Мысли вслух на6 Марта 2026

В каком смысле называет автор послания Иисуса первосвященником? На первый взгляд, это сравнение может показаться чистой аллегорией. Но если вдуматься в использованный священнописателем символ, придётся признать, что в нём есть и вполне определённый духовный смысл, особенно в контексте тех событий, во время или вскоре после которых было написано послание. А написано оно, по-видимому, было уже после смерти Павла кем-то из его учеников, притом свет оно увидело уже после катастрофы 70 г. н. э., когда после поднятого воинствующими мессианистами-«ревнителями» антиримского восстания были до основания разрушены Иерусалим и Храм. Естественно, яхвистские жертвоприношения после этого прекратились, а история яхвизма закончилась: иудаизм и христианство разделились окончательно, Церковь и Синагогу больше ничто не связывало, и они пошли каждая своей дорогой. На таком фоне неизбежно вставал вопрос: как жить дальше без Храма и жертвоприношений, которые на протяжении тысячелетий были для яхвистов, а позже и для иудеев, и для христиан главной формой богообщения?

Ответом на него и становится образ Христа как первосвященника. Конечно, образ Мессии как первосвященника был известен и иудейской традиции тоже. Но там речь шла о том, что Мессия, придя, займёт место не правителя, как предполагал более ранний и, вероятно, более традиционный подход, а первосвященника, который реформирует храмовое богослужение, сделав его выразителем той полноты присутствия Божия, которая будет сопровождать его служение. Автор же послания, как видно, имеет в виду нечто иное.

Он опирается на традиционное для яхвизма представление о священнической общине как об общине посредников между Богом и Его народом. Уже в Книге Левита звучит призыв к народу «быть святым», сохранять то состояние освящённости, которое возможно обрести лишь у алтаря. Но весь народ не мог пребывать у алтаря постоянно, для подавляющего большинства освящение было лишь эпизодом, хотя и важнейшим, в их духовной жизни. А вот представители священнической общины находились у алтаря постоянно, хотя, разумеется, не все одновременно. И некоторая часть народа таким образом оказывалась освящённой постоянно, а не от случая к случаю, как его большинство. А от этой малой части освящался и весь народ, составлявший единое духовное тело.

Автор же послания это традиционное представление переносит на Христа: ведь Он, в отличие от любого из нас, всегда сохраняет всю полноту освящённости, доступную для человеческой природы. Собственно, только Ему это и возможно: ведь грех препятствует освящению, и для того, чтобы освятиться полностью, нужно быть безгрешным. А Его святость освящает Церковь, включая каждого из нас.

Такого Посредника, разумеется, у народа Божия до прихода Христа быть не могло: ведь, при всём усердии, священники не могли стать безгрешными и освятиться до конца. При таком Посреднике можно было не бояться даже отсутствия Храма и жертвоприношений: ведь через Него Церковь получает возможность приобщиться к полноте Царства, которая больше полноты Храма. А значит — и возможность спасения.

Пророчества Исайи наполнены ожиданием встречи со Христом, этого знания Христа и Его значения для мира - причём в значении Нового Завета: знания Христа как Сына Человеческого, как Спасителя и Искупителя грехов. При этом всё время пророк говорит от имени Бога, говорит как существо, которому дано понимать, что Господь делает и готовит для всех людей. И через пророков Господь даёт обетования людям, говорит нам о том, что такое полнота мира, полнота Его слова и Его любви. «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил».

Эти слова станут в начале Евангелия. И возвестится миру весть, и исполнятся все пророчества. И с момента появления на свет до Вознесения ни одного слова, сказанного пророком о Спасителе мира, не будет забыто. Всё исполнится Иисусом — и даже более того.

Но мы всё ещё такие же люди, как и те, с кем говорил Исайя. Хотя мы веруем и молимся Христу. И в день Суда мы будем наравне с Адамом и Каином предстоять Христу — и все грехи, и все пороки, вся наша слепота и наше незнание станут нам осуждением, если не изберем мы пути покаяния и не будем просить милости и исцеления.

