Мысли вслух на24 Января 2026

Служение учителя в первохристианской Церкви было прежде всего служением слова. Учитель, или раввин, в церковной общине брал на себя тщательное изучение Торы и обучение Торе других, прежде всего в практической плоскости. Разумеется, это практическое обучение в Церкви проходило в контексте христианских интерпретаций Торы. И тут вопрос духовного состояния самого учителя становился основополагающим. Служение учителя-раввина как никакое другое легко и быстро обнаруживало разрыв между знанием и даже пониманием основополагающих вещей, связанных с Торой и с духовной жизнью вообще, с одной стороны, и осознанием тех же самых вещей, с другой.

Узнать и даже понять, что такое, к примеру, внутренняя Тора, куда проще, чем осознать её присутствие в собственной жизни и соответственно эту самую жизнь изменить. Осознание предполагает внутренние изменения человека, соответствующие тому, что он знает теоретически. Тогда меняется и вся жизнь человека, а не только его взгляды и мировоззрение.

Критерием же внутренних изменений является как раз именно речь. Тут Иаков не оригинален, он лишь напоминает о том, что должно было быть достаточно хорошо известно его читателям из весьма популярных в те времена сборников афоризмов, входящих в книги, которые мы сегодня называем учительными. Достаточно открыть, к примеру, Книгу Притчей, чтобы обнаружить там целый ряд афоризмов, описывающих, как мудрый человек хранит уста и обуздывает язык, в отличие от глупца, который этого делать не умеет. Иаков лишь напоминает об этих достаточно очевидных вещах. В самом деле: чтобы с языка ничего такого не «срывалось», человек должен серьёзно измениться внутренне. Изменения должны затронуть его психику настолько глубоко, чтобы даже подсознание перестало жить своей жизнью. Тут мало только знания и понимания, тут нужно то самое осознание. А если его нет, тогда учителем лучше не становиться: ведь разрыв между знанием и осознанием — штука крайне опасная и духовно разрушительная. А иногда и не только духовно.

Описывая духовную жизнь христианина, какой, по мнению апостола, она должна быть, Павел в центр её ставит молитву — молитву непрерывную и непременно с благодарением. Вокруг такой молитвы и строится вся жизнь христианина. Казалось бы, молиться непрерывно невозможно: есть ведь в жизни и другие дела, которыми приходится заниматься, так, что от молитвы всё равно так или иначе отвлечься придётся. Но так кажется только тому, для кого молитва — лишь некие слова, которые надо сказать Богу.

Между тем, слова — лишь внешняя форма молитвы. Без них в некоторых случаях можно вообще обойтись — во всех духовных традициях (по крайней мере в тех, которые восходят к Аврааму) существует практика молитвы без слов, молчаливой молитвы, или молитвы, при которой используются короткие молитвенные формулы — их легко можно повторять про себя шёпотом или даже мысленно где угодно, практически при любых обстоятельствах. Не исключено, что и Павел имеет в виду нечто подобное — среди верующих евреев в его времена такая молитва была известна и пользовалась популярностью. В качестве молитвенной формулы использовалась обычно или молитва «Шма» («Слушай, Израиль…»), или просто призывание священного имени, имени Яхве, которое нельзя было произносить вслух, но которое никто не запрещал призывать мысленно. В церковной практике (особенно на Востоке) впоследствии получила распространение внутренняя молитва, которую называют обычно Иисусовой — потому, что в ней (а существует несколько вариантов такой молитвы) присутствует имя Иисуса, Которого призывает молящийся.

Но какой бы ни была молитвенная формула, она всё равно остаётся лишь средством для того, чтобы направить волю молящегося к Тому, к Кому он хочет обратиться, к Богу или ко Христу. А целью остаётся именно единение человеческой воли с волей Божьей или с волей Иисуса. В идеале между двумя волями не должно оставаться никакого разрыва, они должны составить единое целое, оставаясь при этом каждая сама собой — как было у Самого Иисуса с Его небесным Отцом. Такое единство человека с Богом делает возможным и всё остальное, что перечисляет Павел в своём послании: постоянную радость, внимание к каждому веянию Божьего дыхания, вслушивание в пророческие откровения. Но самое главное в том, что оно создаёт то пространство отношений Бога с человеком, вне которого нормальная духовная жизнь невозможна вообще. Потому и ставит апостол в центр духовной жизни христиан именно молитву: она делает возможным в ней всё остальное, о чём и напоминает Павел фессалоникийским христианам.

Вестник, сообщивший Давиду о гибели Саула и Ионафана, излагает это скорбное событие совсем не так, как о нём рассказано в последней главе Первой книги Царств. При желании разночтение можно было бы обьяснить существованием разных повествовательных традиций, но гораздо правдоподобнее будет предположить, что Амаликитянин приписал себе действия, которых не совершал, в надежде заслужить награду.

Плохо же он знал Давида! За длительное время вооружённого противостояния Саулу, неоднократно имея возможность поразить его, Давид хранил его жизнь, продолжая испытывать к Саулу максимальное уважение. И поэтому не мог Давид стерпеть убийство Саула, при всех своих грехах и беззакониях остававшегося Помазанником.

Скорбь о погибших Давид выразил в плачевной песне, и важно отметить, каким из качеств Саула и Ионафана он отдаёт должное. Давид вспоминает их мужество, воинские заслуги перед Израилем, высоко ценит родственную любовь между ними, не разлучившимися и в смерти. И завершающим песнь аккордом звучит всплеск скорби о любимейшем из людей, Ионафане, дороже кого для Давида уже никого из друзей не будет.

