Мысли вслух на  17 Июня 2026

Что имеет в виду пророк, говоря, что Бог — хорошее убежище в день бедствия? Проще всего, конечно, было бы истолковать его слова в том смысле, что религиозное чувство, надежда на Бога помогают в трудные дни тем, у кого такая надежда есть. С этим спорить трудно — но о такой ли надежде говорит Наум? Ведь тогда, в сущности, правильнее было бы говорить не о Боге как о надёжном убежище, а о религиозном чувстве как о надёжной опоре, которая в день бедствия действительно может пригодиться и пригодилась многим.

Пророк между тем говорит о благости Божией, которая становится убежищем в день скорби (соответствующий еврейский текст можно интерпретировать и так тоже). А ведь благость Божия принадлежит не только Богу: Он вложил её и в сотворённый Им мир, который вначале, до грехопадения, был, по слову Библии, «вполне хорош» (или «вполне благ» — в соответствующем еврейском тексте употреблено то же слово, которое употребляет в своей проповеди Наум). Частью этой благости, неотделимой от полноты Божия мира — полноты, разрушенной грехопадением, — оказываются люди, ищущие спасения у Бога (соответствующее еврейское слово, переданное в Синодальном переводе как «надеющиеся», означает, собственно, «ищущие убежища» или «ищущие спасения»). В самом деле, всякий, ищущий у Бога спасения или убежища, очевидно, готов довериться Ему всем сердцем, полностью на Него положиться, а такая готовность устанавливает между Богом и человеком глубокие и прочные отношения, отношения, свойственные не столько падшему миру, сколько Царству.

Конечно, о близости Царства до прихода в мир Христа говорить было ещё рано. Но ведь мир изначально был задуман Богом как Его Царство. Он перестал им быть вследствие грехопадения, которое стало событием не столько природным или историческим, сколько духовным (все связанные с падением природные и исторические явления — лишь следствие). Однако тот, чьи отношения с Богом восстанавливались настолько, насколько это возможно для падшего мира, приобщался к той полноте Божия мира, которая для Творца всегда оставалась реальностью. А такая полнота действительно могла стать самым настоящим убежищем даже в самые тяжёлые дни.

Сегодня Господь говорит нам о том, как умирать за другого, как умирать за веру, а значит, и за Него. А нам, дано ли нам умереть за Него? Нашу веру никто не преследует, мы свободны — значит ли это, что мы не причастны мученичеству? Вот что пишет поэт и проповедник Джон Донн в «Литании», посвящённой мученикам:

И когда Ты столь необоримо
Стремился умереть, ещё прежде, чем Тебе это было дано,
И после, когда Тебе уже не было дано умереть ещё раз
Ты в Твоём щедро рассеянном мистическом теле хотел
В Авеле умереть, и всё-таки
В Себе самом. Пусть их тело будет
В прощение за нас, осмысленным принятием
Смерти, или более того, жизни: ибо, вот, есть те,
Для кого не быть мучеником – мучение.

Мы действительно свободны — но если для нас мучение не быть мучеником, если в нас столь сильна любовь к Богу и людям, что всё внутри горит от желания отдать свою жизнь «за други своя», тогда мы своей жизнью причащаемся их смерти.

Сам Бог никогда не навязывает Свою милость. Даже Его пришествие в этот мир совершается просто как рождение земного Младенца. Если мы призваны уподобиться Его совершенству (Мф 5:48), то и наше милосердие и благочестие должны быть не показными и не навязчивыми, но радостным выражением наших сокровенных отношений с Небесным Отцом.

Продолжается пророческая речь, не смолкают грозные слова, предрекающие людям жесточайшие последствия того, что они совершили. И среди множества предупреждений поразительно и даже поначалу странно звучит пророчество о возвращении Ефрема в Египет. Тот, Кто вывел народ Свой из Египта, предупреждает: спустя много веков неверный народ может вернуться в исходную точку. Представить такое — всё равно что предположить, будто могут быть стёрты целые века и всё, что было между Господом и Его народом, бесследно растаяло. И что же остаётся теперь? Начинать всё сначала или же даже и не начинать? Но что тогда останется отвернувшимся от единственной Надежды, кроме бессмысленных скитаний среди более удачливых народов?

Нет, Господь хранит верность Своим детям даже тогда, когда они Ему неверны. Но иногда, когда нам уж очень хочется обойтись без Него, Он как бы (модное словечко-паразит «как бы», но здесь оно подходит) удаляется и даёт нам возможность увидеть, каково это — жить без Него. Или, как в этом случае, через Своего пророка рисует последствия подобных попыток. И теперь мы вправе поступать, как нам угодно, вот только лишаемся одного — возможности утверждать, что «мы этого не хотели». Нас ведь предупреждали!

Столица Ассирии названа городом, полным обмана и убийства, и не случайно эти тяжкие грехи выделены и упомянуты рядом. Путь, по которому шло языческое царство, был путём лжи и смерти. Это тот самый путь, на который людей старается увести отец лжи, справедливо называемый человекоубийцей от начала, жаждущий погубить всех, кого затягивает в свою трясину. Надежды получить от него власть заведомо беспочвенны; подразнив иллюзией могущества, он обязательно обманет и погубит. Где теперь многочисленные правители, могущество которых казалось несокрушимым?

Рухнула и Ассирийская держава — сбылось пророчество о её гибели. С тех пор история её народа во многом напоминает судьбу Израиля. Ассирийский народ по сей день развеян по всему миру, и, подобно еврейскому народу, его не раз пытались уничтожить. Но, как и Израиль, этот древний народ жив и сегодня, а это значит, что его исторический путь продолжается не случайно. Это также означает, что ни один из добрых путей Господь не закрывает ни для ассирийского, ни для любого другого народа.

Господь поставляет священников как посредников между Ним и народом. Они примиряют народ с Богом посредством жертв. У них нет доходов с земли: они питаются от жертвенника, а их удел — Сам Господь. В Новом Завете священство даётся всем верующим во Христа. Но как тогда проецируются права и обязанности священников из рода Аарона на новозаветное священство? Что сегодня означает для нас иметь Господа своим уделом? И каким образом мы несём своё служение примирения Бога с миром?