Мысли вслух на  8 Июля 2026

За этими словами апостола Павла стоит его ощущение, что процесс творения ещё не завершён, и с момента сотворения человека в мире действуют две творческие силы: Божия и человеческая. Это очень созвучно картине, описанной в первых двух главах книги Бытия (Быт. 1-2), где показано, что всё творение устремлено к человеку, сотворённому по образу Божию: именно человеку поручено возделывание и сохранение всего тварного мира («сада»), именно человек даёт имена, то есть придаёт смысл существованию всех остальных живых существ; но именно человек, впадая в грех, вносит искажение в творение, задуманное Богом как сотворчество Творца и человека.

Поэтому Павел в одном из последующих стихов (ст. 22) отмечает: «Вся тварь совокупно стенает и мучится доныне». Но не только мучится, а «с надеждою ожидает». Чего ожидает? Того, о чём Павел говорит в предыдущем стихе и здесь, — что в нас откроется слава, произойдёт откровение, наше явление как сынов Божиих. Ибо когда это произойдёт, две эти созидательные силы начнут действовать рука об руку, и благодать Божия будет беспрепятственно наполнять весь мир. Выходит, что в свете этих слов наше обращение к Богу, познание Его воли в Иисусе Христе и преображение жизни действием Святого Духа обретают поистине вселенское значение.

Сравнивая Царство с горчичным зерном и закваской, Иисус обращает внимание на некоторые его особенности, которые на первый взгляд могут показаться парадоксальными, хотя, если вдуматься, речь идёт об антиномии, характерной для духовной жизни вообще. В самом деле, если Царство может в какой-то период своего становления оказаться совершенно незаметным, как горчичное зерно или закваска в тесте, если оно вмещается в сердце человека, то речь вроде бы нужно вести о реальности чисто субъективной, о внутреннем духовном состоянии человека. С другой же стороны, в конце пути Царство оказывается вовсе не субъективным — напротив, трудно представить себе что-то более явное и объективное, что в такой мере определяло бы не только судьбы отдельных людей в вечности, но и участь всего творения Божия в целом. Так что же такое Царство: внутреннее переживание или объективная данность, всё больше и больше раскрывающаяся в мире?

Судя по словам Иисуса, оно одновременно и то, и другое. И если вдуматься в то, что такое Царство, окажется, что по-другому и быть не может. В самом деле, говоря о Царстве, и Сам Иисус, и все апостолы имеют в виду прежде всего отношения: отношения христиан между собой, отношения их с Иисусом и, наконец, отношения Самого Иисуса с Отцом. Но ведь отношения и рождаются, выражаясь библейским языком, в глубине человеческого сердца; это проявления того духовного «я», которое определяет всё качество жизни человека, его интенции, его систему ценностей и приоритетов. Потому-то путь в Царство и начинается с сердца ищущего — как, впрочем, и путь праведности. Но когда отношения между человеком и Богом устанавливаются и укрепляются, у них появляется собственная динамика, собственное духовное пространство, существующее так же объективно, как Бог и ищущий Его человек. А когда речь идёт о Христе и о Царстве, в эту динамику включается Он Сам, принёсший Царство в мир и готовый открыть путь туда каждому ищущему.

Потому-то Царство и рождается прежде всего в сердце: ведь и отношения со Христом у человека устанавливаются так же, как и всякие другие — из той же духовной глубины. И если могут где-то в непреображённом мире появиться ростки новой жизни, жизни Царства, то именно там, в глубине человеческого сердца. Иного места для Царства в падшем мире нет. А затем эти ростки, проклюнувшись, потянутся к тому, что им сродно. И Царство раскроется в мире во всей своей преображающей полноте.

Это те стихи, которые обычно читаются крайне невнимательно: перечисление имён — что может быть скучнее! Кто помнит имена всех двенадцати апостолов? Двенадцать секунд, время пошло. Трудно вспомнить? Наверное, это не страшно. Главное — Господь их помнит.

Однако важно, что евангелист счёл необходимым назвать каждого по имени. Можно было просто сказать, что их было двенадцать — и всё? Можно. Но тогда они остались бы совершенно безликими. А евангелист, называя каждого по имени, напоминает нам, что каждый человек в глазах Бога важен и дорог — именно потому, что он — это он. Господь любит не «всех вообще», Он избирает не «кого-то», а конкретных людей.

Бог показывает Израилю, что его история соткана из постоянно повторяющихся отпадений и беззаконий, на которые Он отвечает верностью и прощением. Но Господь не намерен попускать это снова и снова. Когда-нибудь Он очистит Свой народ от мятежников и непокорных во время нового исхода из земли рабства. Это обетование обращено и к нам: Бог не хочет оставлять человека наедине с его грехами, Он будет вести его всё дальше — к усыновлению, о котором пишет апостол Павел.

Христос назвал Себя хлебом, и уже одно это было трудно понять Его слушателям. Но тем, кто помнил о необычных образах, характерных для пророческих речей, было бы нетрудно счесть слова о хлебе одной из таких притч. Иисус говорит, что Его учение и Он Сам так же необходимы, как повседневная пища — почему бы с этим не согласиться?

И ведь такое понимание нельзя назвать неверным, однако его явно недостаточно. Вот уже двадцать веков для многих людей, принимающих Христа лишь как мудреца и моралиста, остаются закрытыми и непостижимыми Его слова о Плоти и Крови — точно так же, как и для многих Его тогдашних слушателей. Достаточно представить себе иудея, твёрдо усвоившего, что закон Моисеев не только запрещает вкушение крови, но и считает оскверняющим (и требующим очистительных обрядов) всё, связанное с кровотечением. И вдруг он слышит о необходимости пить кровь, да ещё и человеческую, и к тому же — Кровь этого странного проповедника. Даже для пророческого иносказания такой призыв звучит чересчур скандально!

Нам, читающим Евангелие спустя много веков, проще увидеть, что здесь Христос говорит о евхаристии; но на этом не надо ставить точку. Смысл евхаристии глубок и непостижим в своей полноте. Иногда не вредно вспомнить, как были потрясены древние иудеи, впервые услышав призыв Иисуса вкушать Его Плоть и пить Его Кровь. Может быть, это поможет нам заново прочувствовать, чем была Тайная вечеря для первого поколения учеников Христа. Евангелист Иоанн, в отличие от остальных евангелистов, не упоминает о вкушении учениками Тела и Крови на Тайной вечери. Но то, какие слова Спасителя он нам сохранил, столь же важно для понимания сути происходившего тогда.

Для Бога ценно каждое из колен Израиля, поэтому, чтобы одно колено не поглотило другое, земельный надел должен оставаться в своём колене, а не переходить к другим. Возможно, такое устроение показывает нам, как относится Бог к каждому человеку, как Он любит всех нас. Эта любовь в полной мере откроется тогда, когда родовое сознание уступит место личностному, которое постепенно приведёт людей к возможности назвать Бога Отцом.