Мысли вслух на  10 Июля 2026

В Евангелии довольно часто встречаются ситуации, когда Иисус говорит намёками, которые Его слушатели не понимают вовсе или понимают неправильно. Возникает недоразумение, которого, однако, Иисус не разрешает. Или, вернее, разрешает, но достаточно своеобразно: вместо прямого ответа Он предлагает новый намёк.

В итоге слушающие Его остаются уже в полном недоумении, приходя к выводам, весьма далёким от тех, которых, как оказывается, ожидал от них Иисус. Что это: намеренная мистификация? Едва ли: мистификатором Иисус не был никогда. Или дело в том, что называют иногда мессианской тайной — тщательно скрываемом Им до времени факте Своего мессианства? Возможно — когда заходил вопрос о Его мессианстве, Иисус не давал прямого ответа: он прозвучал не раньше входа Господня в Иерусалим.

Но дело вряд ли только в мессианской тайне, важны ещё и особенности человеческой природы. Не случайно в культуре Востока (а в известный период также и Запада) столь большую роль играла притча, намёк, недосказанность. Предполагалось, что лучше намекнуть на ответ и дать возможность читателям или слушателям самим его найти, чем давать всё в готовом виде. И дело не только в том, что самостоятельно найденное решение лучше запоминается. Огромную роль играет и то состояние, в котором пребывает ищущий человек. Это состояние предполагает отказ от всех готовых и привычных клише — пусть не всегда полное их разрушение, но всегда отказ.

Парадокс ведь всегда строится на возможности увидеть новое в хорошо знакомом, посмотрев на него под неожиданным углом зрения. А способность к такому взгляду связана с принципиальной открытостью человека. И не только интеллектуальной (ведь одной интеллектуальной открытости без духовной обычно не бывает) — именно духовная открытость как раз и нужна для полноценной жизни, особенно для жизни Царства. И Иисус готовит Своих слушателей к этой жизни самим Своим словом, ведь слово — это тоже орудие Царства.

Что, интересно, имеет в виду Иисус, говоря о «книжнике, наученном Царству»? О какой сокровищнице Он говорит? И как сказанное связано с притчами Спасителя о Царстве, в которых Он сравнивает его с найденным сокровищем и с пойманной рыбой?

В самом деле, смысл, к примеру, притчи о найденном сокровище вполне понятен: когда дело касается чего-то действительно ценного, ради этого можно пожертвовать всем, всё продав и купив то, что даст доступ к этой ценности. Человек, знающий и понимающий, что такое Царство, готов отдать всё ради того, чтобы получить возможность встать на ведущий к нему путь. Конечно, купить поле ещё не означает получить сокровище; поле — лишь место, где его можно найти, так же, как путь в Царство — ещё не само Царство во всей его полноте. Но встать на путь тем не менее означает сделать первый и важнейший шаг, выбрав верное направление. «Книжник», то есть теолог, «наученный Царству», как видно, прежде всего должен быть в состоянии правильно расставить приоритеты: от своих познаний и от своей традиции он может и не отказываться, но совершенно необходимо сделать так, чтобы всё это работало на решение главной задачи — движения к Царству. От чего-то, вероятно, придётся и отказаться, но, если одна жемчужина ценнее всего остального товара, обмен имеет смысл.

Но просто встать на путь, ведущий в Царство, ещё недостаточно: ведь, судя по притче о множестве пойманных рыб, на этом пути и даже у порога Царства могут оказаться многие, потому что невод раскинут предельно широко. История Царства — это прежде всего история его раскрытия в нашем преображающемся мире, а потому так или иначе о нём узнает и с ним соприкоснётся каждый — хотя бы один раз в своей жизни, в конце времён. Но само по себе такое соприкосновение ещё ничего не гарантирует: в сети попадает разная рыба, но оказаться в неводе ещё не означает попасть в заветную корзину: негодная рыба возвращается обратно в море.

Как видно, путь в Царство действительно открыт каждому, а вот вхождение в него — а значит, и спасение — не гарантировано никому. Приход Христа стал для нас гарантией лишь возможности спасения, осуществление которого во многом зависит от нашего собственного выбора и от нашей собственной решимости — и не только тогда, когда мы только вступаем на этот путь, но и тогда, когда уже идём по нему.

Пророк призывает народ Божий обратиться к Господу с молитвой о прощении и исцелении. И прощение Божие безгранично. Это не только «ну ладно, наказывать больше не буду» — это действительно исцеление. Народ, которому даровано это прощение, расцветает, как лилия. Господь дарует мир и радость, на которые мы и надеяться не могли. Его свет просвещает всё — и исцеляет. И поэтому Ефрем, обратившись, поймёт, насколько пусто было его сердце, когда он пытался служить идолам. То, что даёт Господь, невозможно даже сравнивать с чем бы то ни было человеческим.

