Новость дня на 15 Мая 2026

Сегодняшнее чтение подводит итог миссионерскому служению Павла. И вновь перед нами конфликт апостола со своими соплеменниками (ст. 23–24). Конечно, слухи о проповеди Павла и его миссионерской деятельности не могли не дойти до еврейской общины Рима, весьма многочисленной и влиятельной. Но ничего определённого римские евреи, как видно, ни о самом апостоле, ни о его деятельности не знали (ст. 21–22). Сам же Павел в Риме, как и прежде в Иерусалиме, утверждал то же самое, о чём говорил прежде своим судьям: он ни в чём не виноват ни перед Синагогой, ни перед своим народом (ст. 17–19). Единственная его «вина» заключается в том, что на Мессию и на Царство он смотрит не так, как большинство его соплеменников и единоверцев.

Но это вовсе не означает, что вера Павла противоречит традиции. Напротив, апостол и в Риме, как уже, бывало, в других местах, сумел убедить многих в том, что его вера традиции в её подлинном понимании отнюдь не противоречит (ст. 23). И, конечно же, Павел никоим образом не считал, что его обращение к римским властям и к римскому суду как-то связано с желанием повредить Синагоге или своему народу (ст. 19). Речь шла лишь о том, чтобы избежать совершенно безосновательных обвинений и возможной судебной (а быть может, и бессудной) расправы (ст. 17–18). И всё же слова апостола, как видно, убедили не всех (ст. 24).

И вновь случилось то, что уже происходило не раз и с Павлом, и с другими христианами: не желая раскола в общине, свидетельство Павла отвергают все, так что после его речи уходят и согласные, и несогласные (ст. 25). По-видимому, среди слушавших апостола возобладало желание, как говорят в таких случаях, «не раскачивать лодку». А результатом такого нежелания, помимо видимости мира в общине, стало отвержение Христа и Царства, о чём Павел и сказал прямо своим слушателям (ст. 25–27). Так консерватизм и нежелание перемен стали для еврейской общины Рима преградой на пути в Царство. Но это, разумеется, никоим образом не могло остановить проповедь апостола, только теперь она, как видно, оказывалась обращена прежде всего к язычникам, у которых не было столь древней и мощной религиозной традиции, которая сковывала бы их разум и волю (ст. 28). И Царство, судя по свидетельству евангелиста, действительно продолжало расширяться, а вместе с ним росла и римская церковь, включая в себя всё новых христиан — недавних язычников (ст. 30–31).

В ожидании императорского суда Павел не теряет времени зря. И прежде всего он встречается с представителями еврейской общины Рима — одной из крупнейших и влиятельнейших в западной диаспоре. И, как всегда и везде, в первую очередь он обращается к своему народу. Павел уверен: он ни в чём не виноват ни перед римской общиной, ни перед еврейским народом в целом. Снова и снова он подчёркивает это, говоря о своём обращении к суду императора лишь как к вынужденной мере.

Он не разрывает с еврейством, он лишь пытается разрешить конкретный конфликт, который в той конкретной ситуации разрешить по-другому было невозможно. А вот своё свидетельство апостол начинает, как и в Иерусалиме, с разговора о Торе и о пророческих книгах. Он, как и в Иерусалиме, апеллирует к Традиции. Именно так, к Традиции с большой буквы. Не к религиозной традиции, а к Традиции Откровения. Свой конфликт с лидерами Синагоги в Иерусалиме и с Синедрионом он рассматривает как конфликт именно религиозный, а значит, локальный и не касающийся главного.

Главное же для апостола — та история Откровения и связанная с ней история спасения, которая и есть для него духовное ядро и духовный стержень не только иудаизма, но и — шире — яхвизма. И, свидетельствуя о Христе, Павел обращается именно к Традиции с большой буквы. Он не отвергает, конечно, религию как таковую, но и не ставит её на первое место. Он знает по опыту своей собственной встречи с Воскресшим на дамасской дороге, что всё, с ним происходившее начиная с той минуты, ни в какие религиозные рамки не вмещается, а вот в те другие рамки, которые (может быть, не сразу) ему открылись — вместиться может.

Правда, рамками открывшуюся апостолу духовною картину можно назвать лишь весьма условно. Павел как бы видит своим духовным взором всю перспективу Божьего действия в мире — от его, этого мира, сотворения, через трагедию грехопадения, а затем, через дарование Торы и пророческое откровение, — ко Христу, а значит, и к Царству, входящему в мир.

Вот это и есть та Традиция, которой живёт Павел. На неё он опирается, когда свидетельствует о Христе, и особенно когда свидетельствует евреям. Он ничего не лишает других и ничего не лишается сам. И ни от чего не отказывается, кроме того, что может заслонить собой открывшуюся ему духовную полноту. Но от того, что мешает, апостол как раз отказывается — быстро и решительно. Иначе всё его свидетельство потеряет смысл. А значит, и его жизнь тоже.

После прибытия в Рим начинается новый этап миссии Павла, но начинается его пребывание в столице так же, как начиналась проповедь и в других городах. И мы видим, что, несмотря на многочисленные и острые столкновения с иудеями, Павел снова начинает своё пребывание в городе со встречи с ними. Павел не собирается обвинять перед императором свой народ и, как бы ни складывались его отношения с враждебно настроенными собратьями, отрекаться от них он не намерен/

...Повествование прерывается, книга Деяний Лукой не была закончена. Причина этого нам неизвестна. Но есть что-то символическое в такой незавершенности. Ведь книга, повествующая о пути Церкви, которую не могут одолеть врата ада, не может быть закончена до скончания века. И потому все те, кто вот уже две тысячи лет един с Церковью, могли бы присутствовать на страницах этой книги, точка в конце которой больше похожа на многоточие.