Мысли вслух на  17 Июля 2026

Павел говорит о необходимости воздерживаться от суда и оценки человека. Очевидно, тут он имеет в виду то же самое, что и Сам Иисус, призывавший Своих последователей не судить ближних. Именно эта черта и отличает подлинных служителей Христовых. Речь идёт, конечно, не об оценке конкретных поступков или результатов деятельности (без такой оценки невозможно никакое взаимодействие с людьми), а об оценке именно человека. Нередко ведь оценку конкретного поступка человека или его духовного состояния мы переносим на него самого, считая, что он и есть лишь то, каким предстаёт в данный момент. Между тем людям свойственно меняться, а источник всех изменений — духовное «я» человека, то самое, которое в Библии называется сердцем и которое видит до конца, до последней глубины только Бог. Поэтому лишь Он и может оценить человека адекватно. Мы же можем справедливо судить лишь о конкретных словах, поступках и результатах.

Но и в этом случае важно не использовать такие оценки для определения места человека в своём мире, в мире своих отношений. В конце концов, оценку каждому даёт Бог, и Ему совсем не важно, что мы думаем друг о друге — не потому, что мы и наши мнения Ему безразличны, а потому, что почти всегда наши взаимные оценки оказываются достаточно далеки от той реальности, которая открыта Ему. Поэтому-то Павел и не придаёт особого значения мнению людей о себе и о своём служении, советуя то же и другим. Но в таком случае вряд ли имеет смысл требовать от окружающих, чтобы они учитывали и наше мнение о них. По крайней мере, когда речь идёт об оценке самого человека, а не его поступков.

Впрочем, и в случае, когда дело касается поступков, важно иметь в виду те мотивы, которые двигали человеком, а их порой бывает понять совсем не просто. И тем более не стоит определять место человека в своём мире на основании его слов, поступков или преходящих состояний, духовных или психических. Иначе каждый человек неизбежно будет то нравиться нам, то нет, то казаться близким и понятным, то чужим и далёким, то мы будем считать его другом, то врагом. На самом же деле этот человек вполне может не быть ничем из того, чем он нам кажется.

Конечно, его состояния, слова и поступки могут и неизбежно будут сказываться на возможности взаимодействия с ним, но такое взаимодействие — лишь функция, обусловленная ситуацией. А вот давать окончательную оценку человеку, исходя из способов и форм его функционирования, как минимум опрометчиво. Ведь нередко люди духовно пустые оказываются чрезвычайно активными и «правильными», так что может показаться, будто они и есть образец христианской жизни. Но зачастую такие активисты, исчерпав силы и растеряв былой энтузиазм, оказываются несостоятельны именно духовно, не имея в себе той жизни Царства, которая и придаёт смысл всякой активности. Поэтому и советует апостол не судить и не давать оценок до дня возвращения Спасителя и торжества Царства: ведь только тогда и станет ясно, кто как прошёл свой путь и кто чего стоит на самом деле.

Сегодня — одно из самых коротких евангельских чтений, всего три стиха. Но они дают нам возможность увидеть происходящее. Вот фарисеи соблазнились о словах Христа, которые читались нами вчера и позавчера, и Он удалился из Палестины в пределы Тирские и Сидонские. И вот наконец Он вернулся оттуда на побережье Тивериадского озера, и Его окружили толпы народа. Эти люди прошли длинный путь, чтобы собраться вокруг Иисуса. Они несли и вели с собой множество больных и увечных, чтобы, как говорит евангелист, повергнуть их к ногам Его. Стоящий здесь греческий глагол ρίπτω означает «бросать, кидать, сбрасывать, класть». Ведь тащить этих больных на себе было очень тяжело, и, добравшись до места и взойдя на гору, где сидел Иисус, люди в самом деле сбрасывали эту тяжкую ношу.

Как и в случае с исцелением расслабленного, когда друзья разобрали крышу, чтобы спустить его к ногам Иисуса, здесь тоже упорство и труд людей необходимы, чтобы Бог совершил Своё исцеляющее действие. Понести на себе тяжесть чужой болезни — важное условие для того, чтобы иметь возможность просить Христа о помощи.

Споры о шаббате между Иисусом и фарисеями шли постоянно — обвинения в его нарушении сопровождали Спасителя на всём протяжении Его земного служения. Казалось бы, соблюдение субботних запретов особого труда не представляло — почему же Он постоянно и нередко демонстративно их игнорирует? Можно было бы, конечно, объяснить всё тем, что Сам Иисус, так же как и Его последователи, придерживался некой особой концепции в отношении норм и правил соблюдения субботнего покоя, но только ли в этом дело?

Если обратиться к изначальному смыслу шаббата, станет ясно, что речь в данном случае идёт об особом, священном времени, отданном Богу и предназначенном исключительно для богообщения. Все правила и запреты здесь вторичны, они лишь средство для главного: чтобы каждый седьмой день проходил не в обычных, повседневных делах, а в общении с Богом и в Его присутствии. Строгости же в отношении нарушителей субботнего покоя были связаны главным образом с тем, что нарушитель мог легко помешать окружающим — тем, кто хотел бы провести день в тишине и покое, но рисковал лишиться этой возможности из-за слишком шумных или активных соседей. Однако с развитием яхвистской, а впоследствии и иудейской религиозной традиции запреты стали чем-то самодовлеющим, утратив свою служебную роль и став едва ли не самоцелью. Главным смыслом шаббата для многих представителей фарисейского братства стало не богообщение, а соблюдение многочисленных запретов.

Иисус же возвращает шаббату его изначальный смысл, дополняя тем новым откровением, которое Он принёс в мир. Не случайно в ответ на обвинения фарисеев Он вспоминает историю со священными хлебами, которые первосвященник дал Давиду, хотя не имел права делать этого. Бывают ситуации, когда установленный порядок нарушается. Если в мир пришёл Тот, Кто несёт в Себе всю полноту Царства, то и шаббат без Него теряет всякий смысл. Ситуация изменилась кардинально: теперь появилась возможность провести день не просто в общении с Богом, но в общении с Мессией в Его Царстве. Игнорировать это, вести себя так, как будто в мире ничего не изменилось, означает выхолостить шаббат, оставив от него лишь внешнюю законническую форму, и Спаситель не устаёт напоминать об этом Своим собеседникам для того, чтобы шаббат стал для них не соблюдением религиозных формальностей, а началом пути в Царство.

Сегодняшнее чтение заставляет нас задуматься об истине, выраженной общеизвестным афоризмом, евангельское происхождение которого, впрочем, известно сегодня далеко не всем: нет пророка в своём отечестве (ст. 24). Ведь Иисус, совершенно очевидно, приводя мессианскую цитату из Книги Исайи, указывает на Себя как на Того, о Ком говорил пророк (ст. 17-21). Реакция же слушателей оказывается, на первый взгляд, парадоксальной: с одной стороны, они соглашаются с Иисусом, а с другой — тут же начинают сомневаться: откуда у их земляка, которого они знают с детства, может появиться какая-то претензия на мессианство (ст. 22)? И чудес они от Него требуют не как свидетельства о Царстве, а как доказательства Его мессианства (ст. 23). Тогда-то и прозвучали горькие слова Иисуса о пророке в своём отечестве (ст. 24).

Но парадоксальность реакции слушателей на слова Иисуса была, в сущности, вполне объяснима, и объяснялась она не только тем, что «большое видится на расстоянии». Дело в данном случае было в самой обыкновенной привычке, которая нередко оказывается одним из самых серьёзных препятствий на духовном пути. Не случайно сомнения обосновываются тем, что, мол, мы же Его знаем с детства, «не Иосифов ли это сын», так какой же тут может быть разговор о мессианстве? Конечно, если бы Иисуса признали авторитетные люди или официальные инстанции и прямо указали бы на Него как на Мессию, Его, безусловно, приняли бы с радостью и гордились бы Им как знаменитым земляком. Но официального признания не было, и принимать решение надо было самим горожанам. А над ними довлела сила привычки.

Падшему человеку свойственно видеть реальность не такой, какая она есть, а такой, какой он привык её видеть. Клише — дело обычное и общераспространённое, и появляется оно не случайно: схематизация и использование готовых моделей для описания реальности представляют собой своеобразный механизм психологической адаптации человека к действительности, без которого после грехопадения человек уже не может обойтись. Но этот же адаптационный механизм нередко мешает человеку увидеть новое и необычное, предлагая ему готовые схемы и модели там, где они неприменимы, где речь идёт о реалиях, не вмещающихся ни в какие схемы и не описываемых никакими моделями.

Такой реальностью является и Царство, о котором свидетельствует Иисус. Ни в какие привычные рамки оно не влезает. А земляки Иисуса не хотят этих привычных рамок лишиться, они готовы их защищать любой ценой, и Иисус никак в них не вмещается: непризнанный Мессия, нарушитель спокойствия, выдающий Себя неизвестно за кого, претендующий на то, на что в их небольшом городке никто не претендовал и никогда не посмел бы претендовать — таким Он предстал перед жителями Назарета. И тогда у них осталось лишь одно средство: избавиться от своего чересчур беспокойного земляка. И они бы сделали это, если бы смогли (ст. 28-30).

Как видно, не только ненависть религиозных ригористов и игры политиков ведут Иисуса на крест. Туда же толкает Его и узость падшей человеческой природы.

Сегодняшнее чтение вновь возвращает нас к тому свидетельству, которое даёт нам Иисус о Себе Самом. По-видимому, описываемые в рассказе евангелиста события происходили в день освящения Храма (ст. 22; упоминаемый в тексте «праздник обновления», по смыслу соответствующего греческого слова, можно было бы назвать и «праздником освящения»). День освящения Храма был в сознании верующих евреев днём торжества Божия, и наступления мессианского Царства в этот день ожидали с особенным чувством. Неудивительно, что именно в такой день от Иисуса ожидали прямого ответа на заданный Ему вопрос о Его мессианстве (ст. 24).

Но ответ Иисуса оказался довольно неожиданным для спрашивающих. Собеседники Его, как видно, надеялись, что Иисус прямо ответит им, когда Он сделает то, чего в те времена ожидали от Мессии: поднимет восстание, силой Божией изгонит из Иудеи римские войска и восстановит там независимое еврейское государство, установив в нём законы, полностью соответствующие Торе. А Спаситель говорит окружающему Его народу о другом. Он говорит: вы уже видели всё, что Я делаю, и Мне больше нечего вам сказать. Такой ответ был вполне логичен: ведь Христос не собирался делать ничего из ожидаемого Его собеседниками, Он мог лишь явить им Царство, что уже и делал не раз (ст. 25-27). Главный дар Господа, как видно, не воссозданное еврейское государство, а полнота жизни Божией, которую Он готов предложить каждому, кто готов принять (ст. 28).

А затем следует самосвидетельство, заставившее благочестивых религиозных людей взяться за камни (ст. 31). Иисус говорит: Я и Отец одно (ст. 30). Он открывает Своим слушателям главную тайну Своего мессианства и Своего служения: Он живёт с Богом одной жизнью, Он человек, но в рамки Его человеческой природы вместилась вся полнота Божия, а значит, и полнота Царства, и Он готов отдать и то, и другое каждому жаждущему. Конечно, обычный человек не в состоянии вместить в себя полноту Божию так, как вмещает её Сам Иисус. Но благодаря Ему — и через Него — полнота эта, прежде совершенно недоступная человеку, стала в принципе доступна каждому, и теперь лишь от самого человека зависит, приобщится ли он к ней или нет.

Эта-то мысль, как видно, и показалась окружавшим Иисуса людям совершенно непереносимой (ст. 32-33). И неудивительно: ведь если принять сказанное Им, надо будет честно сказать себе самому и другим, что история религии закончена — всякой религии, включая иудаизм, к которому принадлежали собеседники Христа. Ведь смысл любой религии заключён либо в богоискательстве (если речь идёт о религиозности языческой), либо в поддержании отношений с Богом, Который открывает Себя людям (если речь идёт о религии Откровения). Но Спаситель предлагает нечто большее: Он предлагает полноту жизни Божией в Его Царстве. Здесь нечего искать, потому что главное открыто, и нет необходимости прилагать особые усилия для поддержания отношений с Богом, которым в Его Царстве ничто не угрожает. Здесь с Богом живут, живут просто и естественно, общаясь с Ним и участвуя, по мере возможностей и способностей, в жизни Царства. И религия здесь становится ненужной.

А религиозному человеку, естественно, очень непросто смириться с этим: ведь религия составляла основу, цель и смысл всей его жизни. Окружавшим Его иудеям хотелось бы, чтобы мессианское Царство было не столько царством Бога, сколько царством их религии. И теперь им нужно было выбирать между собственными желаниями и откровением Божиим, а Иисус призывает их избрать Царство. Но человек свободен, и каждый выбирает своё.

Бог даёт человеку процветание. Он благословляет богатство, умножает земли, сады, дома... У вас не очень много домов и садов? — не отчаивайтесь: существует не только материальное богатство, но и богатство души, внутреннего мира, богатство духа! Лишь в духовном изобилии человек познаёт Бога...

Или всё-таки наоборот? Или всё-таки Царство Божие принадлежит нищим духом, плачущим, голодным (Мф. 5, Лк. 6)? А богатому попасть туда труднее, чем верблюду пролезть в игольное ушко? Не об этом ли предупреждает нас сегодняшнее чтение?