает, что его разногласия с Синедрионом и с саддукеями касаются лишь его самого и его единоверцев. И здесь перед нами отнюдь не желание выиграть, опираясь на поддержку римской власти — просто обвинения оказались слишком серьёзными. Конечно, в те времена представители Рима всегда так или иначе оказывались замешанными во все серьёзные события, происходившие в Иудее и в Палестине вообще, а серьёзные события там в любом случае бывали связаны или с Храмом, или с Синагогой, или с каким-нибудь очередным мессианским движением, грозившим перерасти в восстание. Да и привести в исполнение некоторые из вынесенных Синедрионом приговоров (включая приговоры к смертной казни) можно было лишь после их утверждения римской властью, всегда и везде оставлявшей за собой последнее слово в вопросах, касавшихся жизни и смерти своих граждан и подданных. Неудивительно, что и в деле Павла, который был к тому же римским гражданином, Рим в лице своих представителей на местах не мог не принять участия.

Но серьёзность выдвинутых против апостола обвинений была связана не только с тем, что за преступления, в которых его обвиняли, Тора предусматривала смертную казнь — главное заключалось в самом факте подобного рода обвинений. Павла обвиняли в преступлении против народа, Храма и Торы (ст. 5–6), а он, очевидно, считал следование Торе вопросом принципиально важным именно в контексте своего свидетельства о Христе и о Царстве. Он, как видно, никоим образом не был готов отказаться ни от Торы, ни от веры отцов, ни от своего еврейства (ст. 11–21) — для него такой отказ был бы равносилен отказу от Христа и от Царства. Павел никогда не навязывал своей религии никому из тех, кого Бог посылал ему навстречу, но и позволить противникам лишить себя того, что было его естественной и органичной частью, он тоже не желал. И потому апостол защищает своё право оставаться евреем, верным Торе и своему народу, даже перед представителями светской власти, которым, в сущности, не было до всего этого никакого дела.

Можно и нужно отречься от себя ради Царства, но тот, кто изменяет себе, потеряет и себя, и Царство.

Последние пророчества Второзахарии, собранные в 14-й главе, как и предыдущие его слова, в сущности, содержат только описание того, что видит пророк в грядущем. Большинство предыдущих пророков, включая первого Захарию, чьи пророчества составляют первые восемь глав книги, обращены непосредственно к слушающим их людям. Прозревая тайны замысла Божьего, пророки от лица Господня обращают к людям призыв к покаянию и несут слово утешения и надежды. Ничего этого нет в пророчествах Второзахарии — они словно обращены к грядущим поколениям. Второзахария как будто ни к чему не призывает, он сообщает о будущих событиях как о неизбежных, как о том, что уже совершилось по воле Всемогущего. В этом — разительное отличие Второзахарии от всех иных пророков.

И всё же связь между словами пророка и историческим контекстом его жизни существует. Быть может, неведомые редакторы и переписчики не сочли нужным включить в текст книги указания на эту связь, но всё же её можно увидеть. Дело в том, что равнодушие, безразличие к вере стали во времена пророка главной особенностью духовной жизни эпохи. Указания на это можно найти у всех поздних пророков, да и во внебиблейских источниках. И потому пророк не рассчитывает на видимый отклик слушателей, он пророчествует лишь потому, что к этому призывает его Дух, говорящий в его сердце. «Будут они слушать или не будут», — так повелевал Господь пророку Иезекиилю. Это же можно отнести и к пророчеству Второзахарии; он обращается к тем, кто ещё хочет и может услышать его.

Кроме того, исключительное значение для понимания пророчеств Второзахарии имеет его представление о спасении. Большинство пророков первого и второго поколения видели и подчеркивали в современной им истории то, что предваряет грядущее. Вмешательство Бога в историю избранного народа было для них началом, первым и неполным проявлением грядущего Дня Посещения. В современных им событиях пророки видели лишь отблески замысла Божьего и стремились постичь этот замысел. Для Второзахарии же грядущий приход Христа не имеет никакого подобия; предшествующие Воплощению века только в событиях Царства Мессии обретают свою полноту и осмысленность. Приход, отвержение и воцарение Мессии становятся для него единственным центром, к которому направлена история и без которого она бесцельна. Он пророчествует не для того, чтобы изменить ход истории, к чему были призваны предшествовавшие ему пророки. Цель Второзахарии — указать на грядущие события, чтобы люди могли успеть подготовиться к ним, чтобы люди могли ориентироваться на них в своей жизни.

