Мысли вслух на3 Февраля 2026

Наверное, мы никогда не сможем понять до конца, какое чудо произошло две тысячи лет назад. Можно только назвать некоторые стороны этого непостижимого события. В Рождестве нам дается потрясающее откровение Божие о Себе Самом: оказывается, у Единого Бога есть Единородный Сын, и это не противоречит единству Бога. Но, кроме этого, Сын, будучи «больше» всего мира, входит, вмещается в этот мир, приходя в него человеческим Младенцем. Он рождается в этот мир, как все дети, пройдя все стадии внутриутробного развития, — и это Тот, в Ком обитает телесно вся полнота Божества. Он принимает свое человеческое тело от Девы, сохранившей свое девство и в Рождестве.

Далее, оказывается, что время времени рознь, раз существует «полнота времени» — тот момент, когда многовековая забота Бога о воспитании человека приводит к появлению в этом лежащем во зле мире такой юной Девы, которая смогла принять в себя всю полноту благодати Божией... Можно и дальше перечислять и перечислять... Но лучше просто возрадоваться этому чуду и принести эту радость всем людям, так нуждающимся в радости.

Слово, которое Господь Иисус Христос говорит ученикам на Елеонской горе, очень трудно для исполнения. Господь говорит о конце времен, о катастрофах и ужасах: восстанет народ на народ и царство на царство... Все это представляет для нас реальные опасности, и совершенно естественно, что мы думаем и говорим о подобных событиях. В сущности, инстинктивно в каждой катастрофе мы видим симптомы приближающегося конца. Передавая эту же беседу Господа с учениками, евангелист Лука дает нам потрясающе точную формулировку: «люди будут терять сознание от страха и ожидания грядущих [бедствий]» (Лк. 21:26).

И вместе с тем Господь заповедует ученикам: «...вы смотрите за собою...» Это не означает, что нам не следует обращать внимания на то, что происходит в мире вокруг нас. Напротив, Господь говорит ученикам: «молитесь», чтобы ради молитвы избранных было сокращено это время катастроф. Но, как передает эту мысль евангелист Марк в читаемом сегодня отрывке, мы можем наблюдать последнюю битву в самих себе, в своей жизни и в своем сердце. Господь говорит о гонениях и разделении между теми, кто принимает или не принимает Его. Можно сказать, что именно в этом суть происходящего в конце времен, а катастрофичность, строго говоря, присуща любой эпохе.

Но самое главное то, что Господь говорит нам о другой стороне дела: «И во всех народах прежде должно быть проповедано Евангелие». Среди всего хаоса приближающегося конца ученикам Христовым следует, таким образом, исполнять эту задачу, потому что это — главное, что должно быть сделано для спасения мира.

В глазах Иоава скорбь Давида об Авессаломе не только чрезмерна, но и оскорбительна. И всё-таки не только о гибели своего сына сокрушается Давид, но и о расколе в народе. Стремление Давида примириться с недавними врагами трудно укладывается в сознании воинов, только что сражавшихся с ними, но примирение необходимо для возвращения к нормальной жизни. По этой же причине Давид прощает и перебежчиков, переметнувшихся от него к Авессалому и после его поражения опять потянувшихся к Давиду.

Казалось бы, раскол в народе может быть прекращён, во всяком случае, для этого прилагаются усилия. Но нет, вслед за одной трещиной растёт другая: на поверхность вылезают разногласия между двумя частями народа. Спор иудеев и израильтян о том, кому из них надлежит сопровождать царя, увы, не был обычной склокой и даже не стал продолжением давних споров и разногласий. В этом конфликте проявился всё тот же дух вражды и разобщения, справиться с которым гораздо труднее, чем разгромить врагов.

Сегодняшний отрывок предлагает нам два образа: образ книжников, привыкших к почёту и уважению, и образ бедной вдовы, пожертвовавшей на Храм последнее, что у неё было. На первый взгляд, перед нами две разные темы, мало связанные друг с другом. И всё же связь между ними есть, хотя она и не сразу бросается в глаза. Ведь, в сущности, речь здесь идёт о богатстве и о бедности.

И дело не только в том, что «книжники», то есть богословы — преподаватели Закона, были, как правило, людьми обеспеченными, чего никак не скажешь о бедной вдове. В Евангелии, как и в Библии вообще, бедность рассматривается прежде всего не как имущественное, а как духовное состояние. Один из величайших пророков Ветхого Завета, Исайя Иерусалимский, тоже считал себя «бедняком», хотя принадлежал к одной из лучших иерусалимских аристократических фамилий и был далеко не нищим. Да и его последователи, которых в Ветхом Завете нередко называют «бедными», были, по-видимому, в большинстве своём людьми среднего достатка. А «бедняками» эти люди называли себя потому, что единственной опорой в своей жизни они считали не имущество и не социальный статус, а Бога, Которому вверяли себя полностью и без оглядки, так, как будто кроме Бога у них действительно не было больше ничего, на что можно было бы опереться или за что можно было бы ухватиться в трудную минуту.

И бедная вдова, пожертвовав на Храм последнее, повела себя точно так же: её жертва показала, что Богу она доверяет абсолютно. Иное дело те, кто жертвовал лишь часть того, что имел: тут всё же остаётся другая часть сбережений, на которую всегда можно рассчитывать. Конечно, и такая жертва остаётся для Бога приемлемой, но полноты доверия тут ещё нет. Вдова же, отдав Богу всё, оказала Ему как раз такое полное доверие. Именно таких нищих называет Иисус «блаженными» в Нагорной проповеди.

Но ведь богатство может выражаться не только в деньгах или имуществе. Знания, почёт, социальное положение — всё это тоже своего рода богатство. А подлинная, евангельская бедность невозможна до тех пор, пока хозяин наслаждается своим богатством, которое может принимать и такие формы, как у описанных в сегодняшнем рассказе книжников, упивающихся теми знаками почёта и уважения, которые оказывают им простые верующие. И дело тут, конечно, не в знаниях и не в статусе самом по себе, и даже не в тех грехах, которые могут оказаться с ним связанными (упоминание о «поедании домов вдов» в ст.40 вряд ли случайно, особенно если учесть, что посягательство на имущество вдовы или сироты представляет собой прямое нарушение Закона, которому эти люди обучали других). Дело в том, что знания и статус затмевают для их обладателей Бога, заставляя их поверить в то, чего на самом деле нет: в собственную праведность и значимость в глазах Божиих. И тогда уже едва ли можно говорить о полноте доверия к Богу, которая предполагается евангельской бедностью.

Для религиозного сознания угроза Божьего наказания является одним из главных дисциплинирующих моментов — зачастую даже большим, чем перспектива Божьих наград. Иногда при чтении Книги Второзакония может показаться, что люди, думающие так, правы: ведь в одной главе, описывающей благословения и проклятия Божьи, благословения занимают чуть больше четверти объёма всего текста, а остальная его часть посвящена проклятиям.

Между тем уже ветхозаветные пророки утверждали, подобно, к примеру, Иезекиилю, что Бог вовсе не хочет смерти грешника, Он хочет, чтобы грешник обратился, раскаялся и остался жив. Если так, то дело очевидно не в желании Бога наказать отступников, сделать их жизнь как можно больше похожей на ад, каким его представляют себе обычно религиозные люди. Дело тут в другом: в самом состоянии мира после грехопадения. Главная проблема заключается в том, что мир, по слову Библии, «лежит во зле», и в таком состоянии он пребывает как раз с момента падения. В падшем мире зло всевластно — так, по крайней мере, было до прихода Христа.

В наши дни дело обстоит несколько иначе — мы ведь живём в эпоху наступающего Царства, но во времена написания Книги Второзакония всё было по-другому, тогда ещё ничто в мире не могло противостоять злу, в котором он лежит. Ничто, кроме Бога — но человеку было очень непросто поддерживать устойчивые, глубокие и осознанные отношения с Богом. Тем более это было сложно, когда речь идёт о целом народе — ведь отношений с Богом в падшем мире ищет не большинство, а меньшинство людей, и даже религиозность как таковая сама по себе тут ещё ничего не гарантирует.

Нужны были целенаправленные духовные усилия, чтобы изменить ситуацию хотя бы локально — а коренным образом она поменялась лишь после прихода Христа. У зла, разрушения, энтропии в падшем мире существует своя инерция, тут, как в горах, достаточно одного брошенного камня, чтобы вниз устремилась целая лавина, увлекая за собой всех, кто имел несчастье или неосторожность оказаться на её пути. Для торжества зла в падшем мире ничего делать не надо — достаточно просто ничего не делать. С добром же всё ровно наоборот: тут каждый шаг даётся с усилием.

Потому и оказываются столь разрушительными проклятия Божьи: они ведь суть не что иное, как следствие разрыва отношений с Богом, которые потерять можно очень легко и без всяких усилий, а вот восстановить потом бывает очень непросто. Эта инерция зла и порождает всё то, что так красочно описано в Книге Второзакония. Тут не месть человеку, а ужасная правда — правда той реальности, которую создаёт себе и в которой оказывается человек, утративший отношения с Богом.

Первая описанная в Книге Бытия встреча Иакова с Богом происходит, когда он бежит в Харран, на родину Авраама. Она была очень важна: ведь именно тут Бог возобновляет с Иаковом союз-завет, заключённый ещё с Авраамом. В древности заключённые союзы требовалось возобновлять или подтверждать в случае существенного изменения ситуации — в частности, и в случае смерти одной из сторон: тогда наследник умершего должен был подтвердить, что заключённое с его отцом соглашение остаётся в силе и для него тоже. Для Иакова же это была первая встреча с Богом Авраама.

Конечно, Иаков не мог о Нём не слышать — такое невозможно себе даже представить, но слышать и встретиться лицом к лицу не одно и то же. Встреча происходит в старом и, вероятно, в то время заброшенном святилище в Бейт-Эле (Вефиле), основанном ещё Авраамом. Она была неожиданной — Иаков даже не понял, где оказался ночью и на каком камне спал. Оно и неудивительно: святилища кочевников были простыми и скромными — чаще всего просто выложенный на земле круг из камней, в центре которого находился обычно ещё один, большой и плоский, камень, служивший алтарём.

Вот этот алтарный камень и использовал Иаков в качестве изголовья. В древности в святилище нередко оставались на ночь для того, чтобы узнать волю того божества, которому оно было посвящено. Видения — во сне или наяву, явленные в такую ночь человеку, считались откровением воли божества или ответом на заданный ему человеком вопрос.

Такое сновидение видит и Иаков: перед его взором предстаёт ступенчатый алтарь наподобие тех, какие тогда существовали во множестве в городах Ближнего Востока. Наверху, на алтарной площадке, Иаков видит стоящего Бога Авраама — никаких подробностей картины в рассказе нет, упомянут лишь сам факт. Туда, наверх, ведёт лестница, по которой вверх и вниз движутся ангелы — Божьи вестники. Бог возобновляет союз с Иаковом и ведёт его за Собой — туда, наверх, к Себе. Весь путь ещё впереди, Иаков лишь у нижней ступени лестницы. Однако завет с ним Богом заключён, а значит, и путь его начался.