Чем ближе Распятие, тем больше времени Иисус проводит с учениками. Он говорит им о предстоящих Ему страданиях. Но ученики Его не понимают; они думают не о страданиях и смерти, а о славе и привилегиях. Отсюда и спор: «Кто больше? Кому достанется больше власти в Царстве Мессии?». А Иоанн, кроме того, стремится оградить двенадцать учеников от конкуренции со стороны «чужаков». При этом граница «своего круга» проводится по очень простому признаку: «наши» — это те, кто с нами ходят.

Христос отвергает и попытки выстроить пирамиду власти и почестей, и стремление превратить общину учеников в закрытый клуб. Он прямо говорит Иоанну: «Не запрещайте». Затем Он неожиданно начинает беседу об опасности соблазнов, заканчивая ее словами: «Имейте в себе соль, и мир имейте между собою». Здесь можно увидеть перекличку с вопросом Иоанна, со спорами учеников о том, кто больше. Стремление отделить «своих» от «чужих», а «своих» выстроить по ранжиру — уничтожает мир, делает людей подозрительными и враждебными. Не имея мира между собой, ученики Христа не могут исполнить свою миссию в мире — быть «солью земли» (Мф. 5:13). (Напомним, что солью солили всякую жертву перед тем, как принести ее Богу на алтаре (Лев. 2:13). Соль как бы делала жертву для Бога).

Что означает слово «соблазн»? Другие переводы этого греческого слова («скандалон») — ловушка, капкан, петля. Это все то, что обманом, исподтишка толкает к падению простодушного или просто мешает и препятствует. Задумаемся над тем, в какой мере борьба за власть, распри и разделения между христианами служат соблазном для «малых сих», мешают ищущим Истину прийти к спасительной вере.

Приведённые в данной главе книги законы между собой роднит одна общая черта: все они обращают внимание на преступление как на источник скверны, как на нечто такое, что человека оскверняет. Тора вообще смотрит на грех как на скверну, считая именно это его свойство наиболее опасным и разрушительным. Грех ведь с точки зрения верующего яхвиста, особенно допленной эпохи, был связан не только и не столько с нарушением нравственной нормы, сколько с той стеной, которую он ставил между грешником и Богом. Скверна — это то, что мешает человеку освятиться. То, что мешает Божьему на человека воздействию, действию Божьей любви и Божьего дыхания, которое иначе могло бы изменить человека, сделав его частью большого Божьего мира. Грех между тем порождает скверну, а скверна отделяет человека от Бога так, что человек вместо большого Божьего мира оказывается в отделённом от Бога маленьком мирке таких же отделившихся, как он сам.

Оскверняли же человека в дохристианские времена порой даже такие вещи, которые прямо с грехом связаны не были. Например, непогребённый труп убитого — даже если не удавалось найти убийцу. Его надо было предать погребению, надо было совершить все связанные с погребением очистительные обряды — просто потому, что тут налицо встреча со смертью, которая никогда для человека не проходит бесследно. Да и с живыми не всё просто.

Нельзя отказаться от той, которую, по очень точному слову Писания, «смирил» — потому, что, как очень верно заметил современный автор, мы в ответе за тех, кого приручаем. Нельзя перешагнуть через естественный и законный интерес одного из своих детей только потому, что тебе больше нравится мать другого. Нельзя втаптывать в грязь собственных родителей — какими бы они ни были. Всё это в первую очередь снижает меру полноты жизни того, кто так поступает — а значит, и всей общины, которая реагирует соответственно.

Ни один выбор, ни один поступок, ни одно принятое и исполненное решение не остаются без последствий. Были последствия и у истории с Авимелехом, который решил заключить с Авраамом союз. Кратко упоминается в рассказе стычка пастухов Авраама с пастухами Авимелеха из-за колодца — дело в Самарийской степи (тогда Самария была сухой степью, а не пустыней, как сегодня), где вода была куда более дефицитным ресурсом, чем пастбища, довольно обычное. Авимелех — человек прямодушный, он не хочет конфликтов с Авраамом, с человеком, от которого, по опыту Авимелеха, совершенно непонятно, чего ждать, и Авимелех хочет формализовать свои с ним отношения — так, чтобы в будущем избежать неопределённости. Аврааму союз тоже выгоден: в глазах Авимелеха он тем самым обретает вполне конкретный правовой статус, позволяющий в будущем претендовать в его владениях на соответствующее к себе отношение.

Бог умеет использовать сложности в отношениях между людьми для осуществления Своих целей: во время истории с Авимелехом и женой Авраама, которую тот выдал за сестру, Бог не только дал понять и Аврааму, и Авимелеху, кто Он, но и урегулировал отношения между ними на будущее. Получила продолжение и другая история — история с наложницей, в своё время предложенной Аврааму Саррой, история Агари, родившей того, кого Сарра была готова считать сыном и наследником — но лишь до того дня, когда у неё родился собственный сын. Всё дальнейшее объяснимо простой ревностью и соперничеством: ни наложница, ни её сын стали теперь не нужны, и обоих просто выгоняют вон.

Бог же снова «разруливает» ситуацию, не только спасая Агарь и её сына, но и находя место на земле для двух народов, для потомков Исаака и для потомков Измаила. Ситуация повторяется снова и снова: человек, стремясь «исполнить волю Божью», успешно создаёт проблемы на пустом месте, Бог не менее успешно их разрешает ради Своего народа — но первое, само собой понятно, куда проще второго.