Мысли вслух на Ос 5:1-15

Как больно видеть пророку, что тьма язычества проникла и в его народ! А ведь Израиль — надежда мира, в семени Авраама благословятся все племена земли. Бог дал Своему народу Закон, но они отвергли его: они изменяют Господу и обманывают друг друга. Когда хранители Закона живут не по Закону, кто может помочь им? Последствия этого отпадения страшны — запустение, голод, война. Только раскаявшись и взыскав Бога, могут они вновь обрести Его присутствие.

В библейских книгах (особенно в пророческой проповеди и в гимнографии) часто появляется образ Бога, Который отворачивается, забывает, уходит. Иногда это понимают буквально, как форму наказания, наложенного Богом на человека (такой взгляд свойствен обычно людям верующим и религиозным), иногда — как простую аллегорию, как пример столь часто встречающихся в Библии антропоморфизмов.

Но только ли тут аллегория? И в каком смысле можно говорить о наказании, если Бог просто оставляет в покое тех, кто именно этого и хочет? Впрочем, при ближайшем рассмотрении всё оказывается не так просто. Конечно, заповеди, например, нередко оказываются в тягость даже тем, кто считает себя людьми верующими. И тут не одно лицемерие, тут желание видеть Бога и даже получать от Него поддержку, но без обременения какими бы то ни было условиями.

Идеальным Богом для таких людей был бы Бог, Который даёт всё, что ни попросишь, и ничего не требует взамен. Они вовсе не против отношений с Богом, если отношения эти будут лёгкими и необременительными. И им обычно невдомёк, что, будь они и в самом деле такими, просители очень скоро стали бы жертвами своих собственных желаний, немедленное исполнение которых превратило бы их жизнь в ад гораздо раньше, чем они думают. Неудивительно, что Бог в такой ситуации отходит в сторону.

Но как это возможно? Разве Бог не всеведущ и не всемогущ? Да, но и в антропоморфизме библейского образа Бога есть своя духовная правда. И дело не в том, что Бог похож на человека, а в том, что человек сотворён Богом по Своему образу и подобию. И если нам вовсе не трудно помнить и знать нечто важное о человеке, с которым мы не желаем общаться, то тем более это нетрудно Богу.

А с другой стороны, как для нас знать о человеке и знать человека — вещи разные, так и для Бога знать о нашем существовании и знать нас лично — не одно и то же. Первое можно считать объективной данностью, связанной с Божием всеведением, второе — следствием Его решения, которого может и не быть. И тогда окажется, что Бог, зная всё о нас, лично с нами знаться не захочет. До тех пор, пока мы не престанем ставить Ему условия, на которых готовы впустить Его в наши дома и в нашу жизнь.

На всех, впавших в грех, изливается гнев, но особенно на тех, кто поставлен во главе народа — царей и священников. Со всех спросится за их дела, но с вождей народа, призванных хранить Высшую Правду, особенно, ведь им больше и дано. Сурово описание последствий грехов и беззаконий.

Но именно здесь, после всех предупреждений, мы опять слышим слова надежды, пророчество о милости Господа и обетование о предстоящем Воскресении. То, что в пророчестве говорится о Воскресении на третий день, даёт нам возможность видеть в этих словах одно из первых пророчеств о грядущем Воскресении Христа, хотя здесь речь идёт о людях, о воскрешении народа от греха и тьмы. Но здесь нет противоречия, ведь Сын Божий для того и воплотился, чтобы разделить с нами наш земной путь и дать нам надежду на совоскресение с Ним.

И вот именно здесь звучат, пожалуй, центральные слова Книги Осии: милости хочу, а не жертвы. Эти слова, давным-давно знакомые и хорошо вызубренные, и сегодня продолжают удивлять, если посмотреть на них свежим взором. Как же так — неужели все наши усилия, труды, всё, что мы пожертвовали, — неужели всё это попусту?

Да, все наши усилия могут оказаться пустыми и напрасными, если мы жертвовали с жёстким сердцем, оставаясь немилостивыми к тем, кто нас окружает, и тем более если мы превращаем отношения с Господом в куплю-продажу.