Мысли вслух на28 Января 2026

Обращаясь к своему ученику Тимофею с посланием, Павел напоминает ему о том Божьем даре, который он получил во время молитвы с возложением рук, и который теперь ему предстоит постоянно в себе обновлять. Как видно, во время той молитвы Тимофей пережил некий род духовной инициации, того обновления жизни, внутренней и внешней, который действительно делает человека другим, новым, открывая ему новую жизнь и новые возможности. Но такие воздействия никогда не бывают однократными. Изменение человека — процесс длительный и постепенный, одной встречей с Богом, одним излиянием Божьего дыхания, даже сильным и ярким, дело тут практически никогда не ограничивается. Такое излияние может запустить процесс духовных перемен, но в дальнейшем человеку придётся работать и самому, и прежде всего ему придётся осознать то, что с ним произошло, то новое, что вошло в его жизнь, те новые возможности, которые Бог ему открыл, и те новые задачи, которые Он перед ним поставил. Вот об этой работе и напоминает апостол своему ученику.

Притом Павел описывает тот дух, который получил Тимофей, а ещё раньше и он сам, как дух «силы, любви и целомудрия», а не страха или робости («боязни»). В центре тут, как видно, стоит любовь, которую сопровождают «сила» и «целомудрие». Упоминаемая апостолом «сила» — это та Божья энергия, которая поддерживает бытие мироздания с самого начала его существования и которая может особенным образом проявляться там, где Бог хочет особенным образом обозначить Своё присутствие. Благодаря ей Божьи чудеса не остаются феноменами чисто духовными, получая возможность воздействовать также и на протекающие в мире природные процессы. Под «целомудрием» же (или, точнее, под соответствующим греческим словом) Павел понимает не просто «невинность» в том сексуальном смысле, как её понимают сегодня, а внутреннюю цельность человека на всех его уровнях: цельность воли, цельность внутренней жизни, наконец, цельность и жизни внешней, без которой человек не полон.

Такая цельность и делает человека носителем Божьей силы, которая иначе в нём не проявится. Но в центре стоит не сила и не цельность, в центре — та любовь, которой пронизано Царство и которая там, в Царстве, является средой для всех существующих в нём отношений, включая главные — отношения между Отцом и Сыном, благодаря которым Царство существует. Вот внутри и в контексте отношений Отца с Сыном, внутри Царства и возможны как цельность, так и любые проявления Божьей силы. Но дыхание Божье, дыхание Царства может существовать в человеке лишь в процессе постоянного обновления: дыхание ведь не остановить, оно существует лишь в динамике. Вот об этих основополагающих для христианской жизни вещах и напоминает апостол своему ученику.

Говоря о двух заповедях, которые дал нам Господь в сегодняшнем чтении, хочется обратить внимание на слова Христа об их подобии. Поначалу они кажутся понятными: действительно, в обоих случаях речь идёт о любви. Но задумаемся еще раз об этом. Любовь к Богу и любовь к человеку – насколько это разные вещи! Любовь к Богу мы выражаем в молитве. Любовь к человеку – в труде. Всякий мирянин (в смысле не монашествующий), который живет молитвенной жизнью, хорошо знает, что молитва отнимает время у труда, труд - у молитвы (особенно если труд интеллектуальный). И значит, это два разных, противостоящих друг другу начала. Почему же Господь говорит о подобии, что Он вкладывает в эти слова?

Если посмотреть с этой стороны, эти слова перестают быть простой констатацией того, что в обоих случаях речь идет о любви. Вообще, мы всегда должны быть предельно осторожными, когда что-то в слове Божием кажется нам простым. Скорее всего, это кажущаяся простота, связанная с тем, что мы не проникли в текст достаточно глубоко. Ведь у Господа было немного времени, и Он понимал это, так что Он не мог терять его на очевидные вещи. Так в чем же здесь смысл?

Возможно, здесь утверждается идеал подобия, доходящего до неразличимости, между трудом и молитвой. Именно то, к чему мы должны стремиться, чтобы молитва была для нас трудом, тяжелым трудом, а труд был для нас молитвой. Но, конечно, ни в коем случае это не значит (как часто приходится слышать от людей светских, невоцерковленных, но привыкших много и напряженно работать), что труд – это молитва, каковым словом они пытаются себя оправдать перед Всевышним, смутно ощущаемым ими своей не наученной любить Бога душой.

