Библия-Центр
РУ

Мысли вслух на18 Января 2021

 

Страх, который внушает нам возможность жить в присутствии Бога, можно объяснить уважением, поклонением, чем-то еще столь же почтительным. Но чаще всего это наше желание считать Бога равным себе, говоря: «Я боялся тебя, потому что ты человек жестокий: берешь, чего не клал, и жнешь, чего не сеял» (Лк 19:21) . Придумывая себе оправдание собственной пассивности, лени, нежелания отдавать Ему все, мы рисуем себе страшное, мерзкое, мстительное, но в то же время безличное существо, от которого, конечно, стоит бежать без оглядки. И в этот момент, как Адам, мы осознаем свою наготу, беззащитность и одиночество в страшном и незнакомом мире (Быт 3:10). Страшная нищета подавляет в нас волю к жизни. Мы стенаем и мечемся, плачем и сокрушаемся от невозможности вынести окружающий нас ужас. Мы понимаем, что порабощены этим страхом настолько, что не можем двинуться. Мы измучены и доведены до последнего предела отчаяния. Жаждав освобождения, мы оказались закабалены грехом и смертью. Никто не знает, как выбраться из этой ловушки: осознавая все это, и для себя не найти выхода, а уж тем более для кого-то еще. Человек не в силах преодолеть этот страшный разрыв собственными силами. Это возможно только Тому, Кто может сказать о Себе, что пришел благовествовать нищим, исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу. С того момента, как мы осознаем этот факт, принимаем Того, Кто дает все это, для нас начинается лето Господне благоприятное.

Свернуть

Страх, который внушает нам возможность жить в присутствии Бога, можно объяснить уважением, поклонением, чем-то еще столь же почтительным. Но чаще всего это наше желание считать Бога...

скрыть

Страх, который внушает нам возможность жить в присутствии Бога, можно объяснить уважением, поклонением, чем-то еще столь же почтительным. Но чаще всего это наше желание считать Бога...  Читать далее

 
На Лк 3:1-18 

Проповедь Иоанна и его призыв к обращению (которое в Синодальном переводе названо покаянием) ставят нас перед парадоксом, который, однако, мы замечаем не сразу. Речь о том, что люди нерелигиозные (сборщики податей — мытари, солдаты и вообще простой народ, не особо задумывающийся о религии) откликаются на призыв Иоанна охотнее людей религиозных, к примеру, фарисеев, составлявших религиозную элиту еврейского общества евангельской эпохи. В принципе, здесь нет ничего удивительного: всякий религиозный человек уверен, что обращение нужно не ему, уже и без того верующему, а тем, кто от веры далёк. А вера в таком случае, конечно, всегда отождествляется с религией, так же, как духовная жизнь с жизнью религиозной. Иоанн же, как видно, призывает к обращению всех — и религиозных, и нерелигиозных. Ведь его задача — приготовить народ к приходу Мессии, а значит, и к принятию Царства. И здесь уже мало оказывается одной религиозности, и даже одной человеческой веры оказывается мало, тут нужна такая полнота доверия к Богу и такая готовность отдать себя в Его руки и в Его волю до конца, какая падшему человеку неизвестна в принципе. С точки зрения того, что нужно для Царства, обратившихся нет, как и нет и тех, кто готов в него войти: не готов ни один, и обратиться нужно каждому. И тут-то оказывается, что людям нерелигиозным проще: им нечего терять, они ни на что в плане духовной жизни не претендуют и легко соглашаются с тем, что им нужно обратиться. А вот людям религиозным сложнее: ведь признать себя нуждающимся в обращении означает во многом обесценить собственные религиозные достижения в глазах окружающих, так же, впрочем, как и в своих собственных. Решиться на такое непросто, и многим фарисеям этот выбор, как видно, оказывается не по силам.

Свернуть

Проповедь Иоанна и его призыв к обращению (которое в Синодальном переводе названо покаянием) ставят нас перед парадоксом, который...

скрыть

Проповедь Иоанна и его призыв к обращению (которое в Синодальном переводе названо покаянием) ставят нас перед парадоксом, который...  Читать далее

 

Общаясь с фарисеями, которые, считая себя хранителями традиции, были поборниками строго соблюдения всех религиозных норм и правил, Иисус постоянно возвращает их к подлинному, изначальному смыслу этих норм. То же касается и поста.

В самом деле, изначальный смысл поста в семитском мире, а значит, и у евреев, сводился к трауру, будь то траур по умершему родственнику или траур, связанный с каким-нибудь трагическим событием общенационального масштаба. Позже, уже в послепленный период, в иудаизме пост стал ещё и знаком раскаяния в своих личных грехах. А ещё позже он превратился в некий благочестивый религиозный обычай.

