Мысли вслух на 2 Кор 2:14-17

Эти слова напоминают традиционные описания жертвоприношений из Книги Левита — там о них обычно говорится как о «благоуханиях, приятных Яхве». Апостол, несомненно, намекает на соответствующие тексты Торы, сравнивая своё свидетельство с жертвоприношением. Оно и неудивительно: всякое жертвоприношение всегда и в первую очередь было формой богообщения, освящавшей человека, приходившего к алтарю и участвовавшего в жертвенной трапезе. Оно было формой приобщения человека к Божьему присутствию, пребывающему у алтаря. И от открытости человека, от его готовности меняться и освящаться зависела «действенность» жертвоприношения.

Так же и в случае свидетельства. Павел свидетельствовал о Царстве, сам будучи его обитателем, живя его жизнью. Свидетельствовать — означает нести эту жизнь дальше, открывая её тем, кому свидетельствуешь. Человек, слушая подлинного свидетеля Христова, как бы оказывается у алтаря, в присутствии Божьем, ощущая на себе дыхание Царства, жизнью которого живёт этот свидетель.

И, как всегда в Божьем присутствии, человек оказывается перед выбором: принять или отвергнуть, сказать Богу «да» или «нет». А дальше всё зависит от ответа. Ведь тот «аромат», то «благоухание», о котором говорит апостол, содержит в себе не только дыхание Царства, но и ответ человека. Если ответ отрицательный, дыхание Царства становится для человека смертоносным: оно разрушает того, кто не хочет его жизни. Если же человек говорит Богу «да», дыхание Царства открывает ему всю полноту жизни. Иначе с подлинным свидетелем и не может быть: ведь он, как говорит апостол, не торгует словом, а несёт его во всей полноте. И тут уже не человек решает, сколько Бога ему надо, а Бог приходит к человеку, беря его Себе целиком. Или оставляя, если человек этого не хочет, но тоже целиком.

Продолжая тему свидетельства, Павел говорит о слове Божием, что для одних оно оказывается живительным, а для других — смертоносным (ст. 16). Эти его слова напоминают другие, из послания к римлянам, где апостол говорит то же самое о Торе, которая, по свидетельству Павла, и оживляет, и убивает одновременно (Рим 7:7–13). Ничего удивительного здесь нет: ведь Павел и на Тору смотрит не просто как на однажды данный Богом и затем формально исполняемый закон, а как на живое слово Божие, которое воздействует на душу и сердце человека всякий раз, когда человек хочет следовать данному Богом закону, соблюдая заповеди. Понятая так, Тора оказывается неотделима от слова Божия и от Царства. Потому-то её и невозможно игнорировать так же, как невозможно игнорировать откровение Божие и само Царство: и то, и другое требует от человека самоопределения, чёткого и однозначного «да» или «нет», становясь, в зависимости от данного ответа, источником жизни или началом пути, ведущего к смерти.

Но свидетельствовать так, чтобы реальность слова Божия и реальность Царства стала очевидна окружающим, возможно лишь тогда, когда сам свидетель проповедует «от Бога, перед Богом, во Христе» (ст. 17). Сказанное им должно быть открыто Богом, притом открыто не кому-то иному, от кого свидетель мог бы слышать то, о чём свидетельствует, а пережито им самим как своё собственное откровение. Само свидетельство возможно лишь в присутствии Божием, которое подтверждает слова свидетеля, удостоверяя тех, кто готов услышать Бога, но кому уже мало одних доводов человеческой мудрости. И, наконец, свидетель должен жить одной с воскресшим Христом жизнью, жизнью того Царства, о котором и из которого он свидетельствует: ведь главная задача свидетеля Христова — дать почувствовать тем, кто его слушает, что такое Царство и дыхание Божие. И, если ему это удаётся, свидетель может считать свою задачу выполненной. Всё дальнейшее зависит от выбора, который каждый делает сам.

Давайте представим, что мы услышали о том, что в какой-нибудь церкви происходит нечто похожее на то, что узнает о коринфской общине Павел. Что бы вы почувствовали? Может быть, их уже нельзя называть христианами и нам лучше с ними вообще не общаться? Как мы видим, Павел не скрывал своего негодования, однако он пишет свои, подчас очень жесткие, послания «от великой скорби… и со многими слезами», чтобы они познали его любовь.

Грешник огорчил своим грехом не только Бога, не только Павла, собравшего эту общину, но и всю коринфскую церковь (5). Однако Павел опасается, как бы наказание, наложенное общиной, не привело к еще большему злу: напряжению в отношениях, отчуждению, уходу из Церкви. Чтобы покаявшийся человек «не был поглощен чрезмерной печалью», его надо простить и утешить. Иначе — где наше христианское прощение? С другой стороны, если «снизить планку» и только утешать согрешающих — не приведет ли это к еще более страшным последствиям в общине верующих? Как нам не впасть ни в одну из крайностей: ни в потакание греху, выдаваемое за христианское прощение, ни в жестокость и превозношение, преподносимые как строгость и непримиримость ко злу? Очень важен стих 10, где говорится о прощении «от лица» кого-то. Более того, Павел говорит о прощении грешника «от лица Христова», от лица всей Церкви.

В конце отрывка Павел сравнивает шествие войска Христова с возвращением в Рим войска во главе с полководцем, одержавшим победу. На его пути жгли ароматические вещества, а плененных противников (с которыми, видимо, сравниваются силы тьмы) казнили. Не будем забывать, Кто в этой процессии является центром, Кому предназначены благоухания.