Действие Божьей силы, силы Царства, может быть достаточно разнообразным. Прежде, во времена земного служения Спасителя, — да и после Пятидесятницы, вплоть до встречи с магом по имени Элима, — сила эта являла себя как исцеляющая, воскрешающая и в целом восстанавливающая повреждения, которые были нанесены миру тем злом, в котором он лежит. И вот теперь впервые она проявила себя, как может показаться, совершенно противоположным образом, лишив зрения человека, погружённого в греховную жизнь. Многие читатели так и воспринимают ослепление Элимы: как наказание за очень серьёзный грех, совершаемый им вполне сознательно. Остаётся лишь догадываться, почему в таком случае сразу после Воскресения не ослепла вся храмовая верхушка. Видно, дело обстоит не так просто и не сводится к одному лишь наказанию за грех.
Причина, вероятно, в другом: Элима действительно соприкоснулся с Царством, и соприкоснулся достаточно тесно, хотя, может быть, и ненадолго. Он ведь, судя по всему, был настоящим магом, а значит, действительно знал о существовании той силы, которая лежит в основе мироздания, и отчасти, вероятно, ею владел. А сила эта одна, и источник у неё один — Бог Израиля, одно из древних имён Которого — Бог Силы. Конечно, ни одному магу она не даётся в той полноте, хотя бы такой, какея доступна верующему человеку. Оно и понятно: маг ведь всегда стремится заполучить её, так сказать, с чёрного хода — и не столько даже получить, сколько украсть. И, поскольку Божья сила изливается в творение полной и даже избыточной мерой, иногда магу удаётся украдкой прикоснуться к ней и даже воспользоваться ею в своих целях, разумеется, не обращаясь при этом к Богу. Конечно, такое прикосновение возможно лишь, образно говоря, с изнанки Божьего мира, но маг соглашается и на это — лишь бы не встречаться лицом к лицу с Богом, Которого он обычно боится.
И вот такой маг соприкасается с Царством — с полнотой его жизни и его силы, с присутствием Божьим; но зрение его не привыкло к свету этого Присутствия, к свету Царства: он ведь привык к духовным сумеркам той изнанки мира, на которой провёл большую часть жизни. Неудивительно, что Элима ослеп: яркий свет с непривычки может ослепить. А дальше всё зависит от человека, от его отношения к новой реальности, вторгшейся в его жизнь. Дальнейшая судьба Элимы нам неизвестна, но у него, как и у любого другого, были все возможности прозреть и духовно, и физически. А уж воспользовался ли он этими возможностями или нет — вопрос другой.
