Мысли вслух на10 Февраля 2026

Церковная история знает немало споров о предназначении Церкви, о стоящих перед ней задачах, о роли её в обществе. Кстати, именно помощь нищим и обездоленным (то, что сегодня называют обычно социальным служением) считалась одной из важнейших форм церковной деятельности. Но Иисус, оценивая поступок женщины, помазавшей Его миром, указывает на нечто более важное, что есть у Церкви: на Себя Самого.

Что же означают Его слова о том, что Его мы «имеем не всегда»? Конечно, речь идёт и о том, что ждало апостолов впереди, когда Ему Самому придётся пойти на крест. Но дело, наверное, не только в этом. Дело ещё и в том, что социальные проблемы, среди которых и нищета, существовали и будут существовать столько же, сколько существовало и будет существовать падшее человечество. А вот Царства в мире никогда не было и никогда не будет, оно приходит в мир извне, и приходит не само: его приносит с Собой посланный Богом Мессия.

Поэтому и главной задачей Церкви во все времена было нести Царство в мир и свидетельствовать о нём. Все остальные формы церковной деятельности — лишь средство для решения этой главной задачи, ведь всё остальное, чем занимаются церковные общины, вполне можно было бы препоручить другим организациям, напрямую с Церковью не связанным. А вот свидетельствовать о Царстве и нести его в мир, кроме Церкви, не может никто. Потому и Иисус обращает внимание Своих учеников на то, что является основой и смыслом существования их общины — на Себя и на Царство, которое Он принёс в мир.

Язык Первого соборного послания апостола и евангелиста Иоанна настолько близок к языку его Евангелия, что вопрос об авторстве выглядит совершенно праздным. Тем более интересно, как любимый ученик использует выражения Учителя. В Евангелии Господь говорит: «верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь» (Ин. 5:24). В сегодняшнем отрывке из послания мы читаем: «мы знаем, что мы перешли от смерти в жизнь». Мы имеем полное право думать, что этим греческим выражением в обоих случаях апостол точно передает запомнившиеся ему слова Христа. Почему же мы, как говорит апостол, знаем, что перешли от смерти в жизнь? Потому что любим братьев.

Честно говоря, слова эти звучат несколько шокирующе. Дело в том, что перипетии истории заставляют нас думать, что причиной уверенности в совершившемся переходе от смерти в жизнь являются иные вещи. Как же у апостола все просто: мы знаем, что перешли от смерти в жизнь, потому что любим братьев. Даже обидно, потому что этого-то мы, как правило, и не умеем... Но вместе с тем читать эти слова очень радостно, потому что христианство, оказывается, значительно более живая вера, чем можно подумать, глядя на самих себя.

Молитва Соломона пред жертвенником — одна из возвышенных молитвенных речей, здесь слова Соломона напоминают самые выразительные строки псалмов, сложенных его отцом.

Соломон перечисляет драматические ситуации, скорбные события, во время которых народ будет приходить во храм. Случайно ли, что в день торжества Соломон в основном говорит о бедствиях и тревожных обстоятельствах, что где-то на заднем плане радостные события, свидетелем которых также призван быть храм? Открыто ли Соломону, что и храм будет разрушен, и народу предстоит испытать много бедствий? Или же он и в радостный день не может не сокрушаться о порабощающем мир грехе?

И всё-таки Соломон обращается к Господу с надеждой, не сомневаясь, что Он услышит и придёт на помощь. Но не только о своём народе просит Соломон: он призывает Господа услышать также и молитву иноплеменника, который придёт во храм. Соломон верит, что не только израильтяне станут приходить в храм поклоняться Господу и хочет, чтобы все народы узнали Его Имя.

Не только от своего имени, но и от лица всего народа произнёс Соломон свою молитву. В тот день перед храмом произошло удивительное молитвенное единение всего народа, предстоящего Господу.

Сегодняшнее чтение, возможно, поможет нам в какой-то степени осмыслить наиболее острый вопрос, стоящий перед человеком: как всемогущий Бог допускает существование страданий, зла, причем страдают всегда самые чистые, невинные люди? Сегодня нам приоткрывается то, как Бог относится ко злу в мире. Мы читаем, как Сам Господь проходит через самую гущу человеческого страдания. Он сходит с небес, чтобы разделить с человеком всю черноту, весь ужас его одиночества и боли. Иисуса оставили Его ученики, Он проходит через издевательства солдат, позорное шествие к месту казни, мучительное распятие на кресте. Чтобы до конца испить всю горечь человеческих мук, Он отказывается пить притупляющее боль вино со смирной.

Царь всей земли, Сын Божий «к злодеям причтен». Он не сходит с креста, чтобы пройти через самое страшное — «Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» — через тьму богооставленности отпавшего человечества. После этого Он — как каждый из нас — погружается в холод смерти. Завеса в храме, отделявшая Бога от людей, разорвалась: Сын Божий до конца прошел человеческий путь. Немногие оставшиеся ученики хоронят Его, как всякого из смертных.

Таков ответ Бога на существование страданий на земле. Он не просто сочувствует, Он полностью со-страдает нам, страдает с нами и за нас.