Конечно, формально связь поста с покаянием сохранялась и в евангельские времена, но она в это время была уже именно и по преимуществу формальной: для поста были установлены особые дни (их было два на протяжении недели), и поститься фактически должен был каждый, если только он не хотел прослыть нечестивцем и нарушителем религиозных традиций.

Иисус же, как видно, возвращает посту его изначальный смысл: поститься можно и нужно тогда, когда Бог оставляет, а Царство отдаляется. Для жителей же Царства, когда они ощущают его жизнь в полноте, о посте не может быть и речи, и дело тут не в благочестии или нечестии, а в том, что в этом случае пост просто теряет свой настоящий смысл. Остаётся лишь внешняя, чисто религиозная формальность, по сути не имеющая отношения к духовной жизни.

Но религиозные формальности в Царстве не нужны: сами по себе они духовно бесплодны, а жизнь Царства в них не вмещается, так же, как не вмещается молодое вино в старый бурдюк: вино бродит, и ветхий бурдюк не выдерживает. Жизнь Царства найдёт себе на земле, в преображающемся мире новые формы взамен старых, и ничего трагичного в этом нет: ведь и традиция имеет смысл лишь как выражение и воплощение духовной жизни и духовного опыта. И пост тоже уместен в своём месте и в своё время.

Конечно, в преображающемся, но ещё не преображённом до конца мире у жителей Царства будут не только радости, но и горести. Всему своё время, в том числе и посту. Главное — чтобы пост не превращался в пустую формальность. Так же, как и все другие религиозные традиции.

Свернуть

Общаясь с фарисеями, которые, считая себя хранителями традиции, были поборниками строго соблюдения всех...

скрыть

Общаясь с фарисеями, которые, считая себя хранителями традиции, были поборниками строго соблюдения всех...  Читать далее

 
На Мк 7:1-23 

Сегодняшнее чтение вновь возвращает нас к вопросу, который постоянно возникал при общении Иисуса с фарисеями — вопросу об откровении и о религиозной традиции. Речь в нём идёт о нормах и правилах ритуальной чистоты, принятых у некоторой части фарисеев. Упоминаемые в тексте отрывка омовения, несомненно, связаны с правилами, упоминаемыми в Ветхом Завете (например, в Книге Левита), но, судя по описанию евангелиста, их количество по сравнению с ветхозаветными предписаниями существенно увеличилось. Такое преувеличенное внимание к вопросам ритуальной чистоты было, по-видимому, связано с тем, что для придерживавшихся этих правил фарисеев она была главным условием полноценной духовной жизни. При этом преувеличенное внимание к соблюдению одних норм вполне могло сочетаться с пренебрежением к другим, причём такое пренебрежение находило свои богословские оправдания даже тогда, когда речь шла о прямом нарушении одной из данных Богом десяти заповедей (ст.9–13). Здесь Иисус, очевидно, сталкивается с явлением, характерным, к сожалению, для любой религиозной традиции: развиваясь и усложняясь, эти традиции нередко начинают с течением времени заслонять собой то ядро, с которым было связано их зарождение и изначальное формирование. В конце концов может случиться и так, что истина, открытая Богом, оказывается отодвинутой назад какими-нибудь богословскими концепциями, созданными изобретательными теологами. Сам же Иисус на вопрос о чистоте отвечает, указывая на человека: именно от духовного состояния человека (или, выражаясь библейским языком, от состояния его сердца) зависит, будет ли человек чист или нет (ст.18–23). Здесь речь идёт уже, конечно, не о внешней, ритуальной чистоте, а о чистоте внутренней, которая и определяет качество духовной жизни. А если сердце человека чисто, то извне его ничто не может осквернить.

Свернуть

Сегодняшнее чтение вновь возвращает нас к вопросу, который постоянно возникал при общении Иисуса с фарисеями — вопросу...

скрыть

Сегодняшнее чтение вновь возвращает нас к вопросу, который постоянно возникал при общении Иисуса с фарисеями — вопросу...  Читать далее

 
На Пс 97:1-9 

Перед нами призыв воспевать новую песнь, и можно спросить: зачем нужны новые песни, неужели старых недостаточно, разве они стали хуже?

Конечно же, не стали. Но слагая новые песни, мы можем заново, как в первый раз, прочувствовать то, о чём будем петь. Выражая чувства новыми словосочетаниями, ранее не звучавшими, мы не только присоединяемся к исповеданию веры наших великих предшественников, но и в меру собственных сил, хотя бы и самых скромных, стараемся подтвердить, что мы и сами рады пребывать в единстве с Творцом.

