Мысли вслух на  12 Июля 2026

Некоторые законы и предписания Торы могут на первый взгляд показаться не только странными и парадоксальными, но даже прямо несуразными. В самом деле: всем известно, что в военное время к каждому, способному носить оружие, относятся предельно строго, не давая ему никаких поблажек. Война есть война, мобилизация есть мобилизация, во время войны она непременно бывает всеобщей, и тут никаких скидок на моральную или психологическую неготовность никому не делают. Любой акт трусости рассматривается как дезертирство со всеми вытекающими из него в военное время последствиями.

Тора между тем предписывает нечто прямо противоположное: она требует, чтобы у каждого, кто «боязлив сердцем», была возможность спокойно уйти с поля боя — уйти совсем, вернуться домой и оставаться там до конца войны, причём без всякого наказания, даже без всякого общественного порицания: Тора ведь отнюдь не считает этих людей достойными презрения.

Что это: пацифизм? Очевидно, нет: речь ведь не идёт об отказе от войны, речь лишь о тех, кто для неё слаб. Слаб прежде всего духовно: выражение «боязлив сердцем» означает именно это. И речь вовсе не обязательно идёт о страхе и вытекающей из него трусости. Хотя и это существенно: всем, кто представляет себе, что такое паника на поле боя, прекрасно известно, к чему может привести появление в рядах бойцов хотя бы одного паникёра. Но духовная слабость может выражаться и иначе: человек может просто озвереть от войны, превратиться в машину для убийства, войти в такое духовное состояние, в котором ему понравится убивать. И пусть речь идёт даже об убийстве вооружённого врага на поле боя — такое духовное состояние всё равно для человека разрушительно. Любая война когда-нибудь окончится, а привычка убивать и (ещё хуже) наслаждаться тем страхом, который испытывает человек перед лицом неминуемой смерти, останется. И бывший солдат понесёт её домой, в мирную жизнь. Если так, то лучше уж пацифизм.

Можно ли быть пацифистом перед лицом врага во время войны? Наверное, можно, но очень недолго. Либо достаточно долго, но тогда уже за чужой счёт — за счёт тех, кто отказывается от пацифизма и берёт в руки оружие, чтобы защищать и себя, и тех, кто себя защитить не может, — или не хочет, как сами пацифисты. Но если человек знает наверняка, что война сломает его, превратив отнюдь не в труса, нет, а в машину для убийства, если человек знает, что человеком на войне он остаться не сможет, — тогда его пацифизм оправдан. Остаться человеком перед Богом важнее, чем стать героем в глазах мира сего. В конце концов, Богу ведь нужно наше сердце, а не наш героизм.

Бывает, нет сил начать какое-то дело, нет сил произвести переоценку своей позиции — гражданской, религиозной, какой угодно, — да просто нет сил встать. Нет сил, потому что мы их на что-то растратили или нас мучает недуг — не важно. Грех или болезнь — важно ли это? Может, грех, а может, болезнь. Часто между ними нельзя провести черту.

Мы очень хотим этого, мы очень хотим ясности, а у нас её нет — и не надо, ибо есть только добро и зло, и только между ними нужна строгая демаркационная линия. Но не надо классифицировать ни то, ни другое. Нам скажут: мы не знаем, к кому идти — к врачу или к священнику. Стоит пойти к тому, и к другому, но важно помнить: мы идём к Богу, чтобы Он нас исцелил.

Сейчас много говорят о сотрудничестве священника и психолога. И это хорошо: время дивергенции родов деятельности прошло, поскольку достигнут фундаментальный предел, и перед нами время, когда потихоньку вновь начинается конвергенция. Это обогатит всех, ведь в каждом явлении видимого мира присутствует отпечаток Творца - но он открывается под разными углами. Увидеть здесь не «плоскую», а «объёмную» картину стоит большого труда — но это труд благословенный

Среди притч о Царстве особое место занимают притчи о сеятеле. В сегодняшнем евангельском чтении Иисус рассказывает о том, что мешает человеку войти в Царство. И первая помеха на этом пути — «дорога», отсутствие внимания к словам Того, Кто свидетельствует о Царстве (ст. 4, 19). Казалось бы, рассеянность свойственна далеко не всем. Но в данном случае речь, очевидно, идёт о внимании особого рода, о той внутренней чуткости, которая заставляет человека прислушаться и остановиться перед тем, мимо чего он обычно проходит, не задумываясь.

Слова о Царстве и о Мессии в евангельские времена звучали нередко, и многим, особенно жившим насыщенной религиозной жизнью, они, вероятно, успели уже несколько приесться. Возможно, именно это побуждало Иисуса обращаться к народу с притчами: такой язык всегда привлекает внимание, нередко заставляя посмотреть на хорошо знакомые и привычные вещи с неожиданной стороны, позволяя увидеть то, что иначе осталось бы незамеченным. Но мало лишь заметить и обратиться: нужно ещё остаться верным даже тогда, когда энтузиазм новообращённого пройдёт, а мир потребует своего, так что дело, быть может, дойдёт и до гонений (ст. 5-6, 20-21). Тут уже не хватит ни одних только чувств, ни одного только разума; вера, не укоренённая в воле, едва ли устоит против сильного внешнего давления, ведь чувства преходящи, а разум податлив.

Однако есть в мире нечто более опасное для духовной жизни, чем давление и даже гонения, хотя по сравнению с ними опасность эта представляется несерьёзной: мирские заботы и житейская суета (ст. 7, 22). Могут ли заботы и суета сломить тех, кого не сломили гонения?

Но во время гонений ситуация обычно выглядит совершенно ясной, а воля сама собой собирается воедино. Иное дело — времена мирные и спокойные, когда, казалось бы, опасности нет и можно расслабиться, плывя по течению, не обещающему впереди никаких порогов и водоворотов. А повседневная суета между тем незаметно переключает внимание на себя и, если вовремя не спохватиться, легко поглощает человека целиком, постепенно заставляя если не совсем забыть о Боге и о духовной жизни, то, во всяком случае, отодвинуть их на задний план. И лишь тот, кто в состоянии противостоять и гонениям, и повседневной суете, становится доброй почвой, приносящей обильный духовный плод (ст. 8, 23).