Мысли вслух на20 Мая 2026

Что имеет в виду Иисус? И почему бы, казалось бы, не приготовиться заранее, не продумать хотя бы в общих чертах то, что предстоит сказать, когда придётся свидетельствовать перед властями? Бог, конечно, поможет в критической ситуации, но ведь и самому нелишним было бы обдумать и сформулировать собственные взгляды и убеждения?

Если бы речь шла об убеждениях и взглядах, наверное, всё так бы и было. Если бы христианство было каким-нибудь новым учением, новой религией, новой теологией или новой этической системой, это учение и надо было бы защищать, как всякое учение, — с аргументами в руках, желательно с чётким и заранее продуманным планом или хотя бы с готовыми ответами на наиболее вероятные вопросы.

Но в том-то и дело, что христианство — не новое учение, а новая жизнь — жизнь со Христом в том Царстве, которое Он принёс в мир. Разумеется, об этой жизни можно рассказать так же, как и о всякой другой, но одних слов тут мало: за ними должен стоять реальный опыт этой самой жизни, чтобы слушающий понял, что рассказчик действительно знает, о чём говорит. А для этого жизнь, о которой говорит свидетель, должна быть реальностью для него самого. Реальностью, переживаемой в тот самый момент, когда о ней свидетельствуют.

Такую речь, конечно, никак нельзя заготовить заранее. Дыхание Небесного Отца, дыхание Царства всегда непредсказуемо. Никогда нельзя сказать наверное, что оно откроет через минуту. Такова вообще жизнь Царства, и только так о ней можно рассказать.

Дело не в том, что в критической ситуации говорить сложно, и потому нужно прямое участие Отца, Спасителя, непосредственное ощущение дыхания Царства в этот момент. Оно нужно не только в этот момент, оно нужно всегда. Свидетельство перед властями — лишь частный случай свидетельства вообще. Но вероятность духовного срыва в критической ситуации, разумеется, выше. Поэтому христианину тут особенно нужно то, что вообще-то ему необходимо постоянно. И Спаситель напоминает слушающим Его ученикам эту простую истину, истину о том, что настоящий свидетель Царства — не тот, кто говорит о Царстве, а тот, через кого говорит дыхание Царства. И голос Отца.

Наверное, каждому знакома ситуация, когда ты кому-нибудь предлагаешь что-нибудь важное, красивое, ценное, нужное или вкусное, а человек отказывается. Одна из самых типичных реакций может быть по-детски сформулирована так: «Ну и ладно, не больно-то и хотелось», — или ещё веселее: «Мне же больше достанется». Но, говоря так, мы делаем вид, что нас не трогает пренебрежение другого человека и что мы — «свободные люди, живущие в свободной стране», каждому может быть дорого что-то своё, и мы уважаем выбор другого человека.

На деле же под этим показным спокойствием кроется обида за то, что ценное для тебя оказывается ненужным для других. Постепенно эта обида может отравить жизнь ещё пуще — начинает казаться, что это не от предложенного отказались, а тебя самого не любят, не уважают, не принимают. И начинается…

Слава Богу за то, что Он совсем не такой! Когда мы отказываемся от того, чем Он делится с нами — не просто чем-то важным для Себя, но и тем, без чего не будет по-настоящему счастлив ни один человек, — Он всё равно говорит, что не судит нас (см. Ин 12:47). Дальше Он добавит, что судьёй себе будет каждый сам (см. Ин 12:48). И это потрясающая правда: Господь не может лишить нас спасения, лишить его себя можем только мы сами. Он же не только не осуждает, но даже и не судит нас за это. Ему просто очень больно…

Все мы знаем, что Иисус пришёл в этот мир и стал человеком. А это значит, что Господь познал все немощи нашего телесного существования, на Себе испытал, что это такое — жаждать и голодать, мёрзнуть и изнывать от жары, страдать и получать удовольствие от вкусной пищи. И всё это — ради того, чтобы не нашлось человека, который смог бы упрекнуть Его: «Ты — мой Бог, пославший меня в этот жестокий мир, — Сам не испытал всего того, что довелось испытать мне!» Мы имеем возможность смотреть на Иисуса, видеть то, как Он учит, общается с учениками, преломляет хлеб, страдает. И чаще всего какой-то серьёзный-серьёзный образ предстаёт перед нами. Но это означает, что мы не видим всего или не хотим видеть - нам проще и как-то пристойней, что ли, видеть Бога именно таким.

А ведь Господь — это радующийся Бог. И радующийся не просто каким-то материальным вещам, как это свойственно всем нам, но радующийся радостью совершенной. Он Сам в обращении к Отцу говорит о ней и просит такой радости и для всех нас (см. Ин 17:13). Он радуется тому, что един с Отцом и идёт к Нему. А это значит, что и наша радость будет совершенной именно тогда, когда Он Сам со Своею радостью придёт к нам и обитель у нас сотворит (см. Ин 14:23).

Для тех, к кому прежде всего было обращено это Евангелие, образ «книжников и фарисеев» олицетворял одновременно и людей, не принявших и осудивших Иисуса, и основную «внутреннюю» угрозу их общине: ведь «закваска фарисейская» могла привести верующего к такому же предательству, как и тогда. Итак, на месте законодателя и пророка Моисея сели «религиозные функционеры», и далее Иисус рисует картину, узнаваемую во все времена: первые места на пирах и «в синагогах».

Ученики Христа так или иначе воспримут знакомые им религиозные реалии для построения христианской Церкви, и кому-то придётся занимать первые места, руководить, наставлять, быть «учителями» и «отцами». Как же быть? Христос даёт парадоксальный ответ: большие должны быть меньшими, начальники — слугами, высокие — низкими. Это возможно, только если и «большие», и «меньшие» — в первую очередь дети одного Отца, ученики одного Учителя.

Для человека, живущего спустя много столетий после катастрофы плена и возвращения из него, воспитанного в совершенно иной культуре, не всегда просто понять эту ликующую радостную весть о том, что «Бог помилует Свой народ». Порой столь же трудно принять и такие представления о Боге, Который то уничтожает в гневе города и селения, то прощает их и возвращает из плена. Но, так или иначе, все мы живём в этом мире, где тайна страдания сменяется тайной спасения. А это значит, что это ликование, этот весёлый хоровод, в котором «вместе старцы и юноши» и в котором «печаль превращается в радость», можгут стать выражением и нашей веры, нашего знания, что Бог любит нас, несмотря ни на что.

В священных уставах большое внимание уделяется понятию «святыни» — то есть вещам или пище, посвящённым Господу и участвующим в богослужении. Таким образом, возникает понимание святости, не только принадлежащей одному Богу, не только той, которой Он освящает человека, — но и святости, распространяющейся на некоторые предметы.

Как мы видели на примере израильского народа или кланов первосвященников, священников и левитов, ветхозаветное представление об освящении мира обычно затрагивает лишь ограниченный круг людей. То же самое касается и всех остальных окружающих нас предметов. Но точно так же, как в жизни духовного человека не может быть профанных, то есть не связанных с Богом моментов, в ней не может быть ни профанных, скверных вещей, ни нечистой пищи и тому подобного; теперь эта сакральность носит не исключительный, а всеобъемлющий характер.

Именно поэтому в нашей жизни уже не может быть чистой или нечистой пищи или осквернённых предметов. Всё пронизано Духом, всё свято — или, по крайней мере, создано для святости — весь мир, каждый атом. Единственным препятствием на пути освящения мира становимся мы с вами — ведь высокое призвание священников, низводящих Божье благословение на этот мир, лежит на нас, требуя от нас и личной святости.