Новость дня на 2 Мая 2026

Для многих сегодня вопрос о воскресении отходит на второй план, уступая место размышлениям о посмертии, бессмертии души, загробных наградах и наказаниях, о рае и аде. Между тем в Библии обо всём этом если и сказано, то крайне мало. Очевидно, библейских авторов волновало не то, что часто волнует нас сегодня, а нечто совершенно иное — то, что они называли воскресением из мёртвых.

На первый взгляд может показаться, что разница непринципиальна: в конечном счёте, речь всё равно идёт о жизни после смерти, а детали не так уж важны. На самом же деле разница между бессмертием души и воскресением очень велика. Что такое вообще бессмертие души? О какой жизни, о каком посмертии можно было бы в этом случае говорить?

С библейской точки зрения, посмертие, ожидающее человека, оказывается довольно мрачным: речь идёт не о полноценной жизни, а о жалком её подобии, которое едва ли может кого-нибудь удовлетворить. О полном исчезновении человека после смерти речи нет, но и жизнью то, что ждёт его после смерти, можно назвать с большой натяжкой. От человека остаётся всего лишь тень, он утрачивает чувства, мысли, почти теряет память о собственной жизни и о мире живых - тень, в которой едва теплится остаток сознания. Не случайно, когда апостолы увидели воскресшего Иисуса, они подумали, что перед ними вышедшая из гробницы тень Учителя: никакого другого посмертия никто из них не ожидал, а встреча с тенью, пусть даже с тенью близкого человека, не могла принести живым ничего хорошего. Ни о благом посмертии, ни о посмертном воздаянии, подобном тому, о котором упоминают египетские или греческие мифы, Библия ничего нам не говорит.

Зато она говорит о воскресении, и образ воскресшего Иисуса вполне наглядно демонстрирует нам разницу между посмертием и воскресением. Воскресение — не сохранение жалких остатков жизни после смерти тела, а возвращение к жизни во всей её полноте, требующей преображения самой человеческой природы. Именно такова преображённая человечность воскресшего Иисуса: Он, с одной стороны, может пройти сквозь запертую дверь, которая для Него уже не преграда, а с другой — в состоянии есть ту же обычную земную пищу, которую ест любой из нас. Он — не тень, Он специально даёт ученикам ощупать Себя, чтобы они в этом убедились. Он — человек из плоти и крови, хотя эта плоть и эта кровь живут по иным законам по сравнению с теми, по которым живём мы.

И Он даёт возможность апостолам понять, что Он не просто вернулся к жизни, а победил, преодолел смерть, которая больше не имеет над Ним власти. Так же, как не властна она и над жизнью Царства, которое Он принёс в мир и которое предлагает каждому из нас.

Евангелие от Луки заканчивается кратким описанием (или, скорее, кратким упоминанием) Вознесения. Логика евангелиста понятна: он хотел описать полностью весь сорокадневный период пребывания воскресшего Иисуса со Своими учениками вплоть до его, этого периода, завершения.

Но это, так сказать, логика чисто фактографическая, событийная. Есть в Евангелии и другая логика, связанная с духовным смыслом происходящих событий. Не случайно, говоря о встречах с Воскресшим, евангелист так подробно описывает то, что произошло по дороге в Эммаус, когда апостолы, идя по дороге и беседуя с Учителем, Его не узнавали, а позже, во время хлебопреломления, узнав Иисуса, тут же потеряли Его из виду. В день Вознесения Он тоже исчезает из виду Своих учеников. Очевидно, Вознесением начинается некий новый этап становления на земле того Царства, которое Спаситель принёс в мир.

То, что Царство это вмещает в себя мир целиком, вместе с его физической природой, стало ясно ещё раньше, тогда, когда Иисус дал Своим ученикам убедиться в том, что Он не призрак, не вышедшая из гробницы тень, а реальный живой Человек. Конечно, Его человеческая природа после Воскресения изменилась, иначе вряд ли были бы возможны явления вроде тех, которые пришлось наблюдать апостолам по дороге в Эммаус. Но в известном смысле она всё же осталась именно природой, хотя и преображённой: будь оно иначе, Ему вряд ли удалось бы отведать после Воскресения земной пищи. Иисус после Воскресения не превращается в ангела, в бесплотного духа, утратившего всякую связь с природным миром. Он остаётся Человеком, но Его человеческая природа меняет своё качество.

То же самое в конце концов должно произойти и с миром, и с каждым из нас, если мы пройдём путь в Царство до конца. Преображаясь, мир не теряет ничего, кроме того зла, в плену которого оказался. И мы, преображаясь, не теряем ничего, кроме того греха, который мешает нам жить полнотой жизни Царства.

Но для того, чтобы Царство вошло в мир, его Царь должен быть на Своём месте. Не у той границы, которая разделяет Царство и падший мир и где Его может увидеть даже человек, с Царством ещё не соприкоснувшийся, а в самой глубине Царства, в его центре, на том престоле, где видели Его христиане, обладающие хорошим духовным зрением. Тем, кто не в состоянии заглянуть в глубину Царства, может показаться, что Царь ушёл, исчез, растворился в том сияющем облаке Божьего присутствия, которым обычно сопровождается богоявление. На самом же деле Он просто отправился туда, где должен быть Царь, когда начинаются судьбоносные для Его Царства события. А значит, события начнутся. Уже очень скоро.

Сегодняшнее чтение вновь заставляет нас задуматься о том, как воспринимает падший человек реальность Царства. Первой мыслью апостолов, когда они увидели стоявшего посреди них воскресшего Учителя, была мысль о том, что перед ними призрак, вышедшая из гробницы тень (ст. 37). Казалось бы, для учеников, не ожидавших увидеть Иисуса воскресшим, такая реакция была вполне естественной. Но, с другой стороны, перепутать призрачную, едва заметную тень умершего с воскресшим, полным жизни человеком всё же довольно сложно. Такое было бы возможно лишь в том случае, если бы ученики просто не сумели как следует разглядеть Иисуса.

Судя по тому, что Ему пришлось специально дать им ощупать Себя (ст. 39–40), так оно и было. По-видимому, осязание стало для учеников решающим аргументом, а вот зрение, судя по всему, их подвело. Между тем, очевидно, что, если тело воскресшего Иисуса было достаточно плотным, чтобы его ощупать, то принять его за призрак можно было лишь в том случае, если бы апостолы просто не сумели его как следует различить. Ситуация несколько напоминает встречу учеников с Воскресшим по пути в Эммаус: ведь и там апостолы не узнали Иисуса, даже беседуя с Ним. Видимо, человеку, пребывающему в ещё не преображённом мире и не располагающему ещё развитым духовным зрением, оказывается очень непросто рассмотреть людей или предметы, чья природа уже полностью преображена. Если человек и видит их обычным физическим зрением, то, вероятно, достаточно смутно и нечётко, так, что они действительно напоминают прозрачные или полупрозрачные тени.

Между тем, на деле преображённая природа меньше всего похожа на бесплотную тень. Более того, она прекрасно взаимодействует с природой нашего мира. Примером тому служит съеденная воскресшим Иисусом вполне земная, никак ещё не одухотворённая пища (ст. 41–43). По-видимому, в данном случае мы имеем дело с конкретным проявлением универсальных законов Царства: оно не разрушает и не исключает нашу, ещё не преображённую, природу, а включает её в себя, предварительно преобразив. И здесь, как видно, в масштабах одной небольшой комнаты произошло то, что при возвращении Спасителя произойдёт в масштабах мироздания: мир преобразится, став частью Царства. И тогда завершится эпоха, в которую нам довелось жить.