Мысли вслух на22 Января 2026

Можете ли вы себе представить обычного человека (не Сына Человеческого), который бы не грешил? Великие святые говорили о себе как о великих грешниках. А здесь апостол Иоанн говорит о «безгрешности» как о чем-то вполне известном: «Мы знаем...»

Возможно, решение этого парадокса, как во многих ситуациях духовной жизни, заключается в формуле из четырех слов: «уже да, еще нет». Рождение от Бога, как и спасение, как и вхождение в Царство, — понятие динамическое, оно не свершилось, а свершается в нас, и по мере этого свершения мы удаляемся от греха, потому что и сами храним себя от зла, и лукавому в нас не за что «зацепиться».

Вопрос о власти касался, конечно же, не формально-юридической стороны, а духовной. Слушающие Иисуса люди, люди вполне и глубоко религиозные, задают его, желая узнать, откуда у Него та сила, которой Он совершает Свои чудеса и исцеления. Иисус же задаёт им встречный вопрос, казалось бы, не имеющий отношения к теме, — вопрос о тех омовениях («крещениях»), которые совершал Иоанн. На самом деле, однако, связь тут есть, и касается она смысла заданного Иисусу вопроса — смысла духовного в первую очередь. Слушающие Иисуса — представители религиозной власти и учителя Торы, названные здесь «книжниками», — хотят знать, от кого Иисус получил те полномочия, которые позволяют Ему делать то, что Он делает.

Странно, казалось бы, было говорить о полномочиях в деле Божьем, но ведь религиозное сознание всегда остаётся верно себе, и для религиозного человека даже действие Божьей силы подлинно лишь тогда, когда оно вписывается в рамки тех или иных религиозных критериев. Бог может действовать только «правильно», а если налицо проявление силы, действующей «неправильно», значит, эта сила не может быть Божьей. Заданный Иисусу вопрос был именно вопросом о критериях, от Него хотели, чтобы Он обосновал «правильность» той силы, которой исцелял и творил чудеса.

В таком контексте встречный вопрос об омовениях Иоанна был вполне уместен. Дело не только в том, что сила тут и там была одна и Источник её был один, дело ещё и в способности увидеть и узнать. Тот, кто не мог или не хотел увидеть духовную подлинность и чистоту совершаемого Иоанном, не увидел бы духовную подлинность и чистоту совершаемого Спасителем. Между тем слушавшие Иисуса не хотели видеть очевидного — они ведь больше были озабочены тем, что подумают о них люди, чем истиной. В таком духовном состоянии настоящего не увидишь, на что и указывает Иисус слушающим Его священникам и учителям Торы.

В этом чтении мы видим три разных отношения к Иисусу, три разных встречи с Богом. Уверенные в своей добродетельности, религиозные учители народа — фарисеи - испытывают не просто раздражение, а ненависть к Иисусу, собираются Его убить — потому что Он нарушил религиозные правила, точнее говоря — поставил нужду живого человека выше буквы закона. Непостижимо: учители закона Божьего не узнают Бога! Бесы очень даже узнают Бога и при встрече в страхе падают пред Ним, они явно хотели бы оказаться подальше. Их отношение к Иисусу — страх.

Великое же множество измученных больных людей теснит Его, стремясь прикоснуться к Нему. Прикоснуться к Богу — значит поверить, только верой можно коснуться Христа, войти в личные отношения с Ним. И мы видим ответ Бога на веру людей: от Него исходит сила и исцеляет всех, как сказано в параллельном чтении в Лк 6:19.

Ученики поднимаются за Иисусом, становятся свидетелями Его преображения, видят Его славу, слышат слово Отца о Сыне. Три евангелиста рассказывают об этом событии, и все три связывают его со словами Христа о том, что некоторые из Его учеников увидят Царство Божье, пришедшее в силе. Если это действительно было «вкушением Царства», то чем опыт учеников отличается от нашего?

Мы, как и они, пытаемся следовать за Христом (иногда удачно, иногда нет, как и они); мы верим в Его славу, в Его божественность, мы слышим через Его слова в Евангелии голос Отца... Единственное, чего нам не хватает — это опытного ощущения, столь же яркого, какое охватило тогда учеников в сиянии неземного света. Но не сказано ли нам: «...блаженны невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20:29)? Не вкушаем ли мы Царство еще до смерти, верой соединяясь с его Источником?

Вопрос о городах убежища поднимается в Торе неоднократно: как видно, он оказывается чрезвычайно важным. Оно и неудивительно: речь ведь идёт об убийстве и о наказании за него. Тора же, и, в частности, Книга Второзакония относятся к вопросу о преступлении и наказании, о расследовании преступления чрезвычайно серьёзно. Всякое обвинение должно быть доказано, обосновано свидетельскими показаниями, а когда речь идёт о преступлении, наказанием за которое может быть смертная казнь, нужны показания как минимум двух свидетелей, а лучше — для надёжности — трёх.

Дело тут не только в том, что одного свидетеля проще подкупить или запугать, чем двоих или троих. Дело ещё и в том, что перекрёстное свидетельство всегда воссоздаёт более объективную картину происходящего — хотя бы потому, что позволяет увидеть одни и те же события глазами разных людей, а значит, с разных сторон и с разных точек зрения. Картина случившегося становится объёмной и многогранной. Особенно важно всё это было при расследовании такого преступления, как убийство. Тут в традиционном родоплеменном обществе обычно включались механизмы кровной мести, за которыми стоял мощный пласт древнейших, полумагических воззрений.

Убийство, пролитие крови считалось осквернением само по себе, независимо от того, было ли убийство нарушением закона, или нет. Даже убийство врага на войне оскверняло убийцу — оно не считалось преступлением, но всё же требовало очищения. Тем более это было так, если речь шла об убийстве невинного человека: такое убийство требовало очищения кровью, кровью убийцы. Не отомстить за пролитую кровь означало стать косвенным соучастником убийства — если, конечно, месть была возможна.

Вот от этого магизма при расследовании убийства и предписывает Книга Второзакония уйти. Традиционные представления надо было оставить и смотреть лишь на то, было ли убийство случайным или намеренным, умышленным или спонтанным. Оно и понятно: Богу важны поступки человека, но не менее важны и стоящие за ними намерения. Всё остальное для Него неважно — и Тора предписывает обращать внимание лишь на то, что важно Богу.

Рассказ об ангельском посещении Содома становится притчей — притчей о Лоте в Содоме. И притчей о самом Содоме тоже. Ещё прежде, во время разговора ангелов с Авраамом, речь зашла о количестве праведников, нужных для спасения города. Разговор прервался, когда цифра дошла до десяти. Почему так? Дело в том, что десять человек по религиозным правилам иудаизма — необходимый минимум для общины. Десять совершеннолетних, прошедших обряд бар-мицвы евреев-мужчин, собравшись вместе, являются полноценной общиной, которая может совершить любой религиозный ритуал, кроме тех, разумеется, где требуется участие левитского священника. В те времена, когда писалась Книга Бытия, какой мы её знаем сегодня, это правило уже существовало. Тем самым автор Пятикнижия говорит нам: для спасения города мало одного или даже нескольких праведников, нужна община, которая могла бы действовать в этом городе как единое духовное целое, и тогда возможно, что ради Своей общины Бог сохранит и сам город, не дав ему погибнуть.

Между тем в Содоме как раз никакой общины не оказалось. Оказался лишь Лот со своей семьёй — но одной семьи мало для того, чтобы переломить ситуацию. Лот, скорее всего, не сразу понял, кого он приютил у себя в доме, но повёл он себя с самого начала как праведник, готовый защищать своих гостей пред Богом и людьми до конца, используя все возможности. Других же праведников в городе не нашлось.

В такой ситуации оказалось проще вывести из города Лота с семьёй, дав всем им возможность спастись. Было, правда, одно условие: уходить немедленно, идти прочь быстро и не оглядываясь — не потому, что Бог не мог бы подождать лишний час, а потому, что, когда дело касается города, гибнущего от своего греха, уходить надо сразу, не пытаясь ничего с собой унести даже внутренне — иначе есть шанс взять с собой то, от чего уходишь.

Ситуация жёсткая — но оно и неудивительно: ведь Лот с самого начала пошёл в Содом не за Богом, а за комфортной жизнью. Да, он сохранил навыки праведной жизни — но именно поэтому с комфортной жизнью, им самим избранной, ему пришлось расстаться быстро и неожиданно. Зато быстрое и неожиданное расставание спасло его от гибели в обречённом городе. Таков выбор, который Лоту нужно было делать, и делать быстро. Лот свой выбор сделал — и остался жив.