Мысли вслух на14 Января 2026

Книжников, ропщущих на Христа, можно понять. Рядом с Ним они видят людей, с которыми «нормальный» праведный верующий человек никогда не заговорит, не то чтобы сесть за стол... Взяточники и рэкетиры, коллаборационисты и «обычные» грешники, не заботящиеся о скрупулезном исполнении обрядов... Бомжи и сумасшедшие, бродяги и сомнительные девицы — все те, кто сам себя отлучил от Бога, кто не имеет права надеяться на Его милость. И из этих людей Он хочет собрать Остаток Израиля?

Но милость Божия превосходит наше разумение. Господь говорит: «Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию». И в другом месте Он говорит, что мытари и грешники вперед вас идут в Царствие Божие. Просто они услышали голос Иисуса, услышали Его слово надежды и откликнулись на Его призыв к покаянию. Важный практический вывод следует из этих слов Христа. Во-первых, возможность покаяния и исправления не закрыта никому. И, во-вторых, ты можешь найти Царство Божие, только если признаешь, что ты ничем не лучше тех самых грешников, которые так неприятны тебе самому.

Двенадцатилетний Господь Иисус, оставшийся в Иерусалимском Храме, в ответ на скорбный вопрос Своей Пречистой Матери говорит о Доме Своего Отца. Это Дом, в котором Ему надлежит пребывать. Может быть, мысль об этом послужила основой для откровения Книги Притчей: «Премудрость построила Себе дом...». Евангелист рисует сразу две картины: учителя и книжники удивляются премудрости Иисуса, а Его родители в смятении ищут Его по городу. Его ответ Матери похож на загадку: где же еще быть мальчику, как не дома у своего отца? Человек должен жить у себя дома. Уже тогда Господь начинает открывать людям Свое происхождение и призвание: Он — Божья Премудрость и Божий Сын.

Но есть еще один важный аспект этого события. Господь говорит о Доме, принадлежащем Его Небесному Отцу — собственно, именно это и называется в нашем языке словом «отечество». И читая о том, что Его отечество — небо, не следует ли задаться вопросом о том, где же находится наше отечество? Не территория, на которой живет родивший нас народ, а отечество в более глубоком смысле — откуда мы и где дом, который мы могли бы назвать своей вечной обителью? Пытаясь найти ответ на этот вопрос, мы понимаем, что благодаря Воплощению Сына Божьего Его отечество становится и нашим, и через Него мы обретаем вечный Дом.

Нет, наверное, ничего удивительного в том, что больные и одержимые жаждут исцеления и освобождения. Интересно другое: как именно описывает евангелист такие события. О некоторых он рассказывает подробно, как, к примеру, об исцелении тёщи Петра, о других — упоминает кратко, как упомянул он о множестве исцелений, совершённых Иисусом в Капернауме. Конечно, эту разницу можно было бы объяснить чисто литературно: говоря о событии подробно, евангелист тем самым его выделяет, а в общих словах он говорит о событиях, которые оказываются своего рода фоном для этих отдельных эпизодов. Но ведь в Евангелии нет неважных или малозначимых частей, тут важен даже фон. И прежде всего в глаза бросается масса, толпа, множество в описаниях таких фоновых событий.

Вполне возможно, что все эти исцеления происходили не одномоментно, что краткое упоминание множества исцелений было кратким лишь в описании евангелиста, а на самом деле описанные исцеления заняли не один день. Но если даже и так, разница в описании событий всё равно очевидна: с одной стороны, единичное событие, с другой — нечто массовое, где отдельного человека не различишь.

А может быть, дело тут не в одной литературной композиции? Может быть, дело в самой природе Царства? Царства, в котором нет места болезням и одержимости, и потому каждый, кого оно касается, избавляется и от того, и от другого, если только у него есть хоть капля доверия к Тому, Кто принёс это Царство в мир. Но избавление от болезни — лишь первый шаг, а дальше начинается жизнь, та новая жизнь в Царстве, в которой уже ничего не происходит само собой, где нужно служить для того, чтобы жизнь эта стала для приобщившегося не только внешней данностью, но и внутренним содержанием и смыслом его собственного существования.

А это уже процесс сугубо индивидуальный и глубоко личностный: ведь тут мало просто соприкоснуться с Царством, тут необходим духовный процесс, который не может произойти без осознанного и целенаправленного участия самого человека. И если желающих исцелиться и освободиться от власти тёмных сил всегда много, то прилагать усилия для продвижения по духовному пути, как правило, заметно меньше.

Наверное, поэтому христиан среди исцелённых Иисусом оказывается не так много. А ведь исцеление — только начало. Начало, требующее продолжения. Иначе жизнь Царства так и не станет для исцелённого реальностью.

Услышав об Иисусе, царь Ирод немедленно вспомнил об Иоанне Крестителе. Ему кажется, что великий пророк «воскрес из мертвых» и вновь ходит по Иудее, проповедуя покаяние. То, что Ирод узнал о личности Иисуса, каким-то образом коснулось его черствого сердца. Видимо, в словах Господа было что-то такое, что было обращено лично к нему, что-то заставило его вновь посмотреть на то преступление, которое он когда-то совершил.

