Библия-Центр
РУ
Оглавление
Поделиться

Чтение Священного Писания. Уроки святых, подвижников, духовных учителей Русской Церкви

Илья Басин

Глава 1. Свет сидящим во тьме

В Византии, от которой мы получили Священное Писание, Библия в виде единого кодекса могла быть достоянием царственных особ, епископов, богатых монастырей. Для более широкого пользования разные библейские книги переписывались отдельно друг от друга. Славянские переводы Слова Божия, появлению которых мы обязаны прежде всего святым равноапостольным Кириллу и Мефодию, начали попадать на Русь с конца X века именно в раздельном виде (впервые на Руси Библия как единая книга появится только в конце XV столетия). Знакомство Киевской митрополии с Писанием шло быстро — уже в XI веке на Руси существовал основной фонд славянских библейских переводов. Средневековая Русь оставила нам около 5.000 списков ветхозаветных книг и более 10.000 списков книг новозаветных. В прошлом их было больше; время, пожары, лихолетья рукописей не щадили...

Большая часть средневековых списков библейских текстов предназначалась для чтения во время богослужения (Паремии, Апостол, Евангелие); это отразилось на конструкции и оформлении сборников служебного типа. Намного меньше дошло до наших дней списков четьего типа, то есть предназначавшихся для домашнего или келейного чтения. Нетрудно догадаться, что в течение долгого времени Слово Божие на Руси не столько читали, сколько слушали, причем именно в контексте священной мистерии византийского богослужения. Говорить о каких-либо методах чтения в данном случае затруднительно.

Впрочем, распространение «толковых» списков библейских книг, где к тексту Писания присоединены толкования, указывает на постоянно существовавший живой интерес к Слову Божию среди грамотных русичей. Вообще с самого начала крещения Руси пиетет перед книгой у наших предков был огромным; но мы мало знаем об отношении в домонгольской Руси конкретно к Священному Писанию. В ту эпоху священными порою готовы были считать любые книги, имеющие отношение к вероучению, богослужению, к истории Церкви, чтимым святым и святыням.

Надо заметить, что христианская мысль средних веков легко приравнивала слово учителей Церкви, утвердивших догматы в борьбе с ересями, к Слову Божию. Это убеждение мы будем встречать и позднее, у некоторых духовных писателей и учителей XIX века. Здесь перед нами не плод невежества, а ощущение непрерывности действия Духа Божия, не только глаголавшаго пророки, но и сегодня с той же силой являющего Себя в Своих избранниках. Уместно вспомнить, что в Церкви сложились две интерпретации такого видения Предания. Либо живое дыхание традиции понимается именно как непрекращающееся со-творчество Бога и человека, либо традиция представляется однажды все-таки завершившейся, так что христианину остается лишь чтить и хранить ее Различия двух этих мировоззрений, как мы увидим в дальнейшем, всегда сказывались и на отношении к Писанию.

Библейские книги пришли на Русь, окруженные традиционными уже к тому времени комментариями; также и практику чтения Слова мы приняли традиционную. Можно с уверенностью предположить, что навык чтения Писания наша Церковь приняла из рук византийских, афонских, болгарских монахов, приходивших на Русь в X — XI веках. Кроме того, нельзя забывать о епископах и князьях, причастных византийской школе. Киевские митрополиты, как греки, так и русские, зачастую были людьми прекрасно образованными. Довольно рано появляются на Руси и князья-книжники (прежде всего надо вспомнить св. Владимира Мономаха, великого князя Киевского).

Что же касается монашества, то преподобный Антоний Печерский (XI век), родившись на Руси, принял постриг на Афоне, и вернулся в Киев, уже пройдя искус на Святой Горе. Сподвижник Антония, игумен Киевского Печерского монастыря (будущей Лавры) преподобный Феодосий, ввел у себя в обители устав знаменитого Студийского Константинопольского монастыря. Именно Киево-Печерский подвижник, преподобный Нестор Летописец (XI — XII век), свидетельствует, что первые иноки Киевских Пещер в чтении пророческих книг, Евангелия и апостольских писаний находили радостную возможность беседовать с Самим Богом.