Продолжая разговор о словах и делах, в сегодняшнем евангельском чтении Господь подводит своеобразный итог сказанному. И слова Его так страшны, что первосвященники и фарисеи пытаются схватить Его и уничтожить на месте, только чтобы не слышать этого. Поскольку все мы, как иудейские первосвященники и фарисеи, проникнуты логикой исторического оптимизма, для нас так же важно услышать Христа.

Один аспект лежит на поверхности. Всякий народ (общество), ощущающий или осознающий своё особое историческое предназначение, не имеет оснований рассчитывать на то, что ему за это всё сойдет с рук. Первому народу-богоносцу в истории, иудеям, было сказано: «только вас признал Я из всех племён земли, потому и взыщу с вас за все беззакония ваши» ( 3:2). Эти слова, как и слова Иисуса «отнимется у вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его», в сегодняшнем Евангелии относятся к нам настолько, насколько мы считаем себя избранниками Творца, участвующими в осуществлении Его замыслов.

Миссия быть народом-богоносцем заключается в готовности к тому, чтобы Он взыскал с нас за все беззакония наши, и согласии приносить Ему плоды Царства, то есть жить по законам Царства, а не «по понятиям» мира сего.

Понятно, что не каждый из нас равно ответственен за особенности общественной идеологии. Тем не менее исторический оптимизм присущ нам и на бытовом уровне. Мы твёрдо уповаем, что всё будет хорошо, и обижаемся на Творца, если нас посещают страдания и горести. И здесь так же важны приведённые выше собственные слова Бога: основанием для личного, как и для социального, исторического оптимизма могут быть только а) отсутствие беззаконий и б) согласие приносить плоды Царства. Последнее же подразумевает готовность идти за Христом тем путём, который Он Сам предлагает тебе: путём Креста.

Сегодняшнее чтение рассказывает нам о долгожданной встрече Иосифа со своими братьями. Конечно, формально эта встреча произошла гораздо раньше, но фактически она состоялась только теперь, когда не только Иосиф узнал своих братьев, но и они узнали его. И теперь, при встрече, Иосиф смог сказать им то, ради чего, быть может, он так долго эту встречу откладывал, заставив своих братьев пройти долгим путём раскаяния. Неудивительно, что братья, узнав Иосифа, были смущены (ст. 3): ведь они уже успели прочувствовать и осознать всю глубину своей вины. И именно поэтому теперь Иосиф мог сказать им нечто очень важное: оказывается, это не они, его братья, продали его в Египет, оказывается, это Бог прислал его сюда, чтобы через него спасти и Иакова, и всех его соплеменников (ст. 4–8).

Оказывается, что бы ни задумывал человек, осуществляется всё равно не замысел человека, а план Божий. Но есть ли в таком случае в этом плане место человеческой свободе? Или свободный выбор человека — лишь иллюзия, особенно тогда, когда его планы противоречат промыслу Божию? Нет, всё же, наверное, свобода человека не иллюзорна. Скорее, иллюзией надо считать возможность полноценной жизни человека в мире, отделённом от Бога, оторванном от большого Божьего мира. А падший человек между тем стремится жить именно так, в своём маленьком, отдельном от большого Божьего мира, ограниченном мирке, единственным иллюзорным преимуществом которого является то, что здесь человек может быть сам себе маленьким богом. И тогда Бог оставляет человека жить так, как человеку хочется. И человек, живя в своём мирке и распоряжаясь в нём, нередко изгоняет или убивает того, кого не хочет видеть рядом с собой.

И здесь, в своём маленьком мире, он нередко торжествует, будучи уверен, что одержал победу. И не удивительно: в мире, где Богу места нет, торжествует лишь один замысел: замысел человека, этот маленький мир создавшего. Но раньше или позже неизбежно наступает момент, когда границы этого маленького, человеком созданного мирка рушатся, и тогда его создатель с удивлением, а нередко и со страхом узнаёт, что в большом мире, где действует Бог, осуществляется Его план, а то, что в маленьком отдельном мирке казалось торжеством, в большом Божьем мире оказалось поражением. Бог действительно оставляет человеку его свободу, и лишь от самого человека зависит, чем станет для него эта свобода: радостью или наказанием.

