Мысли вслух на6 Февраля 2026

Прекрасно получить такое обетование и ободрение от Бога. Народ Божий, как ветхозаветный, так и новозаветный, может радоваться. В самом деле, как прекрасно жить: Бог рядом, Он не отступит и не оставит.

Так что, кто куда, а я — в грех! Бог ведь всегда со мной, более того, Он идет предо мною! Вы скажете, я кощунствую? Нет, я просто довожу до абсурда то, что все мы с вами делаем каждый день, когда говорим Богу в молитве: «Я хочу того и этого, я собираюсь сделать то и это, а Ты меня не оставь!»

Конечно, так нельзя. Бог со мною, когда я боюсь его оставить, Бог идет предо мною, когда я сначала позаботился узнать, куда Он идет, и постарался идти за Ним. Господи, научи нас слышать и видеть волю Твою!

Говоря о нищих, которых Его ученики имели всегда, и о Себе, Которого они имели с собой не всегда, Иисус обращает внимание на ту систему приоритетов, которая свойственна нормальной христианской жизни. Главная проблема тут заключается в том, что христиане во все времена смотрели на христианство, во-первых, как на религию по преимуществу, и, во-вторых, как на религию практическую, религию «добрых дел».

Такому взгляду немало способствовало то, что Сам Иисус в центр ставит любовь — к Богу, к Нему Самому и друг к другу. На практике нередко о любви к Богу и ко Христу забывали, а любовь к ближнему понимали именно как религию «добрых дел». Конечно, о любви ко Христу тоже формально помнили, но она подразумевалась как-то само собой — ведь, в отличие от тех же нищих, Ему, кажется, никакой помощи не надо, тем более теперь, после воскресения, после вознесения, после того, как Он уже восседает одесную Отца, тогда как ближние пребывают в состоянии куда менее выигрышном и нуждаются в той самой практической помощи.

Если же в христианской истории акцент делался на любовь ко Христу, она нередко выливалась во что-то слащаво-эмоциональное, а порой и прямо чувственное, так что люди, наблюдавшие такую религиозность со стороны, резонно думали, что лучше было бы идти путём практического служения, путём религии «добрых дел», чем предаваться такой странной, а иногда и нездоровой религиозной экзальтации. Обычно это формулировалось в том смысле, что любовь ко Христу и к Богу подразумевается сама собой, а проявляется она в тех самых «добрых делах» на пользу ближнего. Иисус же между тем напоминает Своим ученикам, что христианство в первую очередь предполагает интенсивные отношения с Ним Самим, а уже потом всё остальное.

Любовь — не эмоция и не экзальтация, она — воля и духовное состояние. Однако само собой такое духовное состояние не появляется и не поддерживается, его нужно взращивать, и тут необходима постоянная сосредоточенность на Христе и на отношениях с Ним, сосредоточенность волевая, а не интеллектуальная и не эмоционально-чувственная. Любовь как духовное состояние рождается из этих отношений и поддерживается этим волевым усилием, она, как и всякая любовь, предполагает целенаправленные духовные усилия и духовную работу двоих. Всякие же добрые дела, чтобы быть добрыми без кавычек, должны быть производными от любви, связывающей ученика с Иисусом; они должны делаться и существовать в пространстве отношений, связывающих делающего их с Иисусом. Нищие действительно найдутся всегда, а вот будут ли отношения — зависит от человека. Потому и обращает Иисус внимание учеников на Себя: ведь без Него «добрые дела» останутся добрыми в кавычках, как бы ни старались делающие их люди «ради Христа».

Клятва во все времена и у всех народов связывала человека, который должен был её исполнить — а иначе на его голову обрушились бы последствия, о которых ему пришлось бы пожалеть. Не случайно древние (включая и яхвистов) клялись именами своих богов — и в яхвизме тоже принято было клясться именем Божьим, именем Яхве. Тем самым человек призывал в свидетели и гаранты обещанного тех, обмануть кого было или просто невозможно, или, как минимум, смертельно опасно.

При этом, однако, возникал закономерный вопрос: всякое ли обещание нравилось тем, кто должен был, по замыслу клянущегося, гарантировать его исполнение? Вот, к примеру, клятва Ирода — он, скорее, всего, тоже поклялся именем Яхве, в Которого, может быть, по-настоящему и не верил; но означает ли это, что Яхве действительно стал гарантом клятвы Ирода? Вопрос риторический: ведь клятва именем кого бы то ни было из богов, не говоря уже о Едином, предполагала вовлечённость в глубокие отношения с тем, чьим именем клянёшься. Об Ироде и о Яхве этого не скажешь: их отношения были самыми поверхностными, если они существовали вообще.

Зато было другое: ложное самолюбие, которое порой заставляет человека из желания показаться «крутым» сделать то, о чём впоследствии он, скорее всего, будет сильно жалеть. Так произошло и с Иродом. Иоанна он ненавидел и боялся, а вместе с тем невольно уважал — настолько, что, содержа его в тюрьме для особо опасных преступников, Ирод тем не менее не раз приходил поговорить с ним. Едва ли он хотел смерти Иоанна — он лишь хотел, чтобы Иоанн замолчал, чтобы его обличения Иродовых грехов и преступлений не звучали публично.

Случилось, однако, иначе: необдуманная клятва и нежелание «уронить» себя в глазах окружающих сделали Ирода убийцей. Конечно, это убийство было в его жизни не первым и не последним, но тут было убийство пророка, Божьего человека, которого к тому же Ирод убивать не хотел. Так самолюбие и ложные понятия о чести берут человека в плен, заставляя его делать то, чего иначе он никогда бы не сделал. Случай страшный, но для падшего мира, увы, вполне закономерный.

