Новость дня на 11 Мая 2022

Постепенно Господь начинает открывать ученикам (и не только им) тайну Своего служения. Он пришёл на землю, чтобы «делать» то, что «делает» Его Отец. Как Отец даёт жизнь людям в субботу, так и Иисус животворит людей жизнью Отца. Он имеет на это право, потому что Он и есть присутствие Отца, исполнитель Его дела — судить и оживлять.

И евангелист зовёт нас к тому прорыву, который он называет верой — увидеть неочевидное, увидеть за тем, что происходит в нашей жизни (будь то исцеление или ощущение в сердце божественного мира), лик Иисуса, совершающего волю Отца, ведущего нас к познанию Того, Кого мы не в состоянии увидеть сами, но Которого ждём и почитаем. А кто чтит Отца, должен с равным почтением и любовью относиться к Тому, Кого Он послал.

Господь снова говорит о суде, который ожидает все дела людей. Вероятно, речь об этом не раз заходила во время земного служения Христа, и все евангелисты так или иначе передают то, что говорил Учитель. В отличие от пространной притчи о Последнем суде, переданной евангелистом Матфеем, евангелист Иоанн приводит здесь откровение о власти, которую Отец отдал Сыну.

Господь говорит, что Отец Небесный отдал Ему власть творить суд, потому что Он есть Сын Человеческий. С одной стороны, речь идет о Мессии, которого Священное Писание нередко называет Сыном Человеческим, поэтому мы можем понять Спасителя так, что суд отдан Ему, потому что Он — Христос, Спаситель и Искупитель мира. С другой стороны, вспомним слова ап. Павла: «Посему Он должен был во всем уподобиться братиям, чтобы быть милостивым и верным первосвященником пред Богом, для умилостивления за грехи народа. Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь» ( 2:17-18).

Иоанн Дамаскин говорит об этом же в ирмосе воскресного канона первого гласа, обращаясь ко Христу словами: «Один знающий немощь человеческого существа и с состраданием ее принявший, препояши меня силою свыше...». Сын, по мысли апостола Павла и преп. Иоанна, один знает всю нашу немощь, и потому Ему дано право и судить нас: Он Сам испил нашу чашу до дна.

Говоря о Своём служении, Иисус упоминает и Суд, и воскресение мёртвых — всё, что в сознании Его слушателей связывалось с концом земной истории, приходом Мессии и наступлением мессианского Царства. Но Мессией Он всё же Себя не называет. Возможно, именно это и порождало многие недоразумения: претендуя на мессианские прерогативы, Иисус, однако, Мессией Себя не провозглашает, а обычному человеку, даже пророку, ничего подобного, согласно общепринятым в те времена религиозным представлениям, не позволялось. Почему же Он не пытается разрешить недоразумения, просто объявив о Своём мессианстве? Ведь тогда и отношение к Его словам наверняка было бы другим, и обвинений, соответственно, тоже было бы меньше, а может быть, их бы и вовсе не было: ведь от Мессии ожидали и Суда, и особых отношений с Богом (хотя, конечно, о богочеловечестве в христианском смысле речи в данном случае не шло).

Проблема, однако, заключалась в том, что и на Мессию, и на Его задачи в те времена в еврейской среде смотрели сквозь призму традиции того воинствующего мессианизма, который, совсем, казалось бы, угаснув в эллинистический период, получил новую жизнь в эпоху Маккавейских войн, на которые смотрели как на начало войны мессианской, во время или вскоре после которой и появится Мессия. Мессия должен был не только заявить о Себе, Он должен был действовать, притом действовать совершенно определённым, ожидаемым образом, а Иисус действовать так отнюдь не собирался. Главной Его задачей во время короткого земного служения было приобщить к жизни Царства как можно больше людей. Его миссия сводилась к тому, чтобы ходить и являть Царство там, где укажет Отец, и создать общину тех, кто приобщился к Царству и готов посвятить себя свидетельству о Нём. А для всех остальных (включая даже апостолов) всё это было лишь прелюдией к тому, что они считали главным: к подготовке мессианского восстания и к мессианской войне, которая должна была окончиться изгнанием римлян и основанием нового «царства праведников».

Иисус же постоянно говорит об одном и том же: о Царстве и о Своей подлинной миссии, не называя Себя Мессией именно для того, чтобы от Него не требовали того, чего Он в любом случае сделать никак не мог потому, что это не входило в планы Его Отца. Это намного усложняло дело, приближало трагическую развязку, но позволяло избежать недоразумений, которые могли бы привести к серьёзному духовному соблазну. Соблазну, который в 70 г. н.э. привёл к гибели города и Храма, предсказанной Спасителем.