Евангелист Марк особо отмечает, что, когда Иоанн Креститель был жив, Ирод «много делал, слушаясь его, и с удовольствием слушал его». Поэтому казнь Иоанна стала для царя отступлением от тех идеалов, которых он придерживался раньше, это было своего рода отступничество.

Открывая Евангелие, мы нередко сталкиваемся со словами Господа, которые обращены именно к нам. За двумя строками перед нами встает целая жизненная ситуация, порой очень болезненная для нас. И так же как у Ирода, у нас есть выбор между тем, чтобы это исправить, переосмыслить нашу жизнь в Боге, или же пойти дальше по пути отступничества.

Законодательство Книги Второзакония начинается с требования централизации яхвистского культа. Тут впервые со всей ясностью сказано: есть только одно избранное Богом место для Его алтаря, там и должны совершаться все жертвоприношения, а все остальные праздники, во время которых забивают животных и едят мясо, ни жертвоприношениями, ни священными трапезами не являются. Более того: тут прямо говорится, что множество алтарей — признак язычества, а у яхвистов, у которых Бог один, алтарь тоже должен быть один.

Такая логика может показаться слишком прямолинейной, но она была не случайной. Надо отметить, что реальная централизация яхвистского культа в Израиле (точнее, в Иудее) произошла лишь в VII в., во время правления царя Иосии, который в своей религиозной политике руководствовался как раз указаниями Книги Второзакония (тогда её называли просто Книгой Торы, или Книгой Закона). Этот шаг позволил сразу же покончить со всеми остатками язычества, какие тогда ещё существовали в стране. В самом деле: если Храм один, и алтарь, соответственно, тоже один, куда проще отследить, кому там приносят жертвы. В прежние времена, когда в стране было множество алтарей, в том числе и яхвистских, бороться с языческими культами было куда сложнее. Наряду с известными и почитаемыми святилищами, существовавшими уже во времена Патриархов, было ведь и множество племенных, родовых, семейных алтарей и святилищ, и кому поклонялись там, знали лишь те, кто к этим алтарям приходил.

Теперь же, после централизации культа, религиозная жизнь страны, по крайней мере, публичная, была у всех на виду и сосредоточена в одном месте. Вне зависимости от вопроса о датировке Книги Второзакония можно было бы сказать, что упомянутая проблема стала актуальна если не во времена Моисея, то во времена Иисуса Навина, сразу же после завоевания земли.

Было тут и нечто иное, связанное уже с духовной жизнью как таковой. Люди издавна умели выбирать и находить подходящие себе места для своих алтарей, места, где им было удобно поклоняться своим богам. Здесь же ситуация была прямо противоположной: надо было не выбирать место поклонения Богу на свой вкус, а идти туда, куда Бог укажет. Это Он должен был выбрать место встречи, а не человек. Вроде бы просто и понятно, но исполнение изложенного в Книге Второзакония требования было ещё одним уроком движения за Богом шаг в шаг, столь необходимого народу на его духовном и историческом пути.

История Авраама начинается просто: он услышал голос Божий и пошёл за неведомым Богом. Есть немало остроумных комментариев — как иудейских, так и христианских — о духовных исканиях Авраама, предшествовавших этой первой встрече с Богом. В Библии же о таких исканиях не сказано ничего. Скорее всего, их и не было — Авраам просто сумел довериться неведомому Богу. Почему? Вряд ли мы сегодня найдём ответ на этот вопрос. Дело, конечно, не в самом голосе как таковом и даже не в тех обещаниях, которые Бог даёт Аврааму.

Услышать голос бога или духа в те времена было совсем не редкостью — голоса слышали многие и достаточно часто. Правда, обычно это были голоса богов и духов известных, знакомых, и говорили они нечто такое, что легко вписывалось в контекст жизни того, к кому голос был обращён. С Авраамом было иначе: голос принадлежал кому-то, кого Авраам не знал, и обещал он нечто такое, чего Авраам ожидать никак не мог. Ему было уже за семьдесят — возраст далеко не тот, когда можно было, согласно устоявшимся представлениям того времени, затевать нечто серьёзное и пускаться в опасный путь. Да и кто этот неведомый, зовущий за собой? Обещает много, а исполнит ли? Способ узнать это был только один: пойти и проверить. Или не ходить и не проверять. Авраам выбирает первое, хотя мог бы и не рисковать. Почему он выбирает то, что выбрал, остаётся тайной его сердца. Ясно одно: этот выбор определил судьбу народа Божия, положив начало его истории.

Иногда спрашивают: а мог ли Авраам отказаться, не пойти за неведомым ему Богом? Что бы было тогда? Разумеется, мог бы: человек свободен, и Бог не посягает на его свободу. Тогда Богу пришлось бы искать кого-то другого, и можно не сомневаться: Он бы такого нашёл. Только это была бы уже другая история другого народа. Авраам сказал Богу «да» — и история народа Божия оказалась такой, какой мы её знаем из Библии.