Мысли вслух на21 Февраля 2026

Иоанн свидетельствует о том, что не всякий грех является грехом к смерти. Ему можно было бы возразить, что любой грех несёт в себе смертоносный яд, но здесь нет противоречия: апостол этого не отрицает, но говорит о степени отравления. Согрешающего брата надо не осуждать, но молиться о его падении и сожалеть о нём. Если же всякий, рождённый от Бога, не грешит, то из этого следует, что если я не могу не грешить, то меня к рождённым от Него отнести нельзя. Но тогда какое отношение эти слова имеют к нам, многочисленным постоянно оступающимся грешникам?

Слова эти дают нам надежду на то, что если мы продолжим идти за Христом, Он освободит нас от всех греховных наклонностей и зависимостей.

Приготовление к Посту завершается чтением слов Христа, переданных нам евангелистом Матфеем, о том, что такое пост и молитва. В Нагорной проповеди Господь говорит ученикам, что пост и молитва имеют смысл только втайне от людей. Только когда они становятся событиями твоих глубоко личных отношений с Богом и кроме Бога не видны никому — только в этом случае пост и молитва имеют смысл. Господь предупреждает нас о тонком соблазне «показаться постящимся пред людьми». В это время поста враг наш и в самом деле искушает нас желанием показаться, чтобы окружающие подумали (пусть хотя бы не вслух): «Ах, какой благочестивый, ну прямо святой...». Вот это «Ах!» уничтожает весь смысл поста. «Раздирайте сердца ваши, а не одежды ваши», — как мы слышали у пророка Иоиля ( 2:13).

И ещё Господь говорит нам сегодня о молитве: не будьте многословны, как язычники. Ничего не значат ни продолжительность молитвы, ни число сказанных в ней слов. Только движение души к Богу придает молитве ценность. И заканчивается сегодняшнее чтение молитвой «Отче наш». У апостолов был обычай произносить эту молитву трижды в день: утром, днём и вечером. Несомненно, апостолы молились и сверх того, но эти три раза стали для христиан своего рода духовным каркасом, на котором держится весь день — и вся жизнь.

Фарисеи, пришедшие послушать назаретского Учителя и интеллектуально подискутировать с Ним «о божественном», совершенно не в силах вынести, что Он садится обедать с налоговыми инспекторами, которых они и за людей-то не считают. Они ропщут, потому что считают, что если Он и в самом деле Мессия (да хотя бы и просто посланник Божий), то Он должен воздавать за праведность. Имеется в виду, что Он должен превозносить их, чемпионов праведности. Но Слово Божие называет Мессию Спасителем и Искупителем Израиля. Из какого же рабства искупать праведника, от чего спасать его?

Господь говорит на это, что Он пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию. Именно признать себя нуждающимся в спасении — вот что необходимо для того, чтобы стать участником этого спасения. Грешником, нуждающимся в покаянии. Рабом греха, нуждающимся в искуплении. Больным, нуждающимся во враче. Вот на это-то фарисеи и не согласны, и потому они начинают мелочно придираться ко Христу, спрашивая, а почему же тогда Его ученики, предполагаемые призванные грешники, не постятся и не преуспевают в прочих аскетических упражнениях.

Признать себя нищим, нуждающимся в Иисусе — важнейшая поворотная точка не только для фарисеев, для любого человека. «Признай только вину твою», говорит Господь через Иеремию-пророка ( 3:14).

В рассказе о войне царей главное внимание читателя привлекает, конечно же, фигура Мелхиседека. Между тем, он интересен ещё и в том смысле, что позволяет лучше понять ту ситуацию, которая складывалась в Палестине во времена Авраама. Единой власти тогда на этой территории не было, а войны между небольшими городами-государствами, находившимися, в основном, в Галилее и в долине Иордана, были обычным делом. В такие войны нередко оказывались втянутыми и племена, жившие на прилегающих землях. Так случилось и с Лотом: поселившись в окрестностях Содома (Быт 13:12), он попал в плен вместе с жителями потерпевшего поражение в войне города (ст. 11–12). Аврааму пришлось вызволять попавшего в беду родственника, что он и сделал, напав ночью на лагерь победителей (ст. 14–16). А Мелхиседек, как было принято в те времена, благословил возвращавшегося победителя (ст. 17–20).

Кем же был Мелхиседек? В тексте рассказа он назван «священником», но соответствующее еврейское слово стало обозначать священника лишь гораздо позже, после Исхода, а во времена Патриархов оно обозначало не священника, а пророка. К тому же, речь идёт здесь о боге, который не имеет никакого отношения к Богу Авраама. Хотя он и назван в русском тексте «Богом Всевышним», его еврейское имя («Эль-Эльон») встречается только в этом рассказе, и сам Авраам никогда не называл Своего Бога таким именем. Мелхиседек, очевидно, служил не Богу Авраама. И всё же его бог был не обычным ваалом, из тех, которые во множестве встречались в древности и в Палестине, и в других ближневосточных землях. Судя по тому, что его называли «владыкой неба и земли», он не был простым покровителем города или области, какими были ваалы. Он был, вероятно, небесным богом наподобие греческого Зевса или римского Юпитера, и в его почитании отражались слабые отблески древнего, уже почти полностью исчезнувшего единобожия.

