Мысли вслух на4 Мая 2026

Афористические фразы Иисуса всегда имеют несколько значений. Вот так и эти слова: во-первых, Он ими упрекает фарисеев за то, что в своём осуждении мытарей и грешников они немилосердны, они не понимают чужих проблем, не чувствуют чужой боли. «Сытый голодного не разумеет». Во-вторых, осуждая Иисуса за общение с грешниками, фарисеи являют свою слепоту, не видя того, что Иисус приходит не как грешник к грешникам, а как врач к пациенту. И в-третьих, Иисус приглашает всех вокруг задуматься: если грех — это болезнь, то кто тогда врач, способный исцелить эту болезнь? И если я возвышаю себя над другими, считая себя здоровым, то тогда какого врача я отвергаю в своей жизни?

Говорит ли Иисус, что нужно непременно стать «больным», чтобы призвать врача («не согрешишь — не покаешься»)? Конечно, нет, но осознать свою уже реально существующую болезнь — жизненно необходимо.

Закон о нечистоте был чуть ли не основополагающим в практике иудеев первого века. Не было ничего страшнее, чем нарушить кашрут: оскверниться — значило быть недопущенным в Храм, исключённым из общения народа Божиего. Неудивительно, что Пётр так резко возражает в своём сне против предложенного ему нечестия.

Но почему Бог Сам делает нечто вопреки Своему собственному закону? Если бы водительство Божие ограничивалось лишь Его законом, то человеку было бы достаточно знать этот закон, и больше никаких отношений не нужно. Но Бог, имя Которого — любовь, ищет именно личных отношений с нами, а поведение наше должно уже вытекать из этих отношений. Поэтому Бог совершает нечто новое, тем самым открывая Своей Церкви новые пути исполнения Его воли. Так у Церкви появляется возможность начать свидетельство о Христе язычникам, сообщаться с которыми закон запрещал.

В сегодняшнем отрывке из книги Деяний перед нами предстаёт интересное описание: среди уже уверовавших фарисеев находятся люди, которые требуют от присоединившихся язычников обрезания и исполнения Моисеева закона (см.  14:5). И как же нам может быть понятно это требование, ведь «в чужой монастырь со своим уставом не ходят»: раз уж присоединяются, так пусть и выполняют то, что и мы.

Ничего не напоминает? Чем эти люди отличаются от старшего брата в притче о блудном сыне ( 15:11-32)? Эти люди, как и старший сын, очень хорошо помнят свои труды и усилия: в то время как эти язычники где-то там верили в своих богов и жили в своё удовольствие, им, иудеям, верующим в единого Бога, приходилось трудиться над исполнением закона. Вместо радости о спасении и обретении братьев — обида и желание отыграться...

Но, к счастью, есть милостивый отец из притчи и апостол Пётр, в которых отражается образ любящего Бога. Благодать Иисуса доступна всем, а значит, каждому доступно и спасение. Ведь «мы веруем, что благодатию Господа Иисуса Христа спасёмся» ( 14:11).

Сегодняшнее чтение рассказывает нам об исповедании Петра (ст. 13-20), которому предшествуют беседы Иисуса с фарисеями о знаках («знамениях», ст. 1-4) и с учениками о «закваске фарисейской и саддукейской» (ст. 5-12). Завершается же оно описанием разговора Петра с Иисусом, во время которого Иисус отзывается о Своём ученике достаточно резко (ст. 21-28).

Очевидно, центральным событием здесь оказывается именно исповедание Петра, который узнаёт в Иисусе обещанного Богом Мессию-Христа, в то время как в народе Его считали пророком (ст. 14-16). И тогда Иисус, подтверждая вывод Петра, говорит, что понять это он мог лишь благодаря откровению от Бога (ст. 17).

