Мысли вслух на27 Марта 2026

Всё, что касается жизни и смерти, — в наших руках. Эта декларация абсолютной свободы человека в его выборе неожиданна для каждого, кто считает, что свобода — иллюзия, что всё относительно и что на самом деле добро и зло равнозначны. Текст, окружающий этот удивительный стих, может перевернуть не только привычные представления о том, какую роль играет для нас выбор, который мы делаем и в котором очень часто не даём себе труда отдать отчёт — пересмотру подвергаются расхожие представления о том, что есть жизнь и что есть смерть.

Бог предлагает нам огонь или воду, и выбор зависит только от нас. Нет никого, на кого можно было бы возложить ответственность за себя. Перед Богом каждый предстоит персонально. Ничто из выбранного нами свободно не может служить камнем, который мы бросаем в других или в Бога.

Никакие благие намерения, оправдания, ссылки на то, что отступил «ради Бога» или «ради ближнего», ничто не может послужить оправданием, когда наше сердце осуждает нас. Перед нами жизнь или смерть. Выбор только за нами.

Наша духовная немощь такова, что, даже находясь в средоточии спасительного действия Божьего, мы ропщем потому, что даруемое спасение не таково, как мы ожидали. Это свойственно людям всех эпох; нашим современникам не менее, чем иудеям времён земной жизни Господа Иисуса Христа. Не были в этом смысле исключением и иудеи второй половины VI-го века до Р.Х., к которым обращается Господь через пророка Исайю. Обличая тех, кто отказывается видеть в совершающихся событиях вмешательство Творца, Господь говорит о Своём всемогуществе и власти над всем в этом мире. Недоверчивые, сосредоточенные на сиюминутных земных проблемах, люди призваны поверить в эту власть и силу Творца и положиться на неё. Только так возможно для Израиля войти в то спасение, которое созидает Бог.

Бог говорит о том, что это Он возжелал совершить избавление пленённых иудеев через царя Кира, который, сам того не подозревая, стал прообразом Помазанника Божьего, совершающего на земле дело спасения. И потому никто не может указывать Богу в деле рук Его, в том, как должно совершаться спасение Израиля. Тем, кто с доверием последует воле Творца, Господь обещает вечное спасение — то есть нечто, далеко превосходящее наши узкие земные представления.

Кроме того, читаемый сегодня отрывок важен тем, что в нём едва ли не впервые в истории нам открывается новое, исключительно важное имя Божье: Бог сокровенный, Спаситель.

Слова пророка о мщении врагам многим кажутся лишь данью дохристианской эпохе, своего рода духовным рудиментом, в новозаветные времена неуместным. Но так ли всё просто? Иеремия не случайно говорит о мщении, связывая его с тем, что своё дело он вверил Богу. Он, по сути, просит уже не за себя и радеет не о себе и не о своём торжестве над врагами. Ему вообще не нужно торжество ради торжества, он не жаждет мести, ему совсем не хочется поглумиться над своими врагами так, как они глумятся над ним. Ему важно и нужно лишь торжество дела Божия.

Поражение врагов для Иеремии не цель, а необходимое условие этого торжества. Он понимает, что без полного поражения его врагов торжества Божия не будет, и хочет, чтобы победа Бога стала реальностью как можно скорее. Казалось бы, пророк не мог не понимать, что такая победа возможна лишь в конце времён, в День Суда и прихода Мессии. Но для него мессианское Царство уже было реальностью, как и для всех пророков.

Пророк — не мистик и не предсказатель будущего. Не предсказатель потому, что нечего предсказывать: никакого заранее во всех деталях расписанного будущего у Бога нет. Не мистик потому, что мистика предполагает существование как минимум двух изначально разделённых миров, причём из одного мира некоторым людям в некоторые моменты удаётся заглянуть в другой, обычно от нас закрытый и потому нам невидимый. Но Бог не создавал двух или многих миров, Он создал один мир, который и должен был быть Царством, всё больше и больше раскрываясь в этом своём качестве со временем.

