Мысли вслух на5 Февраля 2026

Как и во всех упоминаемых евангелистами случаях воскрешения и исцеления, здесь перед нами явление того Царства, которое Иисус принёс в мир. В Царстве этом нет места ни болезням, ни смерти, и всякий, соприкоснувшийся с ним, получает жизнь и здоровье во всей их полноте, насколько такая полнота ему доступна в рамках ещё не преображённой человечности.

Но Царство — это не просто некое место или пространство, хотя бы даже как-то особенно устроенное или организованное. Царство — это прежде всего отношения, связывающие людей со Христом и друг с другом. Можно было бы даже сказать, что Царство как особого рода место или пространство определяется этими отношениями и от них зависит. В самом деле, если взять, к примеру, историю исцеления слуги центуриона, то здесь и нет, собственно, никакого единого и непрерывного физического или мистического пространства: ведь в момент исцеления слуги центуриона Иисус был от него достаточно далеко, а сам слуга, вполне вероятно, мог и не знать о том, что его господин просил о его исцелении. А вот единое духовное пространство есть, и порождено оно теми отношениями любви и доверия, которые связывали центуриона и со своим слугой, и с Иисусом.

То, что центурион как-то совершенно по-особенному относился к своему слуге (который в оригинале прямо назван рабом), достаточно очевидно: такая забота о больном рабе для римлян, отнюдь не склонных к сентиментальности, была явно необычной. Очевидно, эта любовь и заставила его обратиться к Учителю, о Котором в народе ходили самые разные слухи, но о Котором было точно известно, что Он исцеляет каждого, кто готов Ему доверять. И центурион действительно сумел довериться Иисусу так, как, по Его собственному свидетельству, мало кто доверялся Ему даже из народа Божия (ст. 9): он не решился позвать Учителя к себе в дом, будучи совершенно уверен, что одного Его желания будет достаточно для исцеления (ст. 6–8).

Мера доверия и любви оказалась так велика, что Царство стало реальностью не только для самого центуриона, но и для его слуги, который вообще не видел Иисуса и, быть может, даже ничего о Нём не знал. Так отношения рождают Царство. И тогда становится понятно, почему Иисус готов войти в каждый дом, где Его ждут. Ведь ждущие и принимающие Его тем самым увеличивают пространство Царства, сами становясь его частью, а значит, его свидетелями и служителями. Такими же свидетелями и служителями, какими Иисус хочет видеть каждого из нас.

Слова Иоаннова послания на первый взгляд кажутся парадоксальными. С одной стороны, он утверждает, что как христиане мы не должны быть причастны греху потому, что кровь Христова очищает нас от всякого греха (1 Ин. 1:6–7). С другой стороны, по его же словам, мы отнюдь не безгрешны и на этот счёт нам лучше не обманываться (1 Ин. 1:8).

Между тем, этот парадокс, или, вернее, эта антиномия описывает феномен библейской праведности, известный и в дохристианские времена. Трезвомыслящие люди, искавшие подлинной духовной жизни и, соответственно, прочных отношений с Богом, никогда не считали себя совершенными или безгрешными. И библейская праведность никогда не приравнивалась к безгрешности. В Боге тьмы нет, в Нём только свет (1 Ин. 1:5) — эта истина была известна верующим евреям во все времена. Праведность — не свет, излучаемый человеком, а отражаемый им Божий свет. Такова человеческая праведность, и именно так описывают её авторы ветхозаветных книг.

В этом отношении ничего не изменилось: человек и после прихода Христа остался таким же, каким был. Ни прежде, ни теперь никто не рождается в мир свободным от греха. Но кое-что с приходом Мессии всё же изменилось. Открылись новые возможности. Прежде Царство было рядом с миром. Пророки Израиля иногда видели его как бы сквозь прозрачную, но непреодолимую преграду. Многие не только среди еврейского народа, но и повсюду в мире ощущали его дыхание.

