Мысли вслух на1 Марта 2026

Что такое богообщение? Каким оно бывает? Очевидно одно: как бы ни старался человек, какие бы усилия ни прилагал, он не может сделать ничего, чтобы приблизиться к Богу. А потому и представить себе Бога человек не может. Конечно, в человеческом языке можно найти слова для того, чтобы как-то охарактеризовать Единого, но все эти характеристики будут лишь человеческим восприятием тех свойств, которые человеком же Единому приписываются. А какой Он на самом деле, может рассказать лишь Он Сам, если, конечно, Он того захочет. Не случайно высшим достижением языческой мистики стала апофатика, отказ от каких бы то ни было определений и характеристик Единого.

Но разве Бог Сам не может рассказать человеку, какой Он? И да, и нет. Конечно, Бог может открыться человеку и действительно ему открывается, когда считает нужным. Но как Он может ему открыться? Таким, каким видит и знает Бог Себя, Его никогда не увидит и не узнает ни человек, ни кто бы то ни было другой из сотворённых Им. Мы можем узнать Бога лишь таким, каким Он открывается нам.

Казалось бы, тут нет никакой проблемы: на то и существуют в человеческой культуре символы, чтобы выражать нечто неоднозначное, нечто такое, где форма и содержание оказываются в сложных, динамичных отношениях. Беда, однако, заключается в том, что падший человек склонен абсолютизировать форму, нередко в ущерб содержанию, особенно тогда, когда дело касается форм религиозных, которые чаще всего используются для выражения и воплощения откровения. А в таком случае лучше уж вообще обойтись без формы, по крайней мере визуальной: ведь именно образ легче всего превращается в нечто самодостаточное, затемняя и отодвигая на второй план то, что он призван был символизировать.

Но ведь общение необходимо, а слова тоже могут выхолащиваться, теряя свой смысл? Да, конечно; но Богу проще общаться с нами именно через слово: ведь речь — процесс глубоко личностный, он неотделим от выражения и воплощения смыслов, которые человек воспринял и пережил как свои. Речевое общение может вообще быть надсловесным, ничто не мешает Богу общаться с человеком непосредственно на уровне смыслов, которые человек сам воплотит в слова. Так можно избежать опасной для человека абсолютизации формы в ущерб смыслу.

И Бог идёт на это прежде всего ради самого человека. Для того, чтобы откровение доходило до тех, кому оно адресовано, в максимально возможной чистоте и полноте.

Этот отрывок Евангелия бесконечно ценен как образец каких-то очень личных отношений с Богом. Что там было под смоковницей? Мы не знаем, и это очень важно, ибо тайна сия ведома только Нафанаилу и Богу; здесь — острейший персонализм. И для Нафанаила это было что-то очень важное. Не надо гадать, что это могло быть, но обратим внимание, что, как только он поговорил с Иисусом об этом, он уверовал. Значит, эта смоковница становится символом обращения.

У каждого из нас есть своя смоковница, и мы дорожим ею и черпаем из неё духовные силы. Но важна не только она; принципиально важным для обращения Нафанаила стало то, что они с Господом об этом поговорили. Причём Господь первый стал говорить. Это тоже очень важно. Наша молитва – это всегда ответ на призыв Господа. Пока это не так — это не молитва, а скорее самоубеждение.

Вряд ли кто-то из верующих может сказать, что его вера – это его выбор. Если это так, то это не вера, а система убеждений. Мы всегда бываем найдены Господом, как были найдены Им апостолы, и, повинуясь неведомой силе, оставляем всё и следуем за Ним.

Аврааму 75 лет. Как бы ни относиться к этой цифре, возраст уже явно неподходящий, чтобы срываться с места и идти в неизвестность. Если вспомнить другие примеры, то Петру за сорок, возраст, когда считается, что у человека все должно быть устроено. Иоанн же вообще слишком молод, чтобы что-нибудь решать.

На кого ни посмотри — нет возраста, подходящего для ответа на голос Божий. Никогда мы не можем быть достаточно ответственны, достаточно мудры, достаточно хороши, чтобы встать и пойти на гору, в другую землю, в полную неизвестность, чтобы увидеть то, о чем и говорить пока невозможно.