Мысли вслух на13 Февраля 2026

Что мог бы рассказать нам историк о переселении Авраама? Наверное, он мог бы рассказать, что в эпоху Патриархов многие семитские племена переселялись на Запад, расселяясь по обширной сухой степи, тянувшейся от западных границ Месопотамии до восточного побережья Средиземного моря. Что Авраам наверняка был не первым вождём, