Новость дня на 23 Марта 2026

«И сказал Господь: так как этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня, и благоговение их предо Мною есть изучение заповедей человеческих…» В этих словах, которые Господь обращает к нам сегодня, много горечи, много горькой правды. Недаром мы так хорошо знаем их из уст Иисуса. Однако формулировка синодального перевода часть этой правды произносит не столь отчётливо и грозно как некоторые современные переводы, скажем, на английский язык. Что, казалось бы, плохого в «изучении заповедей человеческих», как пишет синодальный перевод, ведь это и есть непосредственный предмет всех светских гуманитарных наук?

Но речь идёт, конечно, о другом. И чтобы понять это, обратимся к двум другим переводам: New Standard American Bible и New Jerusalem Bible. Эти два перевода таковы. Первый: And their reverence for Me consists of tradition learned by rote («и их поклонение Мне есть лишь зазубренная традиция»). Второй: and reverence for Me, as far as they are concerned, is nothing but human commandment, a lesson memorized («и их поклонение Мне, в меру их понимания, это ничего более, как исполнение человеческих же установлений, заученный урок»).

Вот о чём на самом деле идёт речь. И это бесконечно важно почувствовать всею нашей верой. Ибо именно вот это зазубривание, вычитывание, выяснение тонкостей того, «как положено», «что положено», «когда положено», все эти бесконечные «можно или нельзя», которые мы непрерывно слышим в Церкви, делают наше сердце «далёким от Бога». Наше ученичество не должно быть ученичеством отличника-зубрёжника, или «ботаника», как называют таких людей из своей среды сами ученики и студенты. А почему именно слово «ботаник» так крепко прижилось? Видимо, потому, что с точки зрения не совсем ещё взрослых людей, детей или полудетей, ботаника — самая нетворческая наука, где нужно знать бесконечное число всяческих названий разных растений.

На самом деле, конечно, это не так, спросите монаха Менделя. Но всё-таки вот такого рода отношения к Богу и Церкви у нас быть не должно. Пусть мы немного недоучили урок, но когда нас вызовут к доске, мы прибавим к своему несовершенному, недоученному знанию творчество и любовь, и всё будет прекрасно. И Учитель будет рад.

Аврааму 75 лет. Как бы ни относиться к этой цифре, возраст уже явно неподходящий, чтобы срываться с места и идти в неизвестность. Если вспомнить другие примеры, то Петру за сорок, возраст, когда считается, что у человека все должно быть устроено. Иоанн же вообще слишком молод, чтобы что-нибудь решать.

На кого ни посмотри — нет возраста, подходящего для ответа на голос Божий. Никогда мы не можем быть достаточно ответственны, достаточно мудры, достаточно хороши, чтобы встать и пойти на гору, в другую землю, в полную неизвестность, чтобы увидеть то, о чем и говорить пока невозможно.

Что мог бы рассказать нам историк о переселении Авраама? Наверное, он мог бы рассказать, что в эпоху Патриархов многие семитские племена переселялись на Запад, расселяясь по обширной сухой степи, тянувшейся от западных границ Месопотамии до восточного побережья Средиземного моря. Что Авраам наверняка был не первым вождём, который повёл своих соплеменников в Палестину. Что голоса богов и духов в древности слышали многие и не так уж редко, и к голосам этим прислушивались. Что, конечно, когда человеку уже перевалило за семьдесят, начинать новую жизнь и пускаться в не очень долгий, но весьма опасный путь было всё же несколько поздно, решиться на такое можно было лишь при особых обстоятельствах.

Но о самом главном нам не расскажет ни один историк, ведь об этом главном исторические источники молчат. Оно и неудивительно: ведь главное скрыто глубоко в сердце Авраама, который, услышав голос тогда ещё неведомого ему Бога, поверил и пошёл туда, куда этот неведомый Бог его позвал. Пошёл, прекрасно понимая, что никто ему ничего не гарантирует: ведь ему ещё лишь предстояло ближе познакомится с Позвавшим, чтобы понять, с Кем он имеет дело. И здесь всё зависело лишь от выбора самого Авраама. Бог ни к чему его не принуждает, Он лишь зовёт за собой. Мог ли Авраама сказать Богу «нет»? Мог, конечно, ведь человек свободен. Но тогда, говоря «народ Божий», мы имели бы в виду другой народ с другой историей.