Иллюзорное двоемирие — следствие грехопадения, оно не абсолютно, и даже до прихода Христа в мире были люди, которым мир этот открывался таким, каким он был задуман Богом, — цельным и пронизанным дыханием Божиим. А вот враги пророка в этот мир не вписывались никак. Не потому, что они были врагами Иеремии, а потому, что они были врагами Богу и разрушителями Его планов. И пророк понимает: исчезновение его врагов, их гибель станет не столько его собственным торжеством, сколько знаком приближающегося прихода Мессии и торжества Царства. Событий, которые не могли не радовать всякого свидетеля Божия.

Кроме того, что пустыня — это место свободы, это ещё и место надежды. Не только той надежды, которая «умирает последней», но и той активной надежды на Бога, которая умирает первой, стоит поддаться жизненным испытаниям. Спокойная жизнь рядом с «котлами с мясом» кажется гораздо привлекательнее, чем необходимость постоянно ждать чуда, даже если эта жизнь с мясом и хлебом — не жизнь, а рабство. Но жизнь (по крайней мере у евреев, последовавших за Моисеем в землю отцов) устроена так, что, оставив прежнюю жизнь в тепле, сытости и беспросветном рабстве, человек вынужденно вступает в область надежды на чудо — вернее, даже не на чудо, а на Бога. И только от этой надежды зависит исход его пути...

На вопрос, когда же наконец наступит Царство, которое Он проповедует, Христос отвечает очень странным образом. С одной стороны, оно «не придёт приметным образом», оно «посреди вас», оно уже растёт в тех, кто к нему причастен. С другой стороны, Иисус рисует апокалиптические картины конца света, день, когда Сын Человеческий, как молния, «сверкнёт от края до края неба».

Что же Он хочет сказать этим контрастом? Как можно совместить неприметное наступление Царства с громом, молниями и огненным дождём Второго Пришествия? Видимо, перед нами не просто две различные картины проникновения вечности в наш мир, но и два образа жизни: можно жить вхолостую, «продавать, покупать, садить, строить», заглушая своей кипучей деятельностью признаки грядущего Царства, а можно — уже жить в нём, вернее, осуществлять его в жизни, в отношениях с людьми и Богом, взращивать Царство «посреди нас».

В чём смысл существования народа Божия? Бог Сам отвечает на этот вопрос вполне однозначно: в том, чтобы быть «царством священников и освящённым («святым») народом». Иногда эти слова понимались буквально, исторически. Так, священнический вариант истории народа Божия, отражённый в Книгах Паралипоменон, предполагал, что главным смыслом существования еврейского народа стало создание собственного государства, а главным смыслом существования государства и его правителей стало строительство, а затем поддержание Иерусалимского Храма и связанной с ним священнической корпорации. Но только ли в этом дело? Конечно, существование Храма, особенно после того, как он остался единственным на земле местом, где были возможны яхвистские жертвоприношения, было чрезвычайно важно.

Но об этом ли говорит Бог, называя Свой народ «царством священников»? И что в таком случае означает «освящённый народ»? Народ, который приходит в Храм для совершения положенных жертвоприношений с тем, чтобы освятиться? А остальные? Те, кто в эпоху Второго Храма, к примеру, жили в общинах диаспоры, не имея возможности побывать в Иерусалиме даже один раз в году? Неужели все эти люди переставали быть частью народа Божия только потому, что не имели физической возможности добраться до Храма?

Нет, конечно. Ведь в те времена в Синагоге уже было понимание того, что весь еврейский народ, как народ Божий, представляет собой единое духовное целое, которое освящается благодаря Храму и сохраняет эту освящённость благодаря Торе. А от народа Божия освящается и весь остальной мир: для того и существует в мире один освящённый Богом народ, чтобы весь мир освящался через него. Так решался вопрос с освящением народа Божия и всего остального мира в дохристианские времена. А с приходом Христа появляется новый народ Божий, границы которого лишь частично совпадают с границами прежнего, дохристианского народа: ведь этот новый народ освящает Сам Мессия, открывая ему то Царство, которое Он принёс в мир.

Однако прежний народ, разумеется, никуда не исчезает: завет заключён, что освящено, то освящено. А как соединить два народа в один, знает, наверное, лишь Тот, Кто освятил их оба. Мы же, скорее всего, узнаем об этом лишь в конце времён, когда мир преобразится до конца, а Царство раскроется во всей полноте.