Мысли вслух на  3 Июля 2026

Елисавета говорит: Мария (Уверовавшая) уже блаженна, то есть счастлива, потому что обещанное Ей непременно сбудется. Как-то у нас обычно по-другому. Ну вот, допустим, начальник мне пообещал повысить зарплату — вряд ли я почувствую себя счастливым, пока её не получу! А если, пока я эту радость жду, меня кто-нибудь начнёт поздравлять, то я и по дереву постучу, и три раза через левое плечо поплюю...

А Мария? «Величит душа Моя Господа!» — Она действительно счастлива. Вот что приносит Христос в этот мир. Он ещё не родился, от Его зачатия прошло ещё всего несколько дней, но все узнающие о Нём исполняются радости и хвалы.

Почему же мы не входим в эту радость или так легко теряем её? Ведь нам, в отличие от Елисаветы и Марии, уже известно всё, что Он совершил, и Он Сам — постоянно с нами. Может быть, нас просто нельзя назвать «уверовавшими»?

Притча о сеятеле — это, несомненно, притча о Царстве и о людях, входящих в Царство или пытающихся войти туда. А ещё она — о свидетельстве и о свидетелях. Вот только посев происходит как-то странно: что-то падает при дороге, что-то — в сухую землю, так, как будто сеятель работает не глядя, куда летит семя. Да, на первый взгляд странно; но, если вдуматься, иначе и быть не может. В самом деле, всегда ли свидетель выбирает, кому свидетельствовать? Конечно, настоящего свидетеля ведёт Бог, Который и указывает ему, где, когда, кому и что говорить. Но ведь часто свидетельство звучит достаточно широко: послушать свидетеля собираются самые разные люди, и отказать в праве услышать его нельзя никому! В такой ситуации некоторые семена неизбежно упадут в не самую подходящую для них почву.

Однако дело, вероятно, не только в особенностях свидетельства. Дело прежде всего в самой природе Царства — в том, как оно входит в наш мир, преображая его. Дыхание Царства касается самых разных людей, и реакция на это прикосновение может быть самой разнообразной — от полного игнорирования до полного принятия. Некоторые, конечно, просто не замечают дыхания Царства, но и те, кто заметил, не обязательно бывают ему рады. Ведь оно в известном смысле неизбирательно: оно нередко касается сразу многих, как это было, к примеру, в день Пятидесятницы, когда его ощутили все собравшиеся в комнате, а потом и все, кто оказался на улице перед домом и слышал проповедь апостолов. Наверное, не все услышавшие проповедь и ощутившие дыхание Царства тогда обратились, хотя, судя по свидетельству Книги Деяний, таких было немало.

А если дыхание Царства так часто касается тех, кто его не ждёт (просто потому, что Царство входит в наш преображающийся, но ещё не преображённый мир), то как иначе действовать свидетелю? Ему остаётся лишь сеять семена Царства, как сеет их сеятель из притчи Спасителя. Ведь когда настанет время жатвы, преобразится и само поле — так что никакие семена не пропадут.

В сегодняшнем чтении апостол Павел отвечает всем, кто из ложной скромности утверждает, что в Церкви он человек маленький и неместный, ничего не достоин и вообще мимо проходил. Он говорит: «Вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу». Ни много ни мало — сограждане святым и свои Богу! Так угодно ли Ему, чтобы мы отказывались от такой чести?

Но на это можно взглянуть и с другой стороны: ведь это огромная ответственность — помнить о том, что наше гражданство — в Царствии Небесном... И отказ от «такой незаслуженной привилегии» на деле означает и отказ от ответственности. Павел же призывает нас принять эту ответственность с благодарностью и смирением.

Сегодняшнее чтение продолжает тему отступничества и наказания за него. Очевидно, теперь, когда «точка невозврата» в отношениях между Богом и Его народом пройдена, наказание становится неизбежным. Но наказание это оказывается не совсем таким, каким привыкли видеть его мы. Собственно, Бог не наказывает Свой народ непосредственно. Он просто оставляет его один на один с последствиями его собственных грехов (ст. 36–43).

В известном смысле можно было бы сказать, что и предупреждения, посылаемые Богом народу (ст. 27), носят такой же характер; но тогда Бог ещё не оставлял его насовсем, Он лишь давал ему ощутить тяжесть возможных последствий совершённого греха; теперь же последствия эти обрушиваются на народ в полной мере. Казалось бы, такое попущение вполне можно считать самым настоящим наказанием. Но речь в данном случае следует всё же скорее вести не о наказании, а о своего рода шоковой терапии, притом в известном смысле вынужденной.

В самом деле, ведь прежде чем ситуация стала такой, какой её описывает сегодняшний отрывок, народ, в сущности, уже успел разорвать все отношения, связывавшие его с Богом. А без таких отношений и возможности для вмешательства Бога в ситуацию оказываются крайне ограниченными, ведь к свободе воли сотворённых Им людей (как и целых народов) Он относится совершенно серьёзно. И если народ говорит Богу решительное «нет», то и к этому «нет» Он тоже относится со всей серьёзностью. Он не станет играть в свободу выбора: Он действительно даёт эту свободу каждому, вместе с тем возлагая на каждого и всю полноту ответственности за сделанный выбор.

Конечно, Он мог бы в любой момент закончить игру, прекратить эксперимент, вмешавшись в ситуацию и не считаясь ни с чьим выбором. Но в том-то и дело, что для Бога свобода — не игра и не эксперимент, а абсолютная реальность. Между тем падшему человеку иногда, наверное, хотелось бы, чтобы она была своего рода игрой и чтобы в случае чего всё можно было бы начать сначала. Но Бог даёт человеку (а иногда и целому народу) такой шанс лишь в одном случае: в случае раскаяния и обращения.

И от Своего народа Он ждёт именно такого раскаяния и обращения для того, чтобы дать ему возможность начать всё с начала (ст. 60–63). Но это будет не повторение прежней истории, а новый её этап. Того, что было, не вернуть, и память о совершённых грехах не изглаживается бесследно (ст. 63). И лишь тогда, когда Царство войдёт в мир и раскроется во всей своей полноте, преобразив всё, грех исчезнет навсегда, и даже память о нём сотрётся.

Исцеление сына царедворца было первым в ряду совершённых Христом исцелений, и без учёта этого мы не сможем оценить веру отца отрока, граничащую с пророческим прозрением. Капернаумский царедворец рискнул обратиться к Иисусу с просьбой об исцелении тогда, когда никто ещё не знал, способен ли Он на такое.

Слова, обращённые к царедворцу, звучат сурово-обличительно, ведь ему приходится выслушивать упрёк в желании увидеть эффектное зрелище. Можно было бы сказать, что царедворец получил этот выговор незаслуженно, если бы мы не знали, что Иисус, видящий, что у кого на сердце, никого не обвиняет несправедливо. Он приходит на помощь всюду, где есть реальная нужда, и Он тут же помог и царедворцу; но и его, и всех окружающих (а значит, и нас) Христос предупреждает о недопустимости погони за чудесами и знамениями. Признание реальности духовного мира, который приоткрывается через чудеса, способно стать важным шагом на пути к Богу, но погоня за ними не должна заслонять Подателя чудес.

У израильтян из колен Рувима и Гада появляется возможность получить уделы ещё до вторжения Израиля в Ханаан. Но земля обетованная важнее жизненных удобств, поэтому они соглашаются сначала помочь своим братьям в завоевании земли для всего народа. Возможно, нам стоит поучиться у них умению пожертвовать временными удобствами ради сохранения братских отношений с ближними.