Мысли вслух на11 Апреля 2026

«И когда Я вознесён буду от земли, всех привлеку к Себе». Странные слова. Иоанн дальше поясняет, что речь идёт о Смерти Иисуса, а не о Вознесении. Слово «привлеку» можно воспринимать очень по-разному, важны, наверное, оба смысла. Можно понять это как выражение любви. Крест — предельное выражение любви Божией, Бог любит нас до смерти, и смерти крестной. Этими словами Иисус как бы говорит нам: «Я привлеку вас к Себе Своей любовью, обниму, возьму за руку и приведу к Отцу».

С другой стороны, до Второго пришествия Христа, пока не закончилось время и мы живём на этой земле и грешим, для нас нет иного пути, мы тоже должны пройти через крест. Христос искупил нас, и после Креста будет Воскресение. Но путь к воскресению и жизни вечной лежит через Голгофу, на которой мы никогда не будем одни — Иисус будет рядом с нами.

Самый страшный и пустой день — Великая Суббота, когда Спаситель мира покоится во гробе, и дом наш оставлен нам пуст. Но вот что говорит в этот день наше богослужение: «Нынешний день таинственно прообразовал великий Моисей, говоря: »И благословил Бог седьмой день«; ведь это — благословенная Суббота, это — день покоя, когда почил от всех дел Своих Единородный Сын Божий, по замыслу Своему в смерти плотью субботствуя; и к бытию вновь возвратившись Воскресением, даровал нам жизнь вечную, Единый Благой и Человеколюбец».

«Да молчит всякая плоть человеческая, и да стоит со страхом и трепетом, не помышляя ни о чём земном; ибо Царь царствующих и Господь господствующих приходит, чтобы быть закланным и дать Себя в пищу верным. Пред Ним шествуют хоры ангелов со всеми началами и властями, многоочитыми херувимами и шестикрылыми серафимами, покрывая лица и воспевая песнь: Аллилуйя, Аллилуйя, Аллилуйя».

Всё-таки потрясающе упорство старейшин и книжников. Они сами говорят прямым текстом, что Пётр и Иоанн совершили явное чудо — и тут же запрещают им говорить о Том, Чьим именем это чудо совершено. В каком-то смысле это делается для собственного спокойствия: если апостолы не будут говорить об Иисусе, всё потихоньку рассосётся и забудется — и книжники сами смогут забыть, что был такой Человек, и не думать о том, что же всё-таки значит Он для них, что говорит Он каждому.

Непонятное для нас слово «маммона», собственно, означает «твердыню», то, на что можно положиться, источник надежды. Конечно, Господь понимает, что всем нам нужно есть, пить, одеваться, зарабатывать и так далее, но Он говорит, что в жизни человека не может быть две надежды, два сокровища, две цели. Он приводит в пример маленьких птичек и полевые цветы, чтобы показать, что можно быть свободным, счастливым, красивым, надеясь не на «сокровище на земле», а на Бога. Более того, эта красота чище, эта свобода яснее, чем всё, что может предоставить нам «злоба дня». И речь идёт не о бегстве от жизни, не о безответственности и «халяве», а об обращении к самому ценному и самому осмысленному жизненному содержанию — к Богу, Который (совершенно точно) удивительнее любого сокровища.

Смерть для человека — событие противоестественное. Причём для всякого человека в любом состоянии — даже после грехопадения и даже для последнего грешника. Потому что человек изначально был задуман как существо глубоко уникальное. Уникальное не как вид (ведь всякое живое существо как вид совершенно неповторимо), а как личность. Поэтому-то и оказывается смерть для человека чем-то совершенно противоестественным. Для животных, даже самых высокоорганизованных, всё иначе. Животное — не личность, оно лишь выражение и воплощение своего рода, вида, подвида — того, что в библейской Поэме творения названо еврейским словом, которое можно было бы перевести как «тип» или «разновидность». Смерть отдельного животного ничего принципиально не меняет в существовании того рода, вида или подвида, к которому оно принадлежит; главное — сохранение вида в целом.

С человеком не так. Тут важна каждая конкретная личность. И важность её увеличивается по мере возрастания полноты человечности. А человечность с библейской точки зрения — прежде всего богоподобие. Если бы можно было представить себе человека, образ Божий совершенно утратившего — не фигурально, как иногда говорят о чём-то подобном применительно к людям совершенно опустившимся, а буквально — такой человек в глазах Божьих значил бы не больше любого животного. Но такого, к счастью, не бывает: применительно к человеку утрата образа Божия — всегда лишь фигура речи и никогда не констатация действительного факта. В таком случае смерть неизбежно становится разрушением той личностной уникальности и неповторимости, которой обладает человек как образ Божий. Не случайно во все времена и у всех народов на смерть смотрели как на зло и как на аномалию, как на то, что не может определить путь человека полностью. Отсюда и все учения о посмертии, о бессмертии души, о том, что смерть не может и не должна получить над человеком полной власти.

В яхвизме (а значит, и в иудаизме) никакого учения о посмертии нет, зато здесь есть представление о всеобщем воскресении. Яхвизм и иудаизм ожидают полной победы Бога жизни над смертью. И всё же Тот, Кто принёс в мир полноту жизни Царства, проходит через смерть. Не какую-то мнимую или иллюзорную, а вполне реальную. Настолько же для Него полную и абсолютную, насколько полной и абсолютной является Его жизнь. Ведь Богочеловек всегда существует в абсолютной реальности, будь то реальность жизни или реальность смерти. Отсутствие жизни переживается Им в такой же полноте, как и её присутствие. И если полнота Его жизни — это Царство, то полнота Его смерти — шеол, то, что по-гречески называется аидом, адом, то полное отсутствие жизни, её изнанка, её инверсия, которая собственно и противостоит Царству. Вот в такой ад и сходит Спаситель, умирая.

Но у Бога абсолютна лишь жизнь во всей её полноте. Смерть для Него не может быть не только абсолютной — она для Него не может быть даже реальностью. Она реальна лишь для отделённого от Бога мира, в котором проходило земное служение Мессии. И потому за смертью неизбежно следует Воскресение — как торжество полноты Божьей жизни над тем, что восторжествовать не может по определению. Иисус знает об этом торжестве, но Его знание не делает для Него временную смерть в отделённом от Бога мире менее реальной. Ученики о нём не знают — и их охватывает отчаяние. А день Воскресения между тем приближается.

Подробные указания на то, что надо сделать для устройства скинии, были бы неполными, если бы не сегодняшнее чтение. Бог не просто вываливает на нас кучу повелений, Он устраивает всё так, чтобы мы могли их выполнить. Если есть необходимость делать неописуемые по сложности ювелирные изделия, шить одежду, заниматься столярными работами, то будут люди, наделённые необходимыми знаниями и талантами. Благодаря этому работа будет сделана.

И главным в жизни народа, вне зависимости от любых обстоятельств жизни и человеческих нужд, должен всегда быть Бог. Седьмой день, посвящаемый Богу, — знак верности Богу, знак того, что Бог освящает и хранит Свой народ.