Мысли вслух на29 Января 2026

Как мы оцениваем человека? Что означает, что мы смотрим, по слову священнописателя, «на лицо» человека? Только ли о внешнем виде идёт речь? И что означает, что Бог смотрит «на сердце»? Что такое это «сердце», о котором говорит нам Библия? Конечно, под «лицом» действительно имеется в виду, прежде всего, внешность человека. Но ведь и внешний вид может многое сказать о том, кто перед нами, особенно, если мы смотрим человеку в глаза. Не случайно глаза называют зеркалом души: они действительно могут сказать о внутреннем мире человека гораздо больше того, что мы обычно замечаем.

И всё же тот мир, который мы воспринимаем как внутренний, для Бога, Который смотрит «на сердце», оказывается внешним. В самом деле, тот мир, который мы определяем, применительно к самим себе и другим людям, как внутренний, как правило, связан с нашей душевной, психической жизнью. Конечно, она во многом определяет нашу видимую, внешнюю активность, но психическую жизнь всё же нельзя считать жизнью собственно духовной. Наша психика — такая же часть природы, как и наша физиология, хотя психическая природа, разумеется, сама по себе существенно отличается от природы физической.

А Бог смотрит прямо в сердце человека, на его духовное «я», где рождаются намерения и мотивы каждого совершаемого этим человеком поступка. Он смотрит на то единственное, что определяет духовный облик человека: ведь одинаковые поступки, одинаковые душевные движения и одинаковые психические состояния у разных людей нередко оказываются вызваны различными, иногда прямо противоположными интенциями и мотивами. А духовный путь человека и его судьбу в вечности между тем определяют именно его мотивы и намерения, так же, как его духовную жизнь определяют не знания и способности, хотя бы и выдающиеся, а сделанный им в конкретной ситуации выбор. И Бог смотрит на сердце, которое для Него прозрачно, оценивая духовную жизнь и духовное состояние человека. И принимает решение в зависимости от того, что Он там увидит.

Память о том, что Бог видит нас, способна сообщить человеку удивительную силу жизни. Именно это важно в эпизоде у храмовой сокровищницы, о котором повествует нам сегодня евангелист Марк. Есть моменты в нашей жизни, когда, казалось бы, никто нас не видит, и поступки, которые мы совершаем, совершаются наедине перед Богом. В такие моменты важно помнить, что Иисус видит тебя. Но еще важнее то, как Он на нас смотрит.

Толпа проходит мимо сокровищницы у дверей Храма, раздается шум, крики жертвенных животных, гудение труб... А Иисус сидит и смотрит на людей, на то, что они делают, когда думают, что никто их не видит. Чудо милости Божьей уже одно то, что Ему интересно на нас смотреть. Как говорит псалмопевец: «Кто человек, что Ты помнишь его?». И еще большая милость, что Он смотрит без желания укорить или обвинить, без намерения отсеять годных и негодных.

И главное, что мы видим в этом эпизоде о лепте вдовы, — Он не сравнивает нас друг с другом. Он сравнивает то, что каждый из нас приносит в Дом Божий, с нашими возможностями, но не с другими людьми.

Так восклицает царь Давид, получив пророчество о грядущем Мессии. Для него совершенно очевидно, что если Бог что-то обещал, то оно уже все равно что есть, потому что слова Божии непреложны. Есть ли в нас такая вера в Бога, такое доверие Ему? Мы читаем множество замечательных обетований Божиих в Ветхом и особенно в Новом завете. Принимаем ли мы их как нечто непреложное или относимся к ним, как к чему-то условному: то ли будет, а то ли нет? У нас для этого неверия даже находится как бы «оправдание»: «Мы ведь грешники, как же мы можем это обещанное получить?»

Да, но ведь и Давид был грешником, но он не сомневался в истинности Божиего обещания! И опять мы можем вспомнить исполненные горечи слова Иисуса: «Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?»

Сегодняшний отрывок — из тех, которые, на первый взгляд, не заслуживают особого внимания, он подробно рассказывает всего лишь об одном, и притом отнюдь не самом важном в Евангелии, событии. Конечно, история с ослом, на котором Спасителю предстояло очень скоро проехать по улицам Иерусалима под крики «осанна», интересна хотя бы потому, что здесь перед нами поступок, напоминающий те, что были характерны для великих пророков Ветхого Завета. И всё же при внимательном прочтении текста невольно задумываешься о другом.

В самом деле, ведь молодой ослёнок, хотя и стоил он по местным меркам недорого, для небогатого иерусалимца евангельских времён был всё же вещью достаточно дорогой. А ученики Иисуса просто забирают его, сказав лишь, что он «нужен Господу». И никаких подробностей, никаких дальнейших объяснений. А окружающие им всё-таки верят. Хотя, в сущности, никаких очевидных доказательств они никому не представили. Конечно, жители Иерусалима были в основном людьми верующими и Богу доверяли, да и к пророческому слову относились со вниманием, ведь Иисуса в народе многие считали пророком. Но ведь в рассказе даже не упоминается, что окружающие понимали, для Кого апостолы забирают ослёнка. Возможно, конечно, что и апостолы были к тому времени уже известны в городе не меньше своего Учителя, в таком случае к их действиям должны были относиться так же, как относились вообще к действиям пророка, а пророк нередко мог позволить себе то, что не было позволено обычному человеку.