И вот теперь этот пророк небесного бога благословляет Авраама, и его благословение наполняется смыслом, о котором, быть может, сам Мелхиседек и не думал, смыслом, который в полноте раскроется гораздо позже, когда во Христе возможность общения с Богом Авраама откроется каждому, а на смену смутным предчувствиям язычества придёт ясность подлинного богообщения.

Проблема своих и чужих существовала всегда, во всех обществах и во всех культурах. И везде и всегда оказывалось, что своим быть лучше, чем чужаком. Но вот в мир пришёл Мессия, и оказалось, что всё не так просто. Оказалось, что свой — не обязательно тот, кого мы знаем. Чаще всего это тот, о ком мы думаем, что знаем его. Оно и понятно: своих мы воспринимаем как часть привычного и знакомого мира. В них незачем всматриваться, в их слова необязательно вслушиваться. Мы ведь в общем-то и так примерно знаем, что нам могут сказать свои.

Чужие — дело другое. Чужой — всегда тот, кого не знаешь. Кто не является частью знакомого и привычного мира, и тут уж неважно, откуда он: с другого континента или из соседней деревни. Чужих часто отвергают, но в них всегда внимательно всматриваются. Вслушиваются в то, что они говорят. Не обязательно дружелюбно, но непременно внимательно. Чужого ведь надо понять. Или хотя бы объяснить себе. Объяснение — часто иллюзия понимания. Понимание ведь предполагает восприятие другого таким, какой он есть. Объяснение же начинается тогда, когда мы воспринимаем этого другого таким, каким хотим его видеть. С тем, чтобы он вместился в рамки нашего восприятия привычного и знакомого нам мира.

Христа можно и нужно принять таким, какой Он есть. И понять тоже можно и нужно — и тоже таким, какой Он есть. А вот объяснять Его не надо. Ни себе, ни другим. Если, конечно, мы хотим общаться со Христом, а не с нашими образами Христа. И тут оказывается, что тем, для кого Он чужой, проще. Они не знают о Нём ничего. Свои тоже ничего о Нём не знают, но думают, что знают всё. В отличие от чужих, которые не заблуждаются хотя бы насчёт своего незнания. И так не только с Ним.

Так и с Богом. С Его небесным Отцом. Не случайно приводит Иисус примеры неузнавания своими Бога из древней еврейской истории. Неузнавания, которое отделяет людей от Бога. И от Мессии тоже. Ведь для того, чтобы Бог или Мессия начал действовать, надо, чтобы человек этого захотел. И обратился бы прямо к Богу. Прямо ко Христу. Но никак не к тем образам Бога или Христа, которые он сам себе придумал. Иначе и Царство может оказаться ненастоящим. Придуманным. И жизнь в нём тоже.

Иосиф не только истолковал сновидения фараона — он ещё придумал, как можно использовать складывающуюся ситуацию для укрепления египетского государства. Тут надо иметь в виду, что само появление Иосифа, а затем и всех его соплеменников в Египте было бы невозможным, если бы Египет в эти времена серьёзно не ослабел. Слабый Египет не мог сопротивляться семитским кочевым племенам, которые вторглись в страну с Востока, со стороны Синайской пустыни. В истории это нашествие семитских племён на Египет известно как нашествие гиксов или гиксосов. Они не только основали своё поселение в дельте Нила — они заняли даже египетский престол, древний престол фараонов. Первая династия Нового царства, история которого начинается нашествием гиксов, была династией по происхождению семитской. Только при фараонах первой династии Нового царства, семитской династии, мог бы Иосиф сделать при дворе ту карьеру, которую сделал, да и его соплеменники могли бы спокойно и мирно перебраться в Египет лишь в правление этих же фараонов.

Ослабел же Египет во многом потому, что к концу предшествующей эпохи, эпохи Среднего царства, там вновь обострилась проблема традиционного для этой страны областного сепаратизма — Египет ведь с самого начала сложился из множества областей, причём каждая была изначально независимой. О своей былой независимости жители египетских областей помнили долго, изредка напоминая о ней и центральной власти. Подпитывали же областной сепаратизм не в последнюю очередь крупные землевладельцы — не все, конечно, а те, кто, не состоя на службе, жил в своих имениях.

Вот против них-то и был направлен разработанный Иосифом план. Просто так отобрать у них имения было невозможно — это было незаконно, а Египет был правовым и законопослушным государством. Иное дело отобрать их за долги: тут спорить не приходилось, ведь долги надо было так или иначе возвращать. Долги же появились бы неизбежно: подавляющее большинство хозяйств работало на рынок, и неурожай означал вначале убытки, а потом разорение.

Один год засухи и неурожая ещё можно было пережить, заняв зерно для посева под урожай следующего года, однако на второй год в случае неурожая пришлось бы заложить уже само имение — при том, что предстояло семь засушливых, а значит, неурожайных лет. Имения неизбежно должны были отойти в казну за долги, пополнив государственный земельный фонд.

Так Иосиф укреплял государство, в которое предстояло переселиться его соплеменникам. Переселиться с тем, чтобы после, спустя несколько столетий, их потомкам пришлось бежать из этого окрепшего государства, где им уже не было места. Пока же Бог поставил Иосифа туда, где он мог спасти своих соплеменников от голода. Так Он ведёт Своих людей и Свой народ сквозь извивы истории.