Сегодняшнее чтение посвящено событию, которое описывают два евангелиста: Матфей (Мф 1:18-23) и Лука (ст. 26-38). Вероятно, Лука использовал в своём Евангелии свидетельства самой Девы Марии, в отличие от Матфея, опиравшегося на рассказ Иосифа. К тому же в изложении Луки рассказ о Благовещении примыкает к рассказу о посещении Девой Марией Елизаветы (ст. 39-56). Используя такую композицию, евангелист как бы сопоставляет и соотносит два события: рождение Иоанна Крестителя и Рождество Христово.

На первый взгляд, такое соотнесение может показаться достаточно условным: ведь рождение даже такого пророка, как Иоанн, всё же несопоставимо по значимости с рождением Мессии-Христа. И всё же в этом сравнении есть свой смысл. Ведь каждое чудо — это не что иное, как вмешательство Бога в природу и в историю, изменяющее, хотя и не прекращающее полностью, течение естественных и социальных процессов. А с такой точки зрения Рождество Христово тоже можно было бы считать обычным чудом, если бы только слово «обычное» было в данном случае уместно. Ведь даже рождение Мессии-Христа и вхождение в мир Царства не является чем-то абсолютно этому миру внеположенным, иначе Христу незачем было бы рождаться, а Боговоплощение потеряло бы всякий смысл.

Царство тем и удивительно, что оно включает в себя наш мир, а не разрушает его. Быть может, поэтому и Боговоплощение было абсолютно необходимо: вмещая Себя в рамки человеческой природы, по определению ограниченной, Бог входит в мир не извне, а изнутри; теперь Его величие не мешает Ему всецело, до конца стать частью Им же сотворённого мира. По-видимому, в падшем мире действовать иначе было нельзя, исправить его можно было лишь изнутри, и Бог решается на этот шаг ради Своей любви к людям.

Но ведь и раньше Он не оставлял человечество и прежде всего Свой народ. Каждое чудо, каждое богоявление было шагом навстречу миру и человеку. И потому Лука вполне справедливо соотносит рождение Иоанна с рождением Иисуса: ведь все «обычные» чудеса обретают смысл лишь в главном чуде — рождении Мессии и явлении Царства.

Сегодняшнее чтение позволяет нам увидеть, во что может превратиться религиозность при полном игнорировании живого духовного опыта. Конечно, сама по себе она возможности полноценного богообщения не исключает, но при одном условии: если религия занимает подчинённое, служебное положение, оставаясь лишь средством для выражения и воплощения откровения. А между тем любая религиозная традиция становится самодовлеющей, если не предпринимать особых усилий к её духовному обновлению. Если же к религии, как было в Иудее евангельских времён, примешивается политика, это происходит ещё быстрее.

И, как видно, большинство иудейских религиозных лидеров евангельской эпохи даже не пыталось посмотреть на ситуацию, возникшую в Иерусалиме из-за проповеди Иисуса (ст. 40-43), с духовной точки зрения. Для них Он был всего лишь нарушителем сложившегося порядка. Мессией Он, с их точки зрения, быть никак не мог, ведь Его появление не соответствовало принятым в иудаизме того времени мессианским представлениям. Да и пророк «из Галилеи не приходит» (ст. 52).

Перед нами абсолютная уверенность в истинности собственной религиозной традиции, которой не может поколебать никакое откровение. Если чудеса происходят вопреки тому, что говорит о них религия, значит, это «неправильные» чудеса. И пусть они настолько очевидны, что многие из народа поверили Тому, Кто совершил их прямо у них на глазах — мнение народа никому не интересно: он ведь не знает Торы, а потому «проклят» (ст. 49). А ведь из собравшихся на праздник почти наверняка не было ни одного, кто не читал и не изучал бы и Тору, и другие священные книги! Но, как видно, их знание Торы было иным, оно не мешало им поверить в Иисуса, и потому они, конечно же, «невежды» — иначе разве разошлись бы они во мнениях с религиозными авторитетами!

Впрочем, и авторитетам, отклоняющимся от «генеральной линии», тоже достаётся: когда, к примеру, Никодим осмеливается говорить о том, что прежде чем выносить суждение и тем более осуждать, необходимо как минимум выслушать обвиняемого (ст. 50–51), его заставляют замолчать. Аргументы просты и они не имеют ничего общего ни с Торой, ни с истиной, ни с правосудием: ты, наверное, сам родом из Галилеи, вот и защищаешь земляков (ст. 52). Неудивительно, что в такой обстановке Иисусу не приходилось рассчитывать не только на справедливый суд, но даже на мало-мальски объективную оценку всего Им сказанного и сделанного.

В блужданиях по пустыне израильтянам было необходимо руководствоваться словом Господним во всех их делах и начинаниях. Слушаясь Его голоса, они одерживали победы над врагами, и наоборот: непослушание вело их к гибели.

Для нас, как и для древнего Израиля, послушание Богу жизненно важно. Согласие с волей Отца ведёт нас к настоящему счастью и исполнению своего призвания.