К XI веку относится и история святителя Никиты Новгородского, Печерского затворника, в молодости самовольно принявшего на себя тяжелые аскетические подвиги. Киево-Печерский Патерик рассказывает, что следствием превозношения и непослушания стала одержимость подвижника, особенно ярко проявившаяся в отвержении им книг Нового Завета и в показном чтении одних только ветхозаветных писаний. Молитвами всей братии святой был избавлен от тяжкого искушения.

Итак, для первых русских монахов, как и для их собратий впоследствии, критерием правильного чтения Священного Писания служит смирение, послушание духовному отцу, борьба с гордостью, самомнением, тщеславием. Чтение Слова Божия интегрировано в целостную христианскую жизнь, неразрывно связано со всеми ее аспектами. В дальнейшем мы увидим, что в традиции Русской Церкви чтение Писания, аскеза, молитва, участие в таинствах, дела милосердия не разделяются, но питают и поддерживают друг друга, составляя как бы единую кровеносную систему единого организма.

Плоды византийской учености, принесенной на Русь, не могли немедленно стать всеобщим достоянием. Тем не менее труды нескольких выдающихся писателей и проповедников, воспитанников греческой школы, должны были глубоко повлиять на самосознание молодой Русской Церкви. Речь идет о святителях Иларионе Киевском (XI век) и Кирилле Туровском (XII век).

Святой Иларион в своем пасхальном «Слове о законе и благодати» в торжественном, приподнятом тоне говорит о единстве и различии Ветхого и Нового Завета. Иларион читает Ветхий Завет через Новый. Этот дидактический прием неслучаен: «Слово о законе и благодати» является памятником острой полемики между христианами и иудеями в древнем Киеве. Но даже противопоставленные, Закон и Благодать не разлучены, но соотнесены, и для святителя важно их принципиальное единство в истории спасения. Этот первый урок библейского богословия, преподанный древним русичам, оказал большое влияние на дальнейшее развитие церковной мысли в Киевской Руси. Проповеди святителя Кирилла Туровского, жившего столетие спустя после Илариона, прекрасный тому пример.

Евангелие для святого Кирилла — это пища души. Чтение Священного Писания возводит сердце к добру, смиряет ум, учит целомудрию, пробуждает благодарение, все человеческое существо устремляет на Небеса. «Потому и прошу вас, постарайтесь прилежно читать святые книги, чтобы, Божьим насытясь Словом, вечной жизни несказанного блаженства достичь...» 3 Из «Притч» и «Слов» Кирилла Туровского // Памятники литературы Древней Руси. XII век. М., 1980. С. 291.
. Сам по себе этот призыв уже говорит о том, что люди, к которым обращался епископ, не были лишены возможности читать Писание.

Святитель Кирилл хочет, чтобы знание Слова не оставалось уделом немногих. Христианин — это «нашедший сокровище священных книг, а также пророческих, и псаломских, и апостольских, и Самого Спасителя Христа сохраненных речей, ум истинный, размышляющий, — уже не себе одному на спасение, но и многим другим, внимающим ему» 4 Там же.
.

Как занимали проблемы библейской экзегезы христиан Киевской Руси, видим из послания старшего современника Кирилла Туровского, Киевского митрополита Климента Смолятича (XII век), к некоему священнику Фоме, обвинившему владыку в излишне «философическом» толковании Писания и в тщеславии. Климент отстаивает аллегорический метод толкования Библии: «Христос сказал святым ученикам и апостолам: «Лишь вам дано знать тайны Царства Небесного, прочим же — в притчах», — это ли, милый, философия, которою и ищу я славы у людей? Как описали евангелисты чудеса Христовы, хочу я понять правильно и сердцем» 5 Послание Климента Смолятича // Там же. С. 287.
. Символы, которые Климент находит в притчах Господа, он смело прилагает к современным ему событиям, но прежде всего хочет найти в них указание пути спасения.