Но для преображения мира, для полного и качественного изменения его природы, для окончательного освобождения его от власти греха и смерти этого было мало. Царство должно было во всей своей полноте войти внутрь мира, неизбежно столкнувшись при этом с тем злом, в котором, по слову Евангелия, лежит падший мир. Это столкновение, первый и главный его удар, и принял на Себя Тот, Кто принёс Царство в мир — Сам Спаситель. Это Его кровь открыла нам дорогу в Царство. Но не только: она также открыла дорогу Царству в наши сердца. Прежде искавшие пути праведности стремились стать совершенным отражением Божьего света — вопреки своей греховности, до конца так и остававшейся непреодолимой. Теперь ищущие пути Царства могут стать открытой дверью, через которою дыхание Царства войдёт в преображающийся мир. Вопреки их собственной греховности, которая, однако, стала преодолимой благодаря тому, что сделал для нас Спаситель. И теперь путь Царства, начинающийся в нашем ещё не преображённом мире завершается в полноте этого Царства. В той полноте, которая откроется миру в день возвращения Спасителя. Возвращения во славе.

Иисус посылает Своих учеников на свидетельство тогда, когда они ещё далеко не были к такому свидетельству готовы. В самом деле, уже после того, как они возвращаются к Нему, радуясь своим успехам, происходит много такого, что явно свидетельствует: апостолы не понимали ещё очень многого, они, в сущности, ещё не понимали главного, даже не зная по-настоящему, что такое Царство, и уж тем более не зная о том, какую цену придётся заплатить их Учителю за то, чтобы Царство это вошло в мир. Кое-что они поймут после Воскресения, но по-настоящему жителями Царства они станут лишь после Пятидесятницы. И всё же Иисус посылает их тогда, когда посылает, тогда, когда их представления о Царстве ещё довольно смутны и неопределённы, когда они, в сущности, ещё не очень отличаются от общераспространённых в те времена народных представлений.

Почему же Иисус поступает именно так? Можно, конечно, было бы предположить, что в известном смысле это была вынужденная мера: свидетели Царства были нужны, о нём должны были услышать ещё до Его смерти и воскресения, по крайней мере, в Палестине. И всё же дело, вероятно, не только в необходимости свидетельства. Дело ещё и в том, что иначе, по-видимому, ученики никогда бы не узнали, что такое Царство. Конечно, находясь рядом с Иисусом, они ощущали на себе его силу, его дыхание. Но ведь Царство не ограничено пределами прямой видимости Иисуса, оно гораздо больше, оно существует везде, где есть люди, сохраняющие связь с Ним, хотя бы и на расстоянии.

Иисус, как видно, хочет дать ученикам почувствовать, что и они тоже жители Царства, что быть связанным с Ним не означает всегда и непременно ходить за Ним по пятам, что быть Его учениками и сотрудниками означает высокую степень самостоятельности и, так сказать, духовной автономности. Разумеется, без отношений со Христом о пребывании в Царстве не может быть и речи. Но связь эта не зависит ни от физического пространства, ни от физического времени. И ученикам непременно надо было это почувствовать, пережить на собственном опыте. И они поняли это: ведь они отправились на проповедь сами, без своего Учителя, и сила Царства осталась с ними, сопровождая их повсюду, куда бы они не шли. Конечно, это был только первый урок, первый шаг в Царстве. Впереди апостолам предстояло ещё множество других шагов, куда более трудных. Но начало пути было положено.

В чтении сегодняшнего дня Христос останавливает тех, кто вслух и при Нем осуждает женщину за то, что она возлила масло Ему на голову. В Евангелии есть всего несколько примеров такого приношения дара Христу. Первыми были волхвы в день Его рождения.

Христос говорит людям, осуждающим женщину: «что ее смущаете?». Бывает такое, когда в каком-то порыве души, в устремлении сердца мы совершаем личные и искренние поступки, за которые бываем осмеяны и осуждаемы. Эта женщина в какой-то молчаливой любви и открытости сердца возлила драгоценное масло. Принесла дар. «В целом мире сказано будет, в память ее».

В тексте мы не находим ее слов. Но Христос говорит: «она сделала, что могла: предварила помазать Тело Мое к погребению». Эта женщина — один из тех немых свидетелей и делателей Христовых, таких же как те, кто дал осленка перед входом Господним в Иерусалим, комнату, где Он мог есть Пасху. И эта женщина стала свидетелем пути Христа. Пути жизни Христа, казни, погребения и Воскресения в славе и ко спасению мира.

Предлагаемая народу Тора, судя по словам Моисея, не просто закон или моральный кодекс, пусть и данный Богом. Речь идёт о пути. Вернее, о двух путях: о пути жизни и о пути смерти. Не случайна тут и связь каждого пути с благословением или проклятием. Благословение ведь, в изначальном смысле слова, предполагает дарование Богом человеку силы — не обязательно какой-то особой, сверхъестественной: речь может идти о силе, которая нужна для самой обычной жизни в этом мире.

Человек ведь с самого начала был задуман Богом так, чтобы жить в постоянном с Ним общении, а не отдельно от своего Творца. Постоянное общение предполагало и то, что у человека нет того автономного энергетического ресурса, какой есть у всех животных — человек, по замыслу Божию, мог непосредственно от Бога получить всё необходимое, притом получить с избытком. Ему не нужно было делать энергетических запасов — достаточно было просто дать в себе простор тому «дыханию жизни», которое каждый получает в момент рождения. До грехопадения именно так и было — а вот после начались проблемы. Человек стал слишком похож на животное, чтобы жить Божьим «дыханием жизни», непосредственно из него черпая всю необходимую энергию. Природа человека после падения изменилась, но для человека такое состояние оказалось, в отличие от животных, противоестественным и повлекло за собой множество проблем.

Вот Божье благословение и возвращает человека к давно утраченной норме — в той мере, в какой человек может и готов его принять. Тора же становится тем путём, на который человек встаёт, принимая Божье благословение. Этот путь ведёт его на обещанную Богом землю — но он оказывается также и путём внутренним, ведущим человека вглубь, где он может встретиться с Богом, осознав Его присутствие в собственном сердце. Путь этот непрост, но он доступен каждому: заповедь не за морем и не на небесах, она «на устах и в сердце». Можно, конечно, и отказаться от пути — но тогда альтернативой жизни станет смерть. Утрата силы и утрата Бога — а значит, и данной Богом земли, которая может принадлежать народу лишь до тех пор, пока сам он остаётся Божьим в полном смысле слова.

Соревнование в деторождении между жёнами Иакова современному читателю может показаться странным. Впрочем, современному читателю (по крайней мере, читателю западному) и сама ситуация многожёнства может показаться странной и непривычной — гарем для большинства из нас, живущих в странах, традиционно называемых христианскими, всё же пока ещё экзотика.

Между тем для гарема описанная ситуация довольно обычна, и особенно для гарема в древние времена, когда главным делом женщины было рождение детей, в первую очередь мальчиков. Благословение Божье нередко мерялось именно так — количеством детей. Жёны Иакова не исключение: и Лея, и Рахиль старались изо всех сил. Вот тут-то и возникла коллизия: любимой женой была, естественно, Рахиль, ради которой Иаков и работал пастухом четырнадцать лет, а вот детей больше рожала Лея. Возникло своеобразное равновесие: Рахиль была любима как женщина, как супруга, тут было больше именно личного чувства и личного отношения, не определяемого никакими племенными обычаями; Лея же была матерью множества детей Иакова, матерью в первую очередь, она считалась благословенной Богом в глазах всякого человека той эпохи, если только он смотрел на ситуацию сквозь привычные родоплеменные клише.

Иакову пришлось научиться видеть поверх таких клише или сквозь них — любовь к Рахили его этому научила. Для полноценной духовной жизни такое видение абсолютно важно — иначе невозможно настоящее богообщение. Чтобы богообщение стало полноценным, никаких клише, никаких автоматизмов в жизни человека вообще не должно быть. Нам сегодня вполне может показаться, что в жизни тех, кого мы привычно называем «дикарями» или «первобытными людьми», или, выражаясь научно, представителями традиционных обществ, клише нет или почти нет. На самом же деле их там не меньше, чем в нашей жизни, только они другие и мы не всегда их замечаем. Между тем для духовной жизни опасны любые клише, даже такие, которые иногда могут показаться традиционной мудростью. Вот и Иакова Бог избавляет от клише и стереотипов, свойственных его сознанию как сознанию человека своей эпохи — ведь Иакову предстояло стать не просто вождём своего племени, а вождём народа Божия.