Здесь также и наш ответ — христиане, каждый в свою меру участвуя в страданиях Христовых, сострадают миру, участвуя таким образом в искупительной жертве Христа, а через это — и в Его Воскресении.

Книга Второзакония завершается благословением Моисея, после которого следует заключительная сцена-эпилог. Это благословение напоминает благословение народа Иосифом, которое мы находим в заключительной части Книги Бытия. Такие параллели не случайны. Изначально Книга Иисуса Навина, судя по преобладающему сегодня среди библеистов мнению, составляла единое целое с Пятикнижием, являясь шестой книгой Торы, какой она была создана во время Вавилонского плена. Тора перестала быть Шестикнижием, превратившись в Пятикнижие, лишь после реформы Эзры в середине V в. до н.э. Книга Бытия была изначально своего рода прологом к Торе, а Книга Иисуса Навина — её эпилогом. Таким образом оказывается, что благословение народа — точнее, двенадцати племён, из которых он состоит — звучит в самом конце пролога Торы и перед самым её эпилогом.

В первом случае благословляет народ Иосиф — ведь именно он сделал возможным переселение народа в Египет и спасение его от голодной смерти, а во втором — Моисей, духовный вождь, организатор и вдохновитель Исхода, при котором народ Египет покинул. Однако в обоих случаях благословение всегда конкретно, оно связано с особенностями каждого племени и его родоначальника. Ничего удивительного тут нет: благословение ведь означает не что иное, как дарование Богом народу или отдельному человеку той силы, которая, в первую очередь, должна позволить человеку стать самим собой, тем, кем и чем его задумал Бог.

Речь идёт, разумеется, о себе настоящем, о подлинном качестве и о подлинном призвании человека, а не о том, что человек нередко о себе воображает, считая себя вовсе не тем, что он есть на самом деле, и придумывая себе «призвание» сообразно собственной воображаемой картине себя и своей жизни. Стать же тем, кто человек есть на самом деле, можно лишь с Божьим участием: ведь на самом деле человек всегда таков, каким его задумал Бог.

Благословение поэтому и предполагает раскрытие Богом в человеке его наиболее характерной черты, которая сама по себе почти всегда амбивалентна и может быть с равным успехом использована как на благо, так и во зло. Бог хочет, чтобы каждый с Его помощью раскрыл в себе себя настоящего и использовал то лучшее, что дано ему Им. Так строится жизнь человека, и так же строится жизнь народа — ведь для Бога народ не масса, он состоит из отдельных людей, из которых Бог видит и знает каждого. Это данный Богом народу потенциал — а как он будет задействован, зависит от самого народа и от конкретных людей.

Удачное разрешение истории с Лаваном не означало, что все испытания позади. Иакову предстояла, помимо встречи с Лаваном, ещё встреча с собственным братом, с Исавом, и неизвестно, которая из двух была для него опаснее. После всего, что натворил Иаков дома, ему вряд ли приходилось рассчитывать на тёплый приём. Он, конечно, прекрасно это понимал: подарки, посланные им вперёд и предназначенные брату, должны были если не загладить вину, то хотя бы положить начало примирению.

Причём посланные должны были засвидетельствовать, что Иаков больше ни на что не претендует, что он уважает Исава и готов признать его первенство. За время пребывания у Лавана Иаков очевидным образом изменился, и теперь он хочет засвидетельствовать это брату с тем, чтобы по возможности избежать конфликта. Опасность конфликта однако всё равно существовала: Иаков не мог знать заранее, как поведёт себя Исав при встрече. Вмешательство Божье в такой ситуации ему было необходимо, как никогда, может быть, даже ещё больше, чем прежде, когда он бежал от Лавана.

Оно и произошло — в самую ночь перед встречей с Исавом. Библейский рассказ о борьбе Иакова с Богом за благословение вызывает сегодня у читателя столько вопросов, что иногда переводчики даже интерпретируют её как борьбу с ангелом — предполагая, наверное, что ангела человек ещё иногда победить может, а Бога уж точно никогда и никак. Между тем многое станет понятнее, если исходить из того, что изначально о событии рассказывал именно сам Иаков, причём рассказывал как человек своей эпохи.

Благословение в его времена — не поддержка и не благоволение, а передача благословляемому силы, силы сверхъестественной, какой обладали, как думали тогда, все боги и духи. Силу эту можно было и отнять, более того: чтобы получить силу какого-нибудь бога или духа, его именно и надо было победить в единоборстве. Иаков борется со своим Богом так же, как боролся бы с богом или духом любой его современник, боролся, чтобы получить силу, которая очень пригодилась бы ему на следующий день при встрече с братом. Скорее всего объективно речь тут должна была идти о переживаемом Иаковом бурном экстазе, одном из тех, какими в те времена (да и позже тоже) сопровождались иногда богоявления — во время такого экстаза немудрено было бы и бедро вывихнуть, как это случилось с Иаковом.

Вот только благословение оказалось не таким, как ожидал Иаков: вместо силы он получает новое имя — как когда-то при встрече с Богом его предок Авраам. Перемена имени и тогда, и теперь обозначала одно и то же: духовное обновление, своего рода инициацию, после которой человек становится другим. Иаков меняется внутренне — таково полученное им благословение. Не такое, какого он ждал, но абсолютно ему необходимое как вождю народа Божия.