Именно когда мы живем в напряжении между этими двумя полюсами, трудом и молитвой, неслиянными, но и нераздельными, настолько нераздельными, что они являют собой единство, мы выполняем заповедь Божию.

Притча о сеятеле по смыслу достаточно прозрачна, тем более, что её объясняет и Сам Спаситель. Интересна тут прежде всего последовательность перечисления помех, встающих перед человеком на пути в Царство. Начинается всё с того, что слово о Царстве надо услышать. Речь идёт, разумеется, не просто о том, чтобы до слуха человека долетели какие-то слова о Царстве — нужно именно услышать, обратить внимание, а затем и сердце к тому, о чём говорит свидетель.

Фактически это обращение, без которого путь в Царство не начнётся. Обращение, однако, бывает разным — ведь в разных случаях оно затрагивает разные пласты человеческой личности, его души и сердца. Бывает обращение поверхностное, на уровне праздного интереса — и тогда человек остаётся приверженцем Христа и Царства до первых проблем, трудностей, гонений. Речь не обязательно должна идти о каких-то организованных властями преследованиях — достаточно просто тех проблем и трудностей, которые неизбежно возникнут перед человеком, желающим перестроить свою жизнь сообразно новому идеалу.

Если идеал воспринят достаточно поверхностно, человек просто не захочет связанных с ним проблем — и отойдёт в сторону. Бывает, однако, что обращение оказывается достаточно глубоким для того, чтобы новообращённый мог выдержать даже и настоящие гонения. Решимости ему хватает, он готов идти за Христом в Царство, но опыта духовного пути у него ещё нет. Между тем одной решимости мало, нужен ещё навык пути, опыт, связанный с процессом духовного становления. Он приобретается не так быстро, тут требуется последовательность и настойчивость. Сама же духовная работа, связанная с христианским путём, нередко оказывается довольно скучной, неброской, внешне незаметной — яркие духовные переживания, конечно, она тоже включает, но они составляют, условно говоря, процентов десять этой работы, а остальное — кропотливые усилия по выстраиванию собственной жизни, внутренней и внешней. Тут как у артистов и спортсменов: один или несколько ярких дней славы предполагают несколько лет напряжённого и незаметного для окружающих труда.

Если человек не готов к такой работе, если его постоянно отвлекает что-то другое, что ему важнее, он, может быть, и встанет на духовный путь, но довольно скоро неизбежно с него свернёт, оставшись в лучшем случае лишь любителем ярких духовных переживаний. Если же человек готов к соответствующим усилиям, то, проявив решимость и последовательность, он непременно принесёт свой плод — ведь Бог не оставляет без помощи тех, кто относится к духовной жизни всерьёз. Тут всё зависит от самого человека.

Насколько ученики Христа понимали Его слова о Кресте, навсегда останется для нас загадкой. Весьма возможно, что в них теплилась некоторая надежда на то, что Учитель говорит притчами и предсказание Его исполнится не буквально. Быть может, этим объясняется разительный контраст между словами Христа о смерти и воскресении и просьбой сыновей Зеведеевых. Ведь только ожидая воцарения Христа во славе, можно было просить у Него высоких мест рядом с Ним. «Не знаете, чего просите», — эти слова Христа подчеркивают глубину человеческого непонимания замысла Божьего. Тем более неуместным дерзновением выглядят слова сыновей Зеведеевых о том, что они могут пить чашу Христа и креститься Его крещением.

В ответе Христа выделяются две важнейшие вещи. Во-первых, Он говорит: «Будете пить чашу, которую Я пью». Для человека было бы естественно обличить братьев в превозношении: кто из людей может это? Но Господь говорит: будете. Дальнейшие слова Его о том, что желающий быть первым среди Его учеников должен быть всем рабом, ставят все на свои места. Не близость к трону является главным даром Христа ученикам, но именно чаша Его, возможность следовать за Ним по Его Крестному пути. Поэтому он говорит сыновьям Зеведеевым, что «высота положения» не должна быть их целью. Он открывает им возможность обрести близость к Богу, не приобретая никакого внешнего величия. Это исключительно важное откровение, относящееся к любому из Его учеников.

