Новость дня на 19 Марта 2026

Сегодняшнее чтение позволяет нам увидеть основу того, что, собственно, и называется христианством. Иисус говорит Своим ученикам: Я — лоза, а Мой Отец — виноградарь (ст. 1). Образ виноградника уже у древних пророков был символом мессианского Царства. А Иисус, называя Себя виноградной лозой, свидетельствует о Себе как о духовном стержне этого Царства. И речь идёт не о какой-то новой религии Царства, основанной Иисусом. Виноградная лоза — это не учение и не религия, а Сам Иисус. Именно Он принёс Царство в мир, и если оно может существовать, то лишь потому, что Он и впредь останется его центром и опорой. Иисус несёт в Себе полноту Божию, а значит, и полноту Царства, которая неотделима от Его Личности. Это, выражаясь философским языком, онтологическое единство, оно не может быть разрушено. А Отец — действительно виноградарь, ведь именно Его сила оживотворяет Царство и Его полноту являет миру Иисус ( 14:8-11).

Христианство же — жизнь в Царстве, жизнь, неотделимая от жизни Самого Иисуса, Который сравнивает Своих учеников с ветвями виноградной лозы (ст. 4–5). Это, собственно, и есть христианство в евангельском смысле слова: жизнь единой жизнью со Христом в Его Царстве. Как видно, о христианстве можно говорить лишь в том случае, когда жизнь последователей Христа так же неотделима от жизни Спасителя, как жизнь Самого Спасителя неотделима от жизни Отца. Единство Царства определяется не общностью учения, религии или морали, а общностью жизни.

А жизнь зависит от искренности и доверительности отношений между Иисусом и теми, кто ищет Царства, потому-то, как видно, и необходимо входящим то очищение словом, о котором упоминает Иисус, рассказывая ученикам о Царстве (ст. 3). Быть христианином и означает, собственно, жить жизнью Царства, а все остальные элементы христианской традиции нужны лишь для «очищения словом», они лишь средство, необходимое для того, чтобы слова Иисуса, сказанные Им однажды, звучали снова и снова, становясь ориентиром для новых поколений, ищущих Царства.

Никакого другого христианства и не может быть по определению: ведь Сам Иисус совершенно однозначно указывает на Себя как на единственную основу Царства, а значит, и Церкви. Любая альтернатива — это, говоря языком Спасителя, альтернатива «засохшей ветви», обречённой на гибель (ст. 4–6).

И неудивительно: ведь в непреображённом, лежащем во зле мире нет ничего, что могло бы дать жизнь человеку, ищущему Царства. Мир велик, но Источник жизни в нём лишь один. А принять его или отвергнуть — каждый решает сам.

Образ виноградной лозы удивителен тем, как много он говорит нам об отношениях с Богом. И все это исходит из уст Самого Иисуса. Как чудесно понимать, что ты не один в этом мире, — все, что с тобой происходит, исходит от Бога. И Он же дает силы на то, чтобы это принять — как лоза питает ветви. Кроме того, есть еще Виноградарь, внимательно наблюдающий за Своим виноградником (см. Ин. 15:1-2). Достаточно представить себе заботливые руки виноградаря, все то, что он делает — подвязывает и очищает каждую ветвь — чтобы понять, как печется о нас Бог. Ветвям же нужно только осознавать что они ветви, не стремясь стать лозой, и принимать заботу Отца.

Говоря о слове, которым Он очистил Своих учеников, Иисус вновь свидетельствует о Себе как о живой Торе. Это ведь именно о словах Торы в те времена говорили, что они очищают человека. Речь шла, конечно, не о том, чтобы выучить наизусть текст Пятикнижия и повторять его в надежде, что само это повторение избавит повторяющего от всех грехов. Хотя людей, действительно знавших Пятикнижие наизусть, в те времена (как, впрочем, и сегодня) среди евреев было немало.

Но дело было не в том, чтобы выучить наизусть Пятикнижие, а в том, чтобы дать Божьей заповеди изменить свою жизнь. Сначала внутреннюю, а потом и внешнюю. На заповедь же смотрели не просто как на некую юридическую или даже нравственную норму, а как на непосредственное откровение Божьей воли. Как на Божью интенцию, обращённую к человеку. Которую нужно было принять как таковую и выстроить в соответствии с ней собственную жизнь. Согласовать свои человеческие интенции с Божьими. Это в те времена называли внутренней Торой. Той самой, которая очищала человека. Потому, что действительно превращалась в живое Божье слово, которое могло очистить. А Иисус говорит об очистительной силе Своих слов. Тем самым утверждая, что каждое Его слово — слово Божье. Но одного очищения через слово оказывается недостаточно. Надо ещё сохранить сущностное единство со Христом — иначе полноценная жизнь в Царстве невозможна. Сущностное — значит такое, когда живёшь с Ним одной жизнью.

Как побеги на виноградной лозе: нормальная жизнь для них возможна лишь до тех пор, пока они остаются едиными с этой самой лозой. Однако одной причастности мало: надо ещё, чтобы та же самая жизнь продолжалась и в самом побеге. Сухие побеги, как и сухие ветви на деревьях, не нужны, они лишь обуза для дерева или для лозы. Мало быть рядом с Иисусом и приобщиться Его жизни, мало пережить дыхание Царства как реальность, надо ещё самому стать вместилищем и носителем этой жизни и этого дыхания.

Конечно, и дыхание Царства, овевающее человека, меняет его, и встреча со Христом не проходит бесследно, но если после всего этого человек не меняется внутренне, не становится сам, по слову Павла, «храмом Святого Духа», местом, где Дух пребывает, можно сказать, что все встречи прошли впустую и весь опыт пропал втуне. Для того и нужна христианину внутренняя Тора, чтобы полученное при встречах со Христом и в опыте Царства не утекало из его души, как вода сквозь решето. В этом двуединстве Закона (внутренней Торы) и благодати только и возможна жизнь Царства — не эпизодическая и случайная, а полноценная.