Сегодня, 12 августа 2026 г.

Слова Иисуса о мёртвых, погребающих своих мертвецов, могут показаться слишком жёсткими в той ситуации, в которой они прозвучали. Но если вдуматься, нетрудно увидеть, что и ситуация тоже была, по сути, критической, хотя ничего такого у Иисуса человек, которого Он позвал за Собой, казалось бы, не просил. Наоборот, речь шла о...

Слова Иисуса о мёртвых, погребающих своих мертвецов, могут показаться слишком жёсткими в той ситуации, в которой они прозвучали. Но если вдуматься, нетрудно увидеть, что и ситуация тоже была, по сути, критической, хотя ничего такого у Иисуса человек, которого Он позвал за Собой, казалось бы, не просил. Наоборот, речь шла о деле, как мы обычно говорим, святом: похоронить собственного отца. Есть любопытная интерпретация этой просьбы: некоторые комментаторы считают, что речь тут идёт не о том, что отец упомянутого в рассказе человека уже умер, а о том, что он ещё был жив, но уже ждал смерти (или из-за болезни, или просто из-за преклонного возраста), и человек этот просил отсрочки с тем, чтобы дать своему отцу дожить спокойно те (вероятно, немногие) годы, какие ему оставались на земле. Он был готов идти за Иисусом, он лишь просил отсрочки.

Но Иисус ему этой отсрочки не дал. Почему? Можно было бы сказать, что отсрочки расслабляют человека, нередко лишая его той решимости, которая была в известный момент, а со временем исчезла потому, что человек так и не сделал того, на что решился. Но это лишь одна сторона дела. Другая заключается в том, что в духовной жизни обычно вообще не бывает никакого «потом». Бог вне времени, а встретиться с Ним можно только в настоящем, только здесь и сейчас. Но «здесь и сейчас» как точка встречи человека с Богом проецируется в совершенно конкретный момент времени и в совершенно конкретную точку пространства. Вот эту точку для упомянутого в рассказе человека и обозначил Иисус. В ней нужна предельная концентрация на Божьем присутствии, на откровении Его воли и на поставленной перед человеком в контексте всего упомянутого задаче.

Но у человека, о котором рассказывает евангелист, такой концентрации нет. Он не в том вечном настоящем, где произошла его встреча с Богом, он во временном настоящем, где прошлое сменяет будущее, а настоящее оказывается не точкой встречи с Богом, а лишь местом встречи того, чего ещё нет, с тем, чего уже нет. И резкие слова Спасителя нужны для того, чтобы вырвать человека из временного настоящего и поставить его перед Богом в вечном настоящем. Конечно, и это само по себе ещё не гарантия: ведь человек свободен. Но момент максимально возможной для человека ясности всегда становится для него и моментом истины. Истины, по отношению к которой и надо определиться — для Царства и для спасения.