Сегодняшнее чтение продолжает тему суда Божия. Начинается оно упоминанием об обращении к Богу тех, кто прежде не думал о Нём и готов был полагаться на всё что угодно, кроме Него (ст. 1–3). Но на поверку это обращение, как видно, оказывалось довольно поверхностным (ст. 3–5). В принципе описанную ситуацию можно считать типичной: многие вспоминают о Боге только тогда, когда им становится ясно, что больше никто и ничто им помочь не в состоянии. А когда помощь получена, они так же легко о Боге забывают в надежде на то, что больше им никогда не придётся оказаться в таком положении, что с ними произошло нечто исключительное — такое, что бывает с человеком раз в жизни, да и то не с каждым, а лишь с теми, кому особенно не повезло.
Но обычно такое отношение к Богу свойственно людям неверующим или о Боге не задумывающимся — тем, кто в дни благополучия едва ли вспомнит о Нём. А в проповеди Осии речь идёт о людях верующих или, во всяком случае, о тех, кто себя таковыми считал. Им-то, во всяком случае, никак не следовало забывать о Боге, не следовало дожидаться критической ситуации, чтобы вспомнить о Нём.
Почему же эти религиозные люди на практике ведут себя так же, как неверующие? Ответом на вопрос может служить напоминание пророка о приоритетах духовной жизни (ст. 6). Осия, разумеется, не выступает здесь против жертвоприношения как такового. Он лишь напоминает о том, что если нет милосердия в том ёмком смысле, в каком пророк употребляет соответствующее еврейское слово, жертвоприношение теряет свой духовный смысл. Ведь изначально жертва была не чем иным, как формой богообщения, совместной трапезой Бога и людей, которая невозможна без милосердия, а значит, и без полноты доверия ко Всевышнему. А духовная жизнь как раз и предполагает прежде всего отношение — будь то отношение человека к Богу или к ближнему. Если же доверия к Богу нет, жертвоприношение перестаёт быть духовным событием и становится лишь религиозной обязанностью, которую, как и любую религиозную обязанность, можно исполнить чисто механически.
Более того, понятое так жертвоприношение легко превращалось в своего рода дань, которую народ платил Богу, ожидая взамен чего-то такого, что, как ему казалось, он теперь вправе требовать в соответствии с заключённым договором, и прежде всего, разумеется, земного благоденствия. А когда оно исчезало, вместе с ним исчезал и интерес к Богу, Который не мог или не хотел такое благоденствие обеспечить. И начинались поиски чего-то или кого-то, что могло бы это благоденствие гарантировать независимо от Бога, на Которого, как казалось ищущим, положиться нельзя. Так недоверие к Богу разрушает отношения с Ним и уводит человека вначале к религиозному формализму, а затем и к откровенному язычеству.