Вот почему Второзахария действительно является последним пророком, после которого лишь Иоанну Крестителю останется возвестить, что предречённое Царство пришло. И от времен Второзахарии начинается то напряжённое ожидание, которое лежит в основе духовной жизни многих современников Господа Иисуса, от Симеона Богоприимца и Захарии (отца Иоанна Крестителя) до Никодима и апостолов.

Наперекор расхожим представлениям о земном величии Израиля под властью Мессии, первое пророчество 14-й главы говорит, что в это время страна будет разоряться чужеземными захватчиками. Пророку не дано знать, что это будут римляне (жители далёкого города на западе, которому в то время едва минуло три столетия), поэтому он пользуется знакомыми всем в Израиле образами плена и землетрясения при Озии. Для него важно сообщить слушателям и читателям, что в грядущую эпоху бедствий и порабощения Сам Господь придет к Своему народу. За четыре века до того дня, когда Симон Пётр скажет Иисусу: «Ты — Христос, Сын Бога Живого», Второзахария возвещает о приходе Мессии: «Станут ноги Его в тот день на горе Елеонской». Но, как и Иоиль, он видит в Дне Посещения нечто непостижимое и пугающее, от чего поколеблются основания мира. «Не станет света, светила удалятся» — эти слова лишь отчасти могут быть поняты как продолжение свидетельства Авраама, Моисея и Амоса о мраке, окутывающем присутствие Незримого. Сам Второзахария не поясняет их, он только скупо описывает то, что открылось его внутреннему взору: «День это будет... ни день, ни ночь; лишь в вечернее время явится свет». Это то самое таинственное затмение, о котором свидетельствует евангелист Лука: «Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого» (Лк 23:44). Но пророк видит и то, что этот мрак, в котором померкнет солнце, станет для мира источником живой воды — тем самым потоком, источающим жизнь из-под порога Дома Божьего, о котором говорил Иезекииль.

Второзахария заключает своё слово указанием на то, что в тот день совершится воцарение Самого Бога над всею землёю, и имя Его станет единственным во вселенной. Искаженные и ложные представления людей о Творце мира исчезнут, и человечество познает истинного Бога. И потому во всём мире, начиная от Иерусалима, совершится победа правды Божьей, а всякое зло будет поражено. Последнее пророчество, заканчивающее всю книгу, говорит о торжестве поклонения Богу во всём мире. Все народы, утверждает пророк, будут поклоняться Царю, Господу Саваофу, потому что без этого у них не будет источника жизни (который здесь символизирует дождь, обеспечивающий плодородие земли). Все, даже столь враждебные вере народы, как египтяне, будут участвовать в этом поклонении, а сам Иерусалим и всё происшедшее в нём станут великой святыней. И это торжество, этот пир веры, будет обусловлено только приходом Мессии и ничем иным. Основная мысль этих последних строк книги кратко выражена апостолом Павлом: «Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Флп 2:9-11).

Список побеждённых царей, приведённый в Книге Иисуса Навина, очень напоминает такого же рода списки, известные по египетским и вавилонским источникам. Они были не столько похвальбой, сколько своего рода памятной записью: ведь покорённые цари обычно становились вассалами и данниками победителя. Потомки как победителей, так и побеждённых могли удостовериться в обоснованности притязаний первых и обязательств вторых. Да и вообще для последующих поколений такие списки были своего рода архивной записью, подтверждающей подлинность известных им из других источников событий. Глядя на список имён, перечисленных в книге, можно подумать, что завоёвано было чуть ли не полмира. На самом же деле речь идёт о территории сравнительно небольшой, но в те времена сильно раздробленной: каждый город-государство имел своего царя, а каждое племя — своего вождя. Городов в Палестине было много, племён в те времена — ещё больше. Очевидно, евреи захватили во время своих завоевательных походов большую часть страны, хоть и не всю её целиком.

Священнописатель, однако, приводя этот список, имеет в виду не только прославить доблесть своего народа или оставить свидетельство для памяти будущим читателям. Перечисляя имена, ничего не говорящие не только нам, но, скорее всего, и подавляющему большинству его современников, он как бы говорит: для нас эти имена не значат уже ничего, но перед Богом каждое из них имеет свой смысл, так же как имеет в Его глазах своё значение каждый человек, носивший то или иное из перечисленных имён. Конечно, речь идёт о списке побеждённых, а не победителей, но ведь победа и поражение для Бога значимы лишь в контексте осуществления Им Своего плана. Спасти же Он хочет каждого — и из победителей, и из побеждённых — и потому помнит имя каждого, кто так или иначе оказался на пути Его народа.