Сначала такой призыв обращён к людям, что естественно, однако затем мы видим, что призыв к ликованию псалмопевец обращает ко всему природному миру. Здесь перед нами нечто большее, чем поэтический образ, ведь не только наши сердца, но и всё мироздание должно быть преображено, должно восстановить единство с Господом. Этот мир мог бы быть другим, если бы мы, люди, оказались достойны того, для чего были сотворены, но и теперь многое зависит от нас. Не только за себя, но и за весь мир, порученный нам, мы держим ответ.

Свернуть

Перед нами призыв воспевать новую песнь, и можно спросить: зачем нужны новые песни...

скрыть

Перед нами призыв воспевать новую песнь, и можно спросить: зачем нужны новые песни...  Читать далее

 

В Библии упомянуто несколько встреч Авраама с Богом, но подробно описаны лишь две из них. Во время первой Бог заключает с Авраамом союз-завет, обещая отдать его потомкам ту землю, где он теперь кочует. Его потомки будут на этой земле уже не кочевниками, а оседлыми жителями, и они будут владеть землёй, на которой Авраам лишь пришелец. Обещания серьёзные, и Авраам, вполне естественно, хочет доказательств.

Одних слов тут мало. «Как мне убедиться, что всё будет так, как Ты говоришь?» — спрашивает он Бога. Ответ не замедлил: Бог велит Аврааму приготовиться к заключению и освящению союза, договора, который свяжет его с Богом обязывающими отношениями. Обязательства нужны не Богу, они нужны Аврааму, который хочет надёжности именно настоящего союза-завета, такого, какой заключают на годы или даже на века.

Тогда Бог велит Аврааму разрубить туши жертвенных животных и разложить эти разрубленные туши на земле — так, проходя между двумя половинами разрубленных туш жертвенных животных, освящались в те времена заключаемые союзы. Авраам ждёт, и Бог не медлит — на заходе солнца в дрова, приготовленные для жертвенного костра, ударила молния (она описана как упавший с неба огненный язык). Молния была проявлением силы, она обозначала место присутствия божества, и Авраам, как всякий человек той эпохи, прекрасно это знал. Он понял, что его Бог пришёл, чтобы заключить с ним союз. Однако молния была не единственным знаком Божьего присутствия.

Другим таким знаком стал духовный опыт, пережитый в Его присутствии Авраамом. Переживает его Авраам в состоянии, которое по-русски называют обычно крепким сном, хотя соответствующее еврейское слово обозначает нечто среднее между сном и бодрствованием, когда человек может услышать голос Божий или увидеть видение.

Видение Авраама на первый взгляд может показаться странным: в еврейском тексте речь идёт о великой и ужасной тьме, или, при другом прочтении, об ужасе, охватившем Авраама при приближении опускающейся на него тьмы. По сути разница невелика, но такое богоявление действительно может показаться странным: тёмный Бог, от Которого веет ужасом — как это понимать? Ответ между тем не так уж сложен.

Человек не может увидеть Бога таким, каков Он есть, а всё невидимое кажется человеку при взгляде на него непроницаемо чёрным, тёмным, как раз такой непроглядной тьмой, перед которой оказался Авраам. То, что от этой тьмы веет ужасом, понятно: тут не просто священный трепет, тут осознание своей ничтожности, своего несуществования перед Сущим. Таким и остался бы навсегда Бог для человека, если бы Он Сам не захотел заполнить ту пропасть, что разделяет с Ним человека. Но, чтобы её заполнить, необходимо время — а тут лишь начало пути, первый шаг Бога навстречу человеку. Первый — но не последний, за ним последуют другие.

Свернуть

В Библии упомянуто несколько встреч Авраама с Богом, но подробно описаны лишь две из них. Во время первой Бог заключает с Авраамом союз-завет, обещая отдать его потомкам ту землю, где он теперь кочует. Его потомки будут на этой...

скрыть

В Библии упомянуто несколько встреч Авраама с Богом, но подробно описаны лишь две из них. Во время первой Бог заключает с Авраамом союз-завет, обещая отдать его потомкам ту землю, где он теперь кочует. Его потомки будут на этой...  Читать далее

Благодаря регистрации Вы можете подписаться на рассылку текстов любого из планов чтения Библии

Мы планируем постепенно развивать возможности самостоятельной настройки сайта и другие дополнительные сервисы для зарегистрированных пользователей, так что советуем регистрироваться уже сейчас (разумеется, бесплатно).