Мысли вслух на23 Мая 2026

Причин неверия оказывается всего две: нежелание видеть очевидное и страх. Впрочем, если вдуматься, нетрудно догадаться, что корень тут один, и это как раз именно страх. Только, как видно, он бывает разным. Бывает страх откровенный, нескрываемый: в таких случаях человек обычно просто и прямо признаётся, что отказывается видеть и слышать определённые вещи лишь потому, что боится. Он понимает, что, услышав и увидев нечто, ему придётся сделать из увиденного и услышанного определённые выводы, а там и изменить что-то в своей жизни -и перемены могут оказаться как минимум нежелательными в смысле последствий. Тут всё ясно: человек не хочет слушать Иисуса, не хочет идти за Ним потому, что не хочет лишних проблем. Это, конечно, плохо, но всё же не так, как во втором случае. Тут ведь всё достаточно откровенно, и боящийся сам всё понимает: он знает, что трусит, и осознаёт, в чём его проблема. К тому же такой страх преодолеть хоть и непросто, но, в общем-то, и не так сложно: это ведь именно внешний страх, он сковывает человека извне, пугая прежде всего внешними же последствиями.

Вторая причина серьёзнее и глубже. Тут тоже страх — но другой, внутренний. Извне такой человек может вообще ничего не бояться. Он может не дрожать при мысли о последствиях своего выбора. А вот за свой внутренний мир такой человек вполне может бояться, и даже очень.

Обычно страх первого типа охватывает человека светского, неверующего, который склонен опираться на внешнее и придавать большое значение тому, что легко потерять в случае, например, гонений. А вот второй страх скорее свойствен человеку религиозному, для которого главная ценность — его внутренний мир. Такой человек уверен, что этот мир у него не отнять, даже лишив его жизни, а значит, извне ему опасаться нечего. Но вот изнутри мир религиозного человека очень уязвим, и такой человек всё время тщательно следит за тем, чтобы кто-нибудь не разрушил как-нибудь его религиозность. Если он чувствует в чьих-то словах угрозу своей религиозности, он тут же становится слепым и глухим — просто в целях самосохранения.

А избавить от обоих этих страхов может только Спаситель — Он ведь может приобщить каждого доверившегося Ему к жизни Своего Царства. А дыхание Царства, вошедшее в сердце человека, у этого человека не отнять и не разрушить. Тогда исчезает и страх, ведь опасаться больше нечего.

Рассказывая Своим ученикам о Царстве, Иисус описывает его на примере отношений между Ним Самим и Его Отцом, а также между Ним и Его учениками. Он говорит, обращаясь у ученикам: если вы попросите чего-нибудь у Отца во имя Моё, то Я сделаю то, о чём вы просите, и если попросите Меня о чём-нибудь, Я это сделаю. Таким образом, Иисус, как видно, иллюстрирует собственные слова о том, что Он в Отце, а Отец в Нём. Царство в Его изложении оказывается, прежде всего, духовным пространством, пространством тех отношений, которые связывают Его с Отцом и со всеми Его учениками, притом связывают так, что Он оказывается Посредником между Своими учениками и Отцом.

Наверное, именно это и имеет в виду Иисус, говоря, что Его Царство «не от мира сего». В самом деле, единственное в нас, что никак не зависит от законов нашего, непреображённого мира, — это наше отношение к кому- или к чему-либо, ведь оно определяется исключительно нашей волей, которая, в отличие от тела или души, остаётся свободной при любых обстоятельствах. И если пространством Царства является именно пространство наших отношений, то оно действительно может совершенно не зависеть от законов того мира, в котором мы живём.

Единственное, что может этому помешать, — наша собственная падшая природа. Ведь грехопадение стало, прежде всего, результатом неправильного выбора, ошибочного решения, а следствием таких ошибок оказывается в первую очередь именно ослабление воли, которая у падшего человека склонна подчиняться той самой природе, которой в нормальном состоянии должна была бы управлять. И единственным выходом из положения становится в этом случае вмешательство в ситуацию иной воли — тоже человеческой, но не подвластной первородному греху. Такой волей и становится для духовного пространства Царства воля Мессии. Потому-то Он и становится Посредником между Богом и Своими учениками и последователями: без Его воли Царство невозможно, оно просто не будет Царством Божиим в подлинном смысле слова.

Когда же пространство отношений создано, его наполняет дыхание Божие, благодаря которому пространство это может распространяться всё шире и шире, включая в себя всё новые сердца и спасая всё новые души - вплоть до того самого момента, когда возвращение Спасителя ознаменует завершение этого процесса и полное торжество Царства, преображающего мир.

Интересно, что Пётр с Иоанном оказываются как-то особенно связанными через некоторые евангельские события. В сегодняшнем отрывке мы видим всё того же прямолинейного Петра, который не медлит с вопросами и не утаивает мыслей. Вполне возможно, что у всех учеников было заботливое отношение к Иоанну как к младшему. Вот здесь она — забота — и проявляется, в прямом вопросе о дальнейшей судьбе «младшего брата»: «Господи! а он что?» (Ин 21:21). И тут в памяти всплывает вопрос самого Иоанна о том, кто предаст Иисуса, ведь он был задан по просьбе Петра (см. Ин 13:23–25)…

И что мы слышим в ответ? «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» (Ин 21:22). Господь даёт ответ, хоть, возможно, и с лёгким укором любопытству Петра. И этот ответ сразу же пытаются истолковать, чтобы точно понять, что же Иисус имел в виду.

Такая уж у нас, людей, проблема — «хочу всё знать» и понимать, часто несмотря на то, касается ли нас это вообще. Как часто можно встретить повышенный интерес к гороскопам, толкованию снов, предсказаниям будущего. Впрочем, к этому же относится и упорное желание истолковать каждое слово Книги Откровения… Но сам Иоанн подчёркивает, что Иисус не сказал ничего более, кроме как несколько этих слов. И совсем не всегда нужно стремиться сорвать тонкую вуаль с того, чему ещё не пришёл черёд…

Размышляющие о временах Второго пришествия и Страшного Суда почему-то больше внимания обращают на катаклизмы, сопутствующие этим кризисным временам, нежели на совершенно чёткие слова Иисуса о том, что в тот ожидаемый момент будет продолжаться нормальная повседневная жизнь: не прервутся ни привычные труды, ни свадьбы, ни тем более приём пищи. Главные потрясения произойдут не в земной коре или атмосфере, а в жизни людей, в их душах. Выбор, который Господь предлагает нам сделать, совершается уже сейчас, причём совершается тихо и незаметно для большинства окружающих. Делают выбор совершенно похожие люди, но делают его по-разному. До поры до времени они рядом, но настанет час расставания, когда каждый пойдёт по тому пути, который для себя выбрал.

Интересно, что здесь Иисус опять упоминает смоковницу, приводя её в пример ученикам как умеющую чувствовать изменения времён; эти слова ещё раз заставляют нас вспомнить другую, не давшую плодов. Мы же призваны постоянно быть готовыми приносить плоды и вручать их Господу.

Городские дома разрушаются теми, кто пришёл сразиться с врагами, — и это ли не образ того, как часто человеческие усилия приводят к результатам, прямо противоположным задуманным? Те, кто хотел бы защитить, на самом деле губят, потому что руководствуются ограниченными человеческими представлениями. Но Тот, Кто предупредил народ об угрозе гибели, хочет от неё спасти. Именно тогда, когда предречённые Им бедствия начинают обрушиваться на грешников, Он подтверждает, что настанет час, когда исполнится сказанное Им о народе доброе слово.

На фоне открытых через пророчество обетований о грядущей радостной жизни народа в единстве с Господом выделяется обетование поставить роду Давида Отрасль праведную. Должно быть, трудно было представить современникам Иеремии, да и ему самому, что речь здесь идёт не о земном царе. Но давно уже нет царей на израильском престоле, да и левиты не приносят жертвоприношений в Иерусалимском храме; скоро уже две тысячи лет, как нет и самого храма.

Но для тех, кто верит, что слово Господа непреложно, исторические обстоятельства не отменяют глубинного исполнения пророчества. Ведь не может прекратиться царствование Единственного Царя, совершившего главное в мироздании жертвоприношение.

Слова Господа из Книги Левит о собственности на землю особенно актуально звучат и сегодня: «Землю не должно продавать навсегда, ибо это Моя земля». Это можно было бы расценить как проявление Божьей воли в этом споре, если бы вопрос не стоял в несколько иной плоскости. В наших законах речь не идёт о том, что земля принадлежит Богу - Он вообще не фигурирует как субъект гражданского права; по нашим представлениям, земля может принадлежать либо государству, либо частным лицам, а уж отождествлять государство и Бога - совсем нехорошо.

Это касается не только юридических вопросов. Мы вообще склонны забывать, что всё принадлежит Богу (даже если верим в Него). Будучи поглощёнными земными заботами, мы упускаем из виду, что торгово-денежные отношения — лишь несовершенное средство упорядочения ответственности за материальный мир, которым мы пользуемся исключительно на правах «арендаторов» у Бога. Ни деньги, ни продукты питания, ни средства производства — ничто из того, чем мы владеем, не принадлежит нам навсегда. Земля с её богатствами может быть лишь объектом нашей заботы — и только тогда Бог посредством неё сможет прокормить, одеть и согреть каждого из нас.