Мысли вслух на11 Января 2026

Больше всего вопросов обычно возникает в связи с тем, что значит «знающие добро и зло». Как можно судить моральный поступок человека, который не знает (как вроде бы было до грехопадения с Адамом и Евой), что такое добро и зло. Мы же не судим ребенка, мы объясняем, что он поступил дурно, но даже и чисто юридически не судим его, потому что понимаем, он просто не знает еще, что такое добро и зло.

Но здесь речь идет совсем о другом. Так представлять себе ситуацию в корне неверно. На самом деле речь идет о том, что Адаму и Еве змей предлагает получить возможность решать, что есть добро и зло. «Познать» (евр. «яда») часто означает «уметь», «владеть», «обладать». Понятие о том, что есть добро и что есть зло лежит в основании мироздания, это смыслообразующая или структурная часть Вселенной. Именно поэтому говорится «как боги», им предлагается построить свой собственный мирок, обособленный, где они были бы сами себе хозяева.

А дальше все очень просто. Стоит сделать один шаг в неверном направлении и дальше одно за другое цепляется. Гораздо легче совсем воздержаться от искушения, чем, подумавши, разрешу себе немного, бороться потом с удесятерившейся его силой. Таков закон всякого греха.

Что можно думать о той резне, которую устроил Ирод в Вифлееме? Преступление? Несомненно. Страшное, неслыханное? В общем-то, конечно, нет, как бы ужасно это ни звучало. Даже в древности оно не было чем-то из ряда вон выходящим, а уж на фоне событий последних столетий и подавно.

И самое ужасное здесь не в жестокости как таковой, а в той логике, которая эту жестокость порождает. Речь идёт не о том, чтобы её оправдать: правители, подобные Ироду, не считали нужным оправдывать жестокость, когда она представлялась им целесообразной. А Ирод – убийца детей, между прочим, вошёл в историю с эпитетами «великого» и «строителя»: его запомнили, как ловкого и умелого правителя, искусно лавировавшего в хитросплетениях большой ближневосточной политики своего времени, и как, выражаясь современным языком, «эффективного менеджера», осуществившего целый ряд масштабных проектов (именно он, в частности, осуществил реконструкцию, а по сути, полную перестройку Иерусалимского Храма, превратив его в грандиозное и величественное сооружение).

А вот люди Ироду, как видно, были интересны лишь в контексте этих самых масштабных проектов. И всякий, кто представлял для них хоть какую-нибудь угрозу, должен был исчезнуть, не говоря уже о тех, кто мог чем-то, хотя бы предположительно, угрожать его собственной власти. Такова уж, видимо, обратная сторона «эффективного менеджмента»: люди оказываются тут всего лишь расходным материалом. И притом материалом, самым дешёвым из всех.

Для Царства важен каждый. Для правителей мира сего — не важен ни один.

Мало кто из нас задумывается сегодня о парадоксальности такого евангельского события, как крещение Спасителя. То, что мы привычно называем крещением, было очистительным омовением, избавлявшим омывавшегося от последствий совершённого им греха. В контексте того, к чему призывал Иоанн Креститель, омовение становилось чем-то большим, чем просто очищение; но даже и в этом случае речь всё-таки шла об избавлении от греха и о новом обращении, в котором, по слову пророка, нуждался каждый.

В каком же очищении и в каком обращении мог нуждаться Тот, Кто был неподвластен греху, Тот, Кто принёс в мир Царство? О каком очищении могла в этом случае идти речь? Сам Иоанн все прекрасно понимает и говорит Иисусу: это Ты должен омывать и очищать меня, а не я Тебя. Иисус говорит ему в ответ не очень понятные слова: оставь, потому, что так мы должны явить полноту истины. Под «полнотой истины» Он имеет в виду то Царство, которое принёс в мир и которое теперь, с началом Его земного служения, должно быть миру явлено.

Почему же это происходит через очистительное омовение, в котором Сам Он нисколько не нуждается, по крайней мере, в том смысле, в котором нуждается в таком омовении грешный человек? Если бы омовения, упоминаемые в ветхозаветных книгах, ничем не отличались бы от тех, которые были с древнейших времён известны языческому миру, ответа на этот вопрос, скорее всего, просто не было бы. До прихода в мир Спасителя они уже были не магическим ритуалом наподобие языческих омовений, а явлением силы Божией. Вода служила лишь физическим посредником, природным проводником её воздействий на человека, которого Бог хотел очистить от последствий совершённого им греха.

Явление Царства — это также и явление силы Божией, притом в такой полноте, которой мир прежде не знал. Очистительное воздействие этой силы теперь оказывалось качественно иным, несравненно более глубоким, глубоким настолько, что оно преодолевало последствия любого совершённого человеком греха, если только человек раскаивался в содеянном, даже если грех был совершён сознательно, — нечто невиданное прежде, когда очиститься можно было лишь от последствий греха, совершённого невольно, по слабости или по незнанию.

Очищающую силу Царства, освобождающую мир от власти греха, и называет Иисус полнотой истины. Очищение мира — первый шаг к его преображению, которое завершится лишь тогда, когда мир станет неотъемлемой и органичной частью Царства. Без этого первого шага не будет и последующих: грех несовместим с Царством. Омовение мира, его освобождение от греха начинается с омовения Самого Спасителя, когда вода, которой Он омылся, стала рекой живой воды, которая открывает миру Царство.