Новость дня на 18 Июня 2022

Почему мудрость и разум становятся препятствием ко спасению? Почему в этом было Божье благоволение? Мы привыкли видеть в мудрости и разуме источник добродетели. И эта привычка небезосновательна, ибо всякая культура — а именно она формирует наши привычки — строится на умножении разумного. В том числе и культура библейская: в ней разум становится непременным условием познания Бога, а значит, и спасения: «Начало мудрости — страх Господень, и познание Святаго – разум» (Притч 9:10). И это нам очень понятно.

Но вот приходит Христос, и оказывается, что что-то здесь не так. Попытаемся понять, что именно. Обратимся опять к книге Притч, этой поистине главнейшей из канонических книг, посвящённых разуму: «Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрёл разум, потому что приобретение её лучше приобретения серебра, и прибыли от неё больше, нежели от золота» (Притч 3:13,14). И ещё: «Приобретай мудрость, приобретай разум: не забывай этого и не уклоняйся от слов уст моих. Не оставляй её, и она будет охранять тебя; люби её, и она будет оберегать тебя. Главное — мудрость: приобретай мудрость, и всем имением твоим приобретай разум. Высоко цени её, и она возвысит тебя; она прославит тебя, если ты прилепишься к ней; возложит на голову твою прекрасный венок, доставит тебе великолепный венец» (Притч 4:5-9). Наверное, в этих цитатах самым явным образом выражено величие человека, облечённого разумом.

Величие… Да, но Христос призывает к смирению, ибо Сам кроток и смирен сердцем. А для чего? Наверное, самым весомым ответом стали бы слова из той же книги Притч — именно воспевая человеческий разум, она говорит вдруг, как бы случайно: «Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой» (Притч 3:5). Вот этот проблеск станет со Христом сияющим световым потоком любви, готовой смириться перед своим Любимым, ибо иного она не хочет.

Странно слышать о том, что недоступное для мудрых и разумных открыто младенцам. Конечно, мы уже привыкли к тому, что слова Иисуса содержат в себе не только прямой смысл, но и притчу. И всё же: как могут младенцы вместить то, что оказалось не по силам мудрейшим?

Здесь слова Христа в очередной раз не укладываются в логику нашей повседневности. Но человеческая мудрость ещё в древности провозгласила: «Я знаю только то, что ничего не знаю». Только осознав собственные границы, можно надеяться их преодолеть, а чтобы что-то начать понимать, надо признать себя незнающим. Между тем книжникам и фарисеям всех времён трудно признаться в собственном незнании, и эта гордость перекрывает им возможность увидеть что-то новое незамутнённым взором. И хотя самого главного, как известно, нельзя увидеть глазами, но многое можно почувствовать незасорённой псевдознанием душой, сохранившей детскую открытость.

Когда мы слышим обещание Христа успокоить труждающихся и обременённых, этот покой в первую очередь представляется просто отдыхом от тяжких трудов. Лишь затем мы вспоминаем о покое Седьмого дня, о единении с Господом, Который и дарует возможность войти в Его покой.

То, что Христос призывает взять на себя Его иго именно труждающихся и обременённых, поначалу выглядит парадоксально. Однако это кажущееся противоречие снимается Им Самим: Спаситель — Единственный, Чей груз, будучи принят добровольно, не сгибает, а выпрямляет. Его бремя легко именно потому, что оно придаёт силы и снимает с нас невыносимую тяжесть греховного груза.

Сегодняшнее чтение многое говорит нам о мудрости в том смысле, в каком понимает её Иисус. Начинается оно эпизодом, описывающим странное, на первый взгляд, недоумение Иоанна Крестителя по поводу служения Спасителя (ст. 2-6). В самом деле, ведь вопрос был задан именно тем человеком, который первым указал на Иисуса как на Мессию-Христа (Мф 3:13–17). А для Самого Иисуса этот эпизод стал поводом для горьких слов о человеческой мудрости. И дело тут не в ограниченности человеческого разума: в такой ограниченности самой по себе ничего страшного нет, ведь Бог с самого начала не задумывал человека всеведущим. Дело в том, как и для чего человек использует данный ему Богом разум. А падший человек, оказывается, чаще всего использует его для самооправдания и самоутверждения.

Ветхозаветные авторы смотрят на мудрость как на искусство выстраивания отношений с Богом и с людьми, как на науку праведной жизни, но нередко оказывалось, что она вырождалась в некое подобие интеллектуальных игр, служащих исключительно для развлечения и в этом смысле немногим отличающихся от детских игр (ст. 16-17). Но хуже всего оказывалось то, что эти игры, принимаемые со всей серьёзностью, в критически важный момент заслонили от «мудрецов» живую Истину, пришедшую в мир, заслонили от них Царство.

Какого Мессию ожидали в те времена верующие евреи? Мессианских богословских концепций было немало, но случилось так, что реальный Мессия не вписался полностью ни в одну из них. Наверное, даже сам Иоанн Креститель ожидал от узнанного им Мессии-Христа чего-то другого.

Впрочем, на тех, кому свои теории дороже истины, угодить невозможно: если постится, значит, одержимый, а если не постится — обжора, пьяница, грешник (ст. 18-19)… Здесь важно лишь одно: соответствует ли тот, кого оценивают, критериям «своего», вписывается ли он в рамки концепции или нет. Если же нет, то всегда можно найти обоснования для того, чтобы объявить такого «неправильным», грешником, нарушителем Торы и слугой сатаны. А сторонники «правильной» теории всегда сумеют обосновать её «правильность» (ст. 19). Вот только на Суде потом таким «теоретикам» придётся тяжелее тех, кто просто грешил без всяких теорий (ст. 20-24). Что, в общем-то, и неудивительно: на мудреце, употребившем свою мудрость во зло, ответственность больше, чем на том, кто ни на какую мудрость не претендует.