Вся история земного служения Спасителя — это история Царства, входящего в мир. И сегодняшнее чтение оказывается лучшим тому подтверждением. С одной стороны, воскрешение дочери Иаира (ст. 41–56); с другой — своего рода рассказ в рассказе об исцелении женщины, страдавшей от кровотечения (ст. 43–48). Интересно, как происходит это исцеление: словно мимоходом. Иисус даже не обращает на женщину внимания; Он просто чувствует, что сила Божия, которую Он несёт в Себе, понадобилась кому-то, хотя и не знает точно кому (ст. 45–46). Такое стало возможным, быть может, именно потому, что исцеления Иисуса не были собственно излечением — они не имели прямого отношения к медицине, Иисус просто нёс в Себе всю полноту Божию, а значит, и полноту Царства, и всякий, кто приобщался к этой полноте, исцелялся, если только у него была к Иисусу хотя бы капля доверия. А у исцелившейся женщины доверия не могло не быть: ведь кровотечение, которым она страдала, оскверняло её, и она сама могла бы осквернить всякого, к кому бы ни прикоснулась, если бы исцеления не произошло. Нужно было до конца верить в возможность исцеления и до конца доверять этому таинственному Учителю, исцеляющему всякого, кто приходит к Нему с верой. Сам Иисус подтверждает, что исцелившуюся женщину спасла её вера (ст. 48).

То же и с умершей дочерью Иаира: здесь перед нами не обычное возвращение к жизни, не подобие реанимации, как толковали это событие некоторые комментаторы Нового времени. Ведь умершую уже начали оплакивать (ст. 52), да и Иисусу нужно было ещё время, чтобы дойти до дома Иаира, когда Ему сообщили о смерти той, кого Он шёл исцелять (ст. 49). Но, по-видимому, смерть дочери Иаира всё же нельзя было назвать естественной. Естественной смерть бывает тогда, когда человек умирает, исчерпав все свои силы, физические и душевные. О таких людях Библия говорит, что они умерли, «насытившись жизнью». Здесь, очевидно, не было ничего подобного, и умирать дочери Иаира было ещё рано, её убило то зло, в котором лежит наш, ещё не преображённый мир.

Конечно, всякая смерть есть видимое торжество зла и проявление той повреждённости мироздания вообще и человеческой природы в частности, которое связано с грехопадением, но даже в падшем мире проявления этого зла имеют свои границы. И соприкосновение умершего раньше срока с Царством может избавить его от смерти, введя проявления мирового зла в те рамки, в которые его возможно ввести, не преображая мироздание полностью. Конечно, с точки зрения конечной цели, того полного торжества Царства, о котором говорит нам Библия, всё описанное — лишь частичные и временные победы. Но они становятся прообразом той последней победы, когда зло будет изгнано из мира навсегда, и он станет частью этого Царства, в котором уже не будет места ни болезням, ни смерти.

Спасение, главная тема этой книги, — это тайна действия Бога в жизни человеческой личности и в жизни народа. Эта тайна невыразима в словах или образах, как и сама жизнь, но мы можем постараться описать основные моменты взаимодействия Бога и человека — именно это и делает вдохновенный автор истории о Моисее.

Первый момент выражен в рассказе о спасении маленького Моисея — корзина, отданная на волю волн, волей Божьей плывёт туда, куда нужно. Здесь течение реки, одна из самых ненадёжных вещей, становится символом надежды, основанной только на вере в промысел Божий, на таинственное действие Бога в этом мире.

И второе — Бог совершает спасение людей в сотрудничестве с человеком. Попытка Моисея самостоятельно спасти своего соплеменника из рабства заканчивается плачевно — он оказывается в изгнании. Но лишь теперь, отчаявшись в своих возможностях помочь своим братьям, он может встретить Бога, чтобы продолжать эту работу вместе с Ним. Читатель может попытаться применить эти образы к собственной жизни, в которой хватает действия Бога без человека и действия человека без Бога. Теперь настал момент совместных усилий, которые только и смогут привести к настоящему результату.