Текст Писания о том, что Бог есть не Бог мёртвых, а Бог живых, Иисус приводит, как доказательство неизбежности всеобщего (а не только Своего собственного) воскресения. Если рассмотреть этот стих в его ближайшем значении, ничего такого мы в нём не найдём: он означает лишь, что Бог есть Бог жизни, а не Бог смерти, и что Он ведёт человека путём жизни, избавляя его от смерти.
Обычно это понималось в контексте земной жизни человека: предполагалось, что Бог может, к примеру, избавить праведника от грозящей ему смертельной опасности, в том числе и для того, чтобы продемонстрировать скептикам, что Он действительно готов вмешаться в события и поддержать Своего свидетеля.
При этом, однако, подразумевалось само собой, что все люди смертны, и даже праведник, на чью долю выпала счастливая и долгая жизнь, всё равно когда-нибудь умрёт. Такая смерть называлась и называется «естественной», и, хотя её на деле удостаиваются немногие, она в ветхозаветных книгах считалась эталоном, так сказать, «идеальной смертью»: человек проживал жизнь праведника и мирно уходил, оставляя наследство своим детям, которых он, само собой разумеется, уже успевал к тому времени воспитать такими же праведниками, каким был сам. Впоследствии праведников ждало воскресение, но это было событие, отдельное от их земной жизни.
Иисус же говорит о том, что смерть не бывает естественной по определению: ведь Бог — источник жизни и сама жизнь, Он не создавал смерти, она стала следствием грехопадения, исказившего творение. Воскресение на таком фоне — не нечто случайное, не обычное чудо Божие, которого, однако, могло бы и не быть; оно — часть того плана всеобщего спасения и преображения творения, кульминацией которого и стал приход Мессии.
В Царстве Бога смерти быть не может именно потому, что это Божье Царство, а жизнь, всякая земная жизнь, имеет основание в вечности этого Царства: ведь у жизни не может быть никаких естественных, природных источников, хотя может быть и действительно есть естественная, природная проекция. Сама же жизнь — процесс духовный, и то, что в нашем ограниченном пространством и временем мире воспринимается, как короткий временной отрезок, в вечности Царства пребывает, как раскрывшаяся в той или иной мере (в зависимости от духовного качества прожитой жизни) полнота конкретной личности, которая останется там навсегда.
Или не останется, если в жизни человека не было ничего от Царства и от того дыхания Божия, которым оно пронизано. Воскресение — не просто возвращение к жизни, а возвращение к жизни во всей её полноте, в полноте Царства. Потому оно и может оказаться для человека как радостью, так и страданием. И то, что будет ожидать его в вечности, зависит лишь от выбора самого человека, который ему придётся сделать здесь, в этой жизни.
