Новость дня на 24 Января 2023

Проповедь Иеремии, произнесённая им у входа в Храм (ст. 2), вызывает некоторые вопросы. Так, к примеру, не совсем понятно, о каких «ваалах» (ст. 9) он говорит, учитывая, что речь идёт о временах, когда религиозная реформа царя Иосии была уже свершившимся фактом. Не исключено, конечно, что проповедь прозвучала при ком-то из преемников Иосии, когда языческие культы вновь стали распространяться в Иудее, а языческие алтари появились даже на храмовом дворе. Но здесь, похоже, речь идёт скорее о домашних культах, с которыми не мог справиться даже Иосия.

Язычество, как известно, всегда глубоко проникает в быт, и бороться с ним там особенно сложно, ведь именно быт целиком определяется духовным наполнением жизни тех, кто его обустраивает. Именно поэтому публичная, официальная религиозность нередко заметно отличается от домашней, бытовой. По-видимому, значительная часть тех новоявленных «яхвистов», которых так много появилось в стране после реформы Иосии, оставалась, в сущности, язычниками, при этом ни на минуту не сомневаясь в собственном правоверии.

Такая ситуация в духовном плане оказывалась хуже откровенного язычества: ведь язычники, по крайней мере, знают, кто они такие, и не заблуждаются на собственный счёт, а вот мнимые «яхвисты» (наподобие тех, к которым обращался Иеремия), напротив, пребывали в приятном для себя заблуждении по поводу своей религиозности. Вероятно, яхвизм был для этих людей не основой духовной жизни, а всего лишь своего рода национальной идеологией, и в Яхве они видели Покровителя страны и народа, Который, однако, не касался их сердца, так что в их быту по-прежнему находилось место и ваалам, и культу Великой богини (ст. 17-18).

Но зато такой яхвизм становился основой для бурного роста своеобразного религиозного национализма. Жители Иудеи были убеждены, что им ничто не грозит: у них в Иерусалиме теперь оставалось единственное место на земле, где приносили жертвы истинному Богу, а потому ни им самим, ни их стране ничего не страшно (ст. 3-4). К тому же они, как видно, были совершенно уверены, что спасение от бед и мессианское Царство им гарантированы по определению, ведь они — народ Божий, они регулярно посещают храмовые богослужения и участвуют в жертвоприношениях, при этом вовсе не думая ни о соблюдении заповедей, ни даже о том, чтобы хотя бы оставить столь милые их сердцу языческие культы (ст. 9-10). Подобного рода самоуверенность духовно обесценивает любой культ, о чём и напоминает пророк своим соотечественникам (ст. 21-24).

Таковы оказались плоды проведённой сверху религиозной реформы: внешний результат был достигнут сравнительно легко и быстро, а вот духовное состояние народа оказалось хуже, чем было прежде: теперь к язычеству, которое, уйдя с иерусалимских улиц, скрылось в домах и в сердцах жителей города, добавился самоуверенный национализм, густо замешанный на весьма поверхностной яхвистской религиозности. Этот замес и сделал покаяние невозможным, а катастрофу — неизбежной.

Иерусалимский Храм с его жертвами и богослужением не защитит Иудею от грядущей катастрофы, потому что люди отвернулись от Бога, творят беззаконие, поклоняются языческим богам. Сосуществование в человеке внешнего благочестия и внутренней неверности Богу — это, наверное, одна из самых опасных вещей. Ведь и Христос наиболее резко обличал не мытарей и блудниц, а благочестивых лицемеров. Единственное спасение от этого — постоянная обращённость к Богу, готовность услышать и исполнить Его волю.

Парадоксальная ситуация: Бог посылает пророка к людям, о которых Он Сам говорит Своему посланнику, что его никто не будет слушать! Если всё так однозначно, зачем же посылать его? Можно было бы подумать, что Бог делает это на всякий случай: вдруг всё-таки найдётся кто-то, кто сможет и захочет услышать? Но ведь Бог не человек, в Его случае не может быть никаких «а вдруг» или «может быть», Он знает всех и каждого и в любой момент может сказать точно, есть ли в народе готовые слушать и слышать или нет.

Скорее дело в другом: в принципиальной непредопределённости ситуации. Да, дело плохо. Да, народ мало склонен слушать тех, кто говорит от лица Божия. Ещё хуже то, что ситуация эта сложилась не сегодня и не вчера: духовной нечувствительностью (или, по крайней мере, малой чувствительностью) народ, судя по словам Бога, отличался всегда, с самого начала своей истории, с самого Исхода. И всё же надежда ещё есть, она есть всегда, до тех пор, пока история человечества ещё продолжается.

Конечно, прошлые грехи всегда лежат тяжёлым грузом, идёт ли речь об отдельном человеке или о целом народе. Но, к счастью, раскаяние и обращение возможно всегда, ни то, ни другое не зависит от человеческих заслуг и достижений. Сегодняшний грешник может раскаяться и встать на путь праведности даже не завтра, а в следующую минуту, и Бог примет его раскаяние и будет рад его обращению. А может и не раскаяться, и тогда слова пророка пропадут зря.

Конечно, сам он останется человеком Божьим, и дело, порученное Богом, он сделает, в этом отношении Богу не в чем будет его упрекнуть (постольку, поскольку речь идёт о грешном человеке). Но с точки зрения того стремления спасти от греха и от смерти каждого, которое Бог выражает столь ясно, слова пророка в таком случае окажутся бесполезными.

Бог идёт на риск, без которого в падшем мире невозможно сделать ничего. На риск, без которого не обходится ни одно дело Божие и которого поэтому не избежать никому, кто соглашается его делать. Если уж даже Сам Мессия с самого начала Своего служения точно знает, что умрёт на Кресте, что говорить об остальных? И всё же пророк идёт делать то дело, которое ему поручил Бог. Так же, как шли многие до него и многие после него. Так же, как пошёл на Крест Мессия. Не только потому, что иначе план Божий не осуществится, но, прежде всего, потому, что иначе они потеряют Бога, Его любовь, Его Царство. И все они об этом знают.