Пожары и разорения времен монгольского нашествия не истребили ни библейских книг, ни интереса к ним. Напротив, в XIV веке в Русской Церкви появляются принципиально новые редакции славянского перевода Евангелия и Апостола. Но читателей Писания в XIV — начале XV века мы находим преимущественно в Северо-Восточной Руси, менее пострадавшей от завоевателей. Один из отцов нашей Северной Фиваиды, преподобный Кирилл Белозерский (ок. 1337 — 1427), воспитанник аскетической школы преподобного Сергия Радонежского, оставил несколько небольших ритмизованных медитаций над словами Священного Писания 6 См.: Преподобные Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские / Изд. подг. Г.М. Прохоров, Е.Г. Водолазкин и Е.Э. Шевченко. СПб., 1993. С. 37 — 39.
. Эти цельные стихотворения в прозе, посвященные спасению души, свидетельствуют о существовании в те времена практики чтения Писания, соединенного с созерцательной молитвой. В безмолвии Слово Божие рождало в сердце аскета слово человеческое...

Вряд ли это продолжение традиций раннего киевского монашества, не пережившего разгрома Юго-Западной Руси. Перед нами плоды исихазма, интенсивное влияние которого в Русской Церкви особенно ощутимо как раз в конце XIV — XV веках. К сожалению, нам очень мало известно о практике молитвочтения Писания в России, но есть основания предполагать, что оно еще долго существовало в среде иноков созерцательного склада.

О плодах такого углубления ума в Слово Божие свидетельствует воспитанник Кирилло-Белозерского монастыря преподобный Нил Сорский (ок. 1433 — 1508). Уже будучи известным старцем, Нил рассказывает в письме ученику, как ищет он в Слове Божием совета для каждого дела и каждого шага в своей жизни. «Егда бо сътворити ми что, попытую прежде Божественнаа Писаниа. И аще не обрящу съгласующа моему разуму в начинаниа дела, отлагаю то, донеже обрящу. Егда же обрящу благодатию Божиею, творю благодерзностно, яко известно» 7 Г.М. Прохоров. Послания Нила Сорского // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинского дома) Академии Наук СССР. Л., 1974. Том XXIX. С. 141.
.

Даже если Нил и имеет в виду под Божественными Писаниями кроме Слова Божия еще и творения учителей Церкви, он выходит далеко за рамки средневекового благочестия. Святой Нил первым в Русской Церкви начал говорить о том, что Священное Писание не только определяет общие принципы христианской жизни, не только указывает путь спасения, но может руководить человеком и во всех частных, повседневных обстоятельствах как Сила и Премудрость. Разумеется, для этого христианин должен заранее и прочитать Писание, и хорошо его изучить. Характерно, что Нил Сорский, видя оскудение исихастской монашеской традиции, готов был и руководство современными ему монахами доверить книгам, которые аскеты должны были читать в братском общении (хотя идеалом по-прежнему оставалось равновесие между книжным поучением и послушанием старцу).

Особое внимание к книге побудило святого Нила составить для своего ученика классификацию бытующих в Церкви текстов, чтобы тот мог разобраться в многочисленных «писаниях», из которых далеко не все «божественна суть». На первое место преподобный ставит «заповеди Господня и толкованиа их». Далее идут «апостольская преданиа», следом — «житиа и учение святых отець» 8 Там же. С. 142.. Эта градация книг указывает путь полного церковного общения: в центре — Христос Спаситель, Слово Отца, Его окружают апостолы, за ними те, кто избран для особого служения Богу и людям, друзья Жениха...

Нет сомнений в том, что сам монашеский идеал преподобного Нила — евангельская нищета — является плодом его постоянного стремления в согласии с отцами Церкви возвести свою жизнь к урокам Нагорной проповеди. «Всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне...» (Мф. 7:24).