Но и в этом случае готовность расстаться со своим имуществом по первому требованию того, кто захочет его забрать во имя Божие, говорит о многом. Речь, в сущности, идёт о жертве Богу, притом не обязательной, какой была, например, храмовая десятина, а исключительно добровольной. И, наверное, каждый из нас хорошо представляет себе, как непросто порой принять решение о серьёзном пожертвовании, которое заметно сказывается на нашем семейном бюджете или имущественном положении. А здесь — никаких вопросов, сомнений, колебаний. Вопрос решается простым «он нужен Господу».

В некотором смысле квинтэссенция всех норм Книги Второзакония содержится в одном изречении: мерзость Яхве всякий, делающий всё это, поступающий неправедно. В оригинальном тексте употреблено слово, означающее искривлённость или вывернутость, вывихнутость, нечто такое, от чего не умирают, но с чем и жить нормально тоже невозможно потому, что невозможно нормально двигаться.

Эта вывихнутость может проявляться по-разному, но чаще всего она даёт себя знать в мелочах. Мелкие грехи как раз и означают, что человек не может свободно двигаться в том, что касается его духовной жизни. Если у человека вывихнута или как-то иначе покалечена рука или нога, проявляться это будет в хромоте или в определённой неловкости движений. Двигаться нормально, свободно, как двигаются здоровые люди такой человек не сможет до тех пор, пока не избавится от последствий своего увечья.

То же самое касается и духовной жизни: тут тоже не будет нормального, полноценного духовного движения до тех пор, пока человек не избавится от своего духовного увечья. Разница лишь в том, что от физического увечья (точнее, от его последствий) можно избавиться не всегда, а вот от увечья духовного, порождаемого грехом, — практически всегда, хотя иногда это бывает нелегко. Мелкие грехи вроде обмеривания или обвешивания по мелочи сами по себе не наносят серьёзного ущерба тому, кого обмеривают или обвешивают, по крайней мере, ущерба материального.

Они, однако, оказываются симптомом куда более серьёзной проблемы, связанной с духовным состоянием человека, с его привычной греховностью, когда грех перестаёт осознаваться как таковой и входит в привычку. Он в таком случае даже перестаёт иногда называться именем того греха, которым по своей сути является — как в случае обмеривания или обвешивания, которое, даже если речь идёт о мелочи, всё равно остаётся кражей. Нередко, однако, в сознании так поступающих эти вещи вовсе не осознаются как именно кража, считаясь просто способом пусть и не честного, но допустимого в силу своей общераспространённости приработка. Душа же между тем приучается воровать — сначала по мелочам, а потом и по-крупному.

Можно, конечно, возразить, что по-крупному может и не пройти, человек спохватится и откажется. Так в лучшем для человека случае и будет, но может быть и иначе — ведь душа уже духовно вывихнута, она уже ограничена и скована в своих внутренних движениях, а значит, и в принимаемых решениях. Вот эта скованность души и становится органичной средой для любого греха, быть может, и очень серьёзного, если так сложатся обстоятельства.

Слуга Авраама не затягивает дела — он, наоборот, стремится как можно быстрее расставить все точки над i. Для Востока такой подход — скорее исключение: тут всякая сделка и любая договорённость достигается и заключается не спеша, и она уж точно должна быть, как принято говорить в России, «обмыта». И если в России сделки обычно обмывают не протяжении одного-двух дней, то на Востоке порой не меньше недели. В самом деле: человек пришёл издалека и снова уйдёт далеко, путь неблизкий, так надо же дать этому человеку возможность и отдохнуть, и пообщаться с людьми — в степи или в пустыне какое общение…

Словом, раньше чем через неделю гостя обычно не отпускали, по какой бы причине он ни приехал. Тем более — тут причина необычная, тут речь о свадьбе. Ну не о самой пока ещё свадьбе, конечно, а о сговоре, но и это событие, его так просто пропустить негоже. Между тем слуга Авраама отправляется в путь уже на следующий день. И Ривка готова ехать с ним.

Отчего так? Плохо жилось в родительском доме? Трудно сказать. Есть ведь и ещё одна причина, уже чисто духовная. Сводится она к простому правилу: уходя — уходи. Долгие проводы — лишние слёзы. Тут не вопрос сентиментальности или жёсткости, тут вопрос решимости. Зачастую ведь человек сознательно или бессознательно очень хочет задержаться, притормозить, отложить вроде бы уже принятое решение. На деле между тем это означает, что он колеблется, что решение вроде бы и принято, а вроде бы и не до конца, и вот если бы сейчас, например, что-нибудь помешало его исполнить, в глубине души человек был бы даже рад, хотя, скорее всего, вслух он никогда бы такого не сказал и даже самому себе бы в этой радости не признался. Готовность же действовать сразу, как только решение принято, и есть решимость — одно из ценнейших и необходимейших качеств духовной жизни. Уходя на следующее утро после сговора, слуга Авраама проверяет Ривку на решимость — и она проходит проверку.