Казалось бы, Мессию ждали не только ученики Иисуса: в евангельские времена мессианские ожидания в еврейском народе были очень напряжёнными. Но в том-то и дело, что Иисус меньше всего походил на Мессию, которого ожидали и народ, и учёные раввины. Народ ожидал Мессию-царя, который освободит Иудею от власти Рима; учёные раввины и теологи-книжники хотели видеть Мессию, который соответствовал бы их богословским теориям. Не случайно фарисеи и саддукеи просят Иисуса, чтобы Он явил им какой-нибудь из тех мессианских знаков, по которым, согласно их собственным концепциям, только и можно узнать Мессию. А Иисус отказывается - и не потому, разумеется, что это Ему было трудно, а потому, что Он не хотел «вписываться» ни в какую богословскую концепцию и не собирался «соответствовать» ничьим представлениям. Принять такого Мессию, не соответствующего никаким общепринятым нормам и взглядам, в Котором большинство готово было видеть скорее нечестивца и нарушителя Торы, чем Мессию, действительно можно было лишь по откровению.

А вскоре после этого Петру и другим ученикам пришло время узнать о кресте и о Воскресении (ст. 21) - и тут оказалось, что знание это для человека непосильно. Принять Мессию гонимого и страдающего ещё можно было, тем более что образ страдающего Мессии был хорошо известен каждому верующему еврею из книги Исайи, но смириться с полным Его поражением оказалось совершенно немыслимо - а смерть на кресте воспринималась и Петром, и другими апостолами только как поражение; реальность же воскресения вообще и Воскресения Христа в частности была для них лишь отдалённой перспективой, так что, даже когда Он воскрес, они долго ещё не могли до конца в это поверить.

Неудивительно, что Пётр не может смириться с мыслью о неизбежности смерти Учителя (ст. 22). Но Иисус и здесь непреклонен: нельзя останавливаться на полпути, нельзя принять Мессию и не принимать Его пути. Человек, поступающий так, превращается из ученика во врага (ст. 23). Дорога в Царство только одна (ст. 24-27), и прийти туда можно, лишь пройдя её до конца.

Отказываясь от семьи и деторождения, Иеремия явным образом демонстрирует народу,что народ, отвернувшись от Подателя жизни, выбрал путь смерти и тем самым обрёк себя на погибель. Соответственно, отвернувшиеся от Того, Кто вывел народ из рабства в египетском изгнании, сами себя обрекают на новое рабство на чужбине.

Готовность Иеремии отказаться от продления своего рода на земле приоткрывает нам его внутренний мир. Пророк способен не только обличать, но и разделить горькую участь народа; он готов принять страдания, им лично незаслуженные, но выпавшие на долю заблудившихся братьев. Нет, не свысока и не с обочины обличает пророк грешников, но из самой гущи тех, кто по-прежнему дорог ему.

И вот посреди обличений Господь говорит о том, что со временем Он выведет сынов Израилевых из земель, куда изгнал их из земли отцов. И мы видим, что Он всё Тот же, милующий и заботящийся о людях, каким Его показывают нам другие страницы Писания. Он, исцеляющий землю от скверны, подобно хирургу, разрезает тело для удаления источника болезни. Он совершает действия, причиняющие боль, чтобы народ не погиб окончательно.

Очищая мир от скверны, Он даёт возможность не только израильтянам, но и всем народам отвергнуть ложь и смерть, пропитавшие жизнь многих поколений их предков и унаследованные ими как «традиция». Но мёртвым «традициям» не устоять перед Источником жизни.

Сегодня мы читаем одну из многих историй о столкновении Божьей святости и человеческого греха. Грех несчастных Надава и Авиуда, конечно, вовсе не в самодеятельности, а в неблагоговении перед священным. Они решили попробовать то, что «нельзя» — а почему бы и нет? — и оказалось, что над Богом действительно нельзя ставить опыты. Сюда же относится запрет священникам «употреблять» перед входом в скинию.

Для современного человека благоговение, «страх Божий» — действительно непростая проблема. Этот страх либо превращается в «страх человеческий» — в недоверие, опасливое отношение к Богу, либо вступает в конфликт с нашими представлениями о свободе и любви: дескать, зачем благоговеть, раз Он нас так любит? А оказывается, что нет, что страх Божий, любовь к Богу, радость о Боге — выражения одного и того же: встречи с Его святостью.