При жизни преподобного Нила, в конце XV века, под руководством святителя Геннадия Новгородского впервые в России был составлен полный кодекс всех библейских книг, так называемая «Геннадиевская Библия». Это крупное событие в истории Русской Церкви совпало с появлением в Новгороде кружка вольнодумцев, быстро распространившего свое влияние на Москву. Обычно явление это называют «ересью жидовствующих», поскольку представители его сделали «открытие» — пророчества Ветхого Завета не сбылись в жизни Иисуса из Назарета, следовательно, Он не был Мессией, и надо ждать Мессию настоящего... Кроме того, еретики не находили в Ветхом Завете откровения о Троице. Такие «экзегетические» основания ереси говорят и о повышенном интересе к Священному Писанию, и об отсутствии в это время на Руси православной школы толкования Слова Божия.

Неслучайно экзегеза занимает едва ли не главное место в трудах преподобного Максима Грека (ок. 1470 — 1555). Ученый монах, аскет-энциклопедист, вызванный с Афона для помощи в переводе книг, Максим всеми силами стремился привить русскому читателю богословские и общекультурные знания. Заново переводя Псалтирь, святой Максим обращается к греческим рукописям, отказавшись от практики сличения одних только славянских списков. Он не боится и филологической критики текста. Максим стремился также переводить комментарии к Священному Писанию, которые еще не были известны в России. При этом святой специально разъяснял своим современникам принципы святоотеческой экзегезы и методы ее применения. С деятельности преподобного Максима начался новый этап знакомства Русской Церкви со Словом Божиим, но самому просветителю был уготован неправый суд и многолетнее заключение в монастырской темнице...

Судьба Максима Грека была далеко не в последнюю очередь связана с его библейскими трудами. Настороженное отношение к чтению Священного Писания существовало на Руси, вероятно, и ранее XVI века, но именно от времен Ивана Грозного дошли до нас горькие упреки старца Артемия, бывшего игумена Троице-Сергиева монастыря. Адресованы они духовным лицам, говорившим, что грех простым читать Апостол и Евангелие. Артемий уверен в обратном, поскольку исполнение заповедей Господа открывает людям врата спасения. Артемий настаивает на том, что для понимания Писания необходимо предварительно пройти школу, которая должна заключаться не в одном только обучении читать и писать.

Мечтам старца Артемия не суждено было сбыться в его эпоху. Но в 1580 году в городе Остроге на Юго-Западе Руси, вне пределов Московского царства, впервые печатается полная славянская Библия. Вскоре печатный двор появляется и в Москве, где быстро наладили частое переиздание Евангелия, Апостола и Псалтири, а в 1663 году, следуя Острожскому изданию, напечатали и всю Библию.

Продукция Московского печатного двора пользовалась огромной популярностью, большие по тем временам тиражи раскупались мгновенно. Дороговизна печатных книг не была препятствием, поскольку в XVII веке в стране сложилась система волостных библиотек, особенно прочная и разветвленная на Русском Севере. Книги, покупаемые вскладчину, помещали в приходскую церковь (реже — в близлежащий монастырь); читали их, судя по всему, не вынося из храма. Кроме этого, книги волостных библиотек использовались в приходских школах. Надо заметить, что в ту пору на Русском Севере грамотность одних только крестьян достигала 15%.

Труды книжников XV — XVI веков, затем — широкое распространение печатных изданий Священного Писания, наконец, уже намечающееся изменение прежнего отношения к Слову Божию как к некоему фетишу, все это готовило переворот и в практике чтения Писания. Мы видим, как стихийно возникшие волостные библиотеки принесли Слово тем, кто был лишен возможности читать его в рукописи. Прошло еще немного времени, и в Церкви появились учителя, призвавшие православных христиан сделать чтение Слова Божия правилом своей жизни.

Примечания
Отрывки к тексту:
Мф 7:24
24
Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне;
Скрыть
Оглавление
Поделиться

Благодаря регистрации Вы можете подписаться на рассылку текстов любого из планов чтения Библии

Мы планируем постепенно развивать возможности самостоятельной настройки сайта и другие дополнительные сервисы для зарегистрированных пользователей, так что советуем регистрироваться уже сейчас (разумеется, бесплатно).