Мысли вслух на28 Апреля 2026

Слова Христа о невозможности служить двум господам и Его призыв не заботиться о завтрашнем дне нередко понимают в том смысле, что христиане не нуждаются ни в чём из того, что может предложить человеку наш непреображённый мир, и что им не нужны ни еда, ни одежда. Между тем Иисус не говорит ничего подобного. Он призывает лишь к тому, чтобы правильно расставить духовные и жизненные приоритеты. С чего начинать: с Царства или с вопросов о еде и об одежде? Для Иисуса ответ очевиден: вначале Царство, а уж потом всё остальное.

Казалось бы, для христианина тут не может быть никаких вопросов. На вопрос, живём ли мы, чтобы есть, или едим, чтобы жить, всякий христианин может дать только один ответ. Но что означает в таком контексте призыв не заботиться о завтрашнем дне? Не делать запасов? Но что, если, не сделав их, не переживёшь зиму? В конце концов, иногда подумать о завтрашнем дне накануне есть смысл именно потому, что иначе, когда завтрашний день настанет, придётся думать больше о еде, чем о Царстве.

Дело, по-видимому, всё же в другом, ведь, по смыслу соответствующего греческого слова, речь идёт не о том, чтобы подумать заранее о том, о чём именно заранее и надо думать. Речь о другом: о заботе, которая довлеет над человеком, овладевает им настолько, что ни о чём другом он уже не в состоянии и думать. В пределе такая забота может довести человека до уныния и до отчаяния, мысли о будущем могут стать для него настоящим кошмаром, будущие возможные (а часто и невозможные) проблемы начинают отравлять всю его жизнь, не будущую, а настоящую. Но самое страшное даже не в том, что ни о какой нормальной духовной жизни в таком состоянии говорить не приходится, а в том, что оно напрочь отрезает человека от Царства. Забота о мире сем полностью заслоняет Царство от человека, мучимого мнимыми кошмарами завтрашнего дня, и он, формально ни от чего не отказываясь, оказывается совершенно не в состоянии не только сделать хотя бы шаг к Царству, но даже вспомнить о нём — и так, в заботах об иллюзорных проблемах, теряет спасение и жизнь.

Слушатели Иисуса далеко не всегда понимают Его адекватно: в знакомые, давно привычные слова Он нередко вкладывает совершенно новый смысл. И нередко вложенный Им новый смысл оказывается совершенно неожиданным, меняя то, что сегодня мы назвали бы парадигмой мышления.

Так, Его спрашивают о делах Божиих, имея в виду приблизительно то, что сегодня мы назвали бы религиозными обязанностями. Ему задают вопрос о делах Божиих в том смысле, в котором нередко говорили о них учителя Торы и учёные раввины: чтобы соблюсти Тору до конца, нужно исполнить заповеди и, кроме того, сделать ещё то-то и то-то. А Иисус говорит о доверии, об отношениях с Ним Самим как о главном деле Божием. И неудивительно: ведь и многие из учителей Израиля на все религиозные обязанности смотрели как на средство установить и упрочить отношения с Богом, считая именно это дело главным и единственным делом Божиим.

И вот теперь в мир пришёл Тот, от отношений с Кем зависит возможность не просто установить отношения с Богом (это было возможно и раньше), но приобщиться к жизни Царства во всей её полноте. А Его спрашивают, какие ещё религиозные обязанности надо взять на себя с тем, чтобы, когда придёт Мессия, наверняка оказаться среди того остатка, который Его встретит.

То же и с хлебом, о котором говорит Иисус. Он говорит им о том дыхании жизни, которым пронизано Царство, а они Ему в ответ: ну вот, были когда-то времена, когда Бог в пустыне давал нашим отцам манну; а Ты что нам дашь? Можешь Ты нам показать что-нибудь такое, что стало бы для нас убедительным доказательством Твоих слов?