Вопрос соблюдения Торы никогда не был в яхвизме вопросом чисто и сугубо формальным, по крайней мере, если говорить о священных книгах, описывающих путь Торы. Книга Второзакония не исключение: при всей её религиозной насыщенности и напряжённости она всё же не остаётся на уровне чисто религиозного формализма. В центре внимания во всяком случае оказывается в первую очередь внутреннее состояние человека, хотя связанные с ним предписания могут показаться совершенно бессистемными.

Вот, например, запрет повторного брака с той, с которой прежде развёлся. Какое отношение он имеет, например, к предписанию не входить в дом должника, когда требуешь от него возвращения долга? Или своевременной расплаты с нанятым работником? Или с правилом, предписывающим не собирать весь урожай до последней ягоды или до последнего колоска с тем, чтобы оставить что-нибудь проходящим мимо нищим? На самом же деле связь тут есть, но искать её надо не на уровне юридических формулировок, а на уровне того духовного состояния, из которого вытекает поведение, этими нормами описываемое. Чтобы оставить что-то нищему, нужна щедрость. Нужна она и для того, чтобы не врываться в дом к тому, кто тебе что-то должен, и для того, чтобы вовремя расплачиваться с теми, кого нанял — особенно тогда, когда есть возможность как-нибудь с расплатой повременить. Для того же, чтобы такая щедрость стала нормой жизни, нужно нечто большее.

Нужна та внутренняя, духовная цельность, когда человек осознаёт себя настоящего и осознаёт соответственно также свою настоящую жизнь. Ту самую, которая, по словам Спасителя, не зависит от изобилия его имущества. Вот эта цельность и позволяет человеку принимать решения и совершать поступки, о которых потом он не жалеет, даже если они оказываются ошибочными. В совершённом грехе, разумеется, каяться можно и нужно, но покаяние — это не сожаление о совершённом грехе, а работа, связанная с преодолением его последствий, внутренних и внешних. Вот тут-то и становится понятным запрет повторного брака с той, с кем прежде развёлся: уходя, надо уходить, расставаясь — расставаться. Иначе — жизнь в прошлом, фантомные боли и фантомные же радости. Всё то, что предельно далеко от Царства.

Вопрос женитьбы своих детей для родителей всегда один из самых важных, и Авраам не был исключением. Для него вопрос был важен вдвойне: ведь речь шла о том самом наследнике, с которым были связаны все данные Аврааму Богом обещания. Как было лучше поступить? Породниться с кем-то из местных?

На первый взгляд разумное решение — помимо прочего оно бы помогло закрепиться на той земле, которую Бог обещал отдать потомкам Авраама. С другой стороны, местное язычество заманчиво, оно затягивает, и кто знает, сможет ли Исаак противиться его воздействию — жены ведь умеют обращать мужей в свою веру… Оставалось лишь обратиться к соплеменникам, остававшимся в Харране, на старой родине Авраама. Вот только возвращаться туда было никак нельзя: ведь новый народ должен был родиться не там, в Харране, а на новом месте, на месте, куда Бог привёл Авраама. Так было принято решение послать верного слугу в Харран.

Слуга же целиком и полностью полагается на Бога Авраама, Владыку неба и земли. Как видно, история с Акедой, с жертвоприношением Исаака даром не прошла: теперь в Боге Авраама не сомневается уже никто из соплеменников. В такой ситуации даже традиционный фольклорный мотив гадания на невесту («та, которая выйдет за водой, и я её спрошу, и она мне ответит…» — традиционный для семитского, да и не только семитского фольклора сюжет) становится вопрошанием Бога.

Тут, впрочем, и испытание возможной невесты: наносить воды для каравана верблюдов — дело отнюдь не для слабых телом, да, пожалуй, и духом тоже. Главное же в описанной проверке — сама готовность помочь. Сделать тяжёлую работу для незнакомого человека, конечно, обычай и требование гостеприимства, но многие ли готовы были такие неудобные требования исполнять? Ривка оказалась готова — первый тест на жизнь в незнакомой стране был пройден.