Предательство совершилось, на Иисуса, как на разбойника, организована облава. Попытка одного из учеников защитить Христа по правилам мира сего пресечена Им Самим.

Вероятно, арестовавшие сами не верили, что Христос начнёт активно сопротивляться. Но меры предосторожности выдают другой страх: страх неведомого, страх другой жизни, которую принёс этот непонятный проповедник, наконец, страх всмотреться в себя и увидеть понимание собственной неправоты. Страх, заставляющий приписывать своей жертве самые чудовищные нелепости, только бы заглушить голос совести.

Взгляд Моисея на свой народ, судя по словам Книги Второзакония, довольно пессимистичен. Он не сомневается, что раньше или позже отступничество станет фактом народной жизни, прямо говорит об этом своему преемнику Иисусу Навину и сочиняет специальную песню-напоминание для будущих поколений.

Можно, конечно, думать, что вся эта впечатляющая сцена представляет собой лишь литературную переработку древнего предания, но даже если и так, то смысл его заставляет задуматься — красочность описания ведь ничего не меняет по существу. Самое же печальное заключается в том, что Моисей оказался прав. Кажущийся пессимизм на деле оказался реализмом — а реальность оказалась печальной.

Почему же так? Ведь народом был пройден путь, который, казалось бы, должен был его чему-то научить. Самым простым объяснением могло бы быть известное изречение об истории, которая учит только тому, что она никого ничему не учит, но такое объяснение было бы лишь констатацией факта, а не объяснением. Тем более важным оказывается заданный вопрос, учитывая, что речь идёт не просто о народе, каких на земле много, а о народе Божьем. О народе, с которым Бог работает особо, уделяя ему внимания больше, чем любому другому народу. Почему же уроки не усваиваются? Главная проблема тут заключается в том, что падший человек — отдельно или в составе народа — скользит в своей жизни по поверхности событий, обычно не осознавая той духовной глубины, которая стоит за ними.

Причина любого события всегда лежит в духовной сфере, там, где действуют и взаимодействуют между собой воли разных людей, а иногда и воля Бога, если Бог считает нужным активно включиться в происходящее, а не просто наблюдать со стороны. Между тем падший человек видит, как правило, лишь цепочку событий, включая собственные (коллективные или индивидуальные) духовные срывы, которые он связывает с чем угодно, но только не со своим собственным состоянием. Когда в нашей жизни что-то происходит, нам всегда кажется, что событие само по себе уже делает нас другими, тогда, как на самом деле мы остаёмся прежними до тех пор, пока не осознаем то, что с нами произошло, включая его духовные причины.

Это верно и для отдельного человека, и для целого народа. Между тем с осознанием у падшего человека проблемы были всегда, и народ Божий — не исключение. Оттого-то и сбываются самые пессимистические прогнозы: они в падшем мире наиболее вероятны. Для их осуществления ведь не надо делать ничего, достаточно просто ничего не делать. Прекрасно это понимая, Моисей и говорит Иисусу Навину, что его служение простым не будет, хотя обещанную Богом землю народ получит.

Каждый работник заслуживает своей платы. Иаков тоже её заслуживал — но его положение в доме тестя было таково, что он едва ли мог тут на чём-то жёстко настаивать. Он мог лишь просить и договариваться. И надеяться на Божье вмешательство. Вообще вся эта ситуация была продолжением Божьей педагогики. Иаков хотел быть вождём — как он сам думал, вождём своего племени. Бог же хотел видеть его вождём не племени, а Своего народа.

Тут нужно было прежде всего научиться полагаться на Бога всецело — а Иаков между тем с детства был несколько самонадеян. Главная же проблема заключалась в том, что он привык полагаться на свои силы. Привык всего добиваться сам — не всегда без помощи других, но всегда по собственной инициативе. У Иакова был свой план касательно собственной жизни, который он хотел осуществить.

В этом смысле он вполне современный человек — в наши дни ведь как раз именно такое планирование собственной жизни обычно считается оптимальным для решения любых задач. Оно действительно отчасти так, но с одной существенной поправкой: планы должны быть Божьими, а не человеческими, и их реализация должна быть в первую очередь делом Божьим. Так и получилось с вознаграждением Иакова за его работу пастуха. Иаков — явно не по собственной инициативе — отказывается от фиксированной платы и соглашается на определённую долю приплода, о которой нельзя было знать заранее, будет ли она большой или нет.

Тут как раз полная неопределённость, которой Иаков вообще-то не любил. Скорее всего, тут была не его, а Божья инициатива. Иаков на неё соглашается — решение серьёзное, и не только в том отношении, что он теперь ни в чём не может быть уверен, не может быть уверен даже в том, что вообще получит хоть какое-то вознаграждение за свою работу, но и в самом факте доверия Богу. Иаков передоверяет Богу свои дела — шаг очень непростой, учитывая, насколько он вообще не любил терять контроль над ситуацией. Бог же учит Иакова именно этому — Ему ведь нужен вождь Своего народа. Такой вождь должен научиться «отпускать» ситуацию, передавать её в Божьи руки, вместе с тем оставаясь внутри и действуя так, как будто он сам всем руководит и всё направляет. Так Бог готовит Иакова к исполнению его миссии — миссии, о которой Иаков мечтал, не очень представляя себе вначале, чего он хотел и к чему стремился.