Как видно, главная проблема тут в том, что спрашивающие никак не могут увидеть того главного, ради чего Иисус пришёл в мир: Царства. И потому спрашивают Его о многом таком, что прямого отношения к Царству не имеет. Он же снова и снова пытается вернуть их к главному: ведь смысл Его миссии в том и состоит, чтобы приобщить к жизни Царства как можно больше людей — с тем, чтобы история Царства в мире не закончилась вместе с Его земным служением.

Сегодня Иисус говорит нам: «Отец Мой, Который дал их Мне, больше всех, и никто не похитит их из руки Отца Моего». Мы знаем, что желающие похитить найдутся. Отец лжи и человекоубийца от начала очень хотел бы заполучить как можно больше душ. Но если мы уже овцы Господни, то без нашего согласия никто не может увести нас из Его стада.

Слова «Отец Мой больше всех» означают, что Он больше не только любого человека и сильнее диавола, но и превосходит мою слабость, лень, инертность — мою греховность. Ему нужна моя воля — и, если воля отдана Ему, Он защитит и сохранит, и никто не похитит меня из руки Его.

Стоит ли Царство Небесное всего, что у нас есть? Ведь, например, человек из притчи идёт и с радостью продаёт всё, что имеет, и покупает поле с кладом. Для него очевидно, что на самом обыкновенном участке земли зарыты сокровища, поэтому он охотно совершает эту сделку: всё в обмен на всё.

Беда в том, что для нас (как, вероятно, и для многих слушателей Иисуса) ценность Царства неочевидна. Мы бы рады пожертвовать всем, что имеем, на стоящее дело — но где гарантии, что оно стоящее?

Наверное, наша задача состоит в том, чтобы тоже найти клад: на деле узнать, что на убогом пустыре зарыто сокровище, стоящее дороже всего, что у нас может быть. То есть опытно прикоснуться к тому, что прекраснее всех остальных смыслов нашей жизни — а это непросто. В любом случае, чтобы найти такой клад, нужно искать... ну, или, по крайней мере, хотеть его найти.

Самое мягкое, что можно сказать о народе, отвернувшемся от Господа, — он поразительно легкомыслен. Но те, кого Он избрал, не ценят того, что им дано, и такая забывчивая неблагодарность больше, чем легкомыслие. Когда-то Исав продал первородство за чечевичную похлёбку Иакову — но вот теперь потомки Иакова согласились променять то, что много ценнее первородства, даже не на средство пропитания, а на яд. Теперь своей собственной неблагодарностью народ навлёк на себя проклятье. Те, кто отворачивается от Источника всех благ, не вправе претендовать на пользование благами.

Что ж, и теперь жива поговорка «гром не грянет, мужик не перекрестится». И сегодня иной мужик, перекрестившийся во время грозы, после её окончания забывает о Боге. Слишком просто начать смотреть на Господа практично, обращаться к Нему в нуждах и забывать за ненадобностью. Вот только не является ли такой прагматический подход началом измены по отношению к Нему? Измены, за которую придётся отвечать...

Интересно, как много параллелей между древним израильским культом и нашей самой обыденной жизнью. Жизнь древних была полна табу, ритуальных запретов, связанных с нечистотой; на каждом шагу их подстерегали требовательные заповеди сурового ветхозаветного закона. У нас дело обстоит точно так же — и это не плод обострённого чувства вины: нам дана намного большая заповедь «Будьте совершенны, милосердны, святы, как Отец ваш Небесный». Нужно ли говорить, что мы постоянно недотягиваем до этого идеала? Ведь если вожделение чужой жены — это уже измена, если гнев и раздражение — уже проявление ненависти, то мы просто окружены грехом, не хуже тех самых древних израильтян.

Но если у них всегда была возможность возобновить завет, принеся жертву за грех, то насколько большую милость являет к нам Господь, Сам ставший совершенным приношением Отцу! А Его милость и прощение действительно охватывают нас со всех сторон, открывая нам путь к примирению с Богом и — ни много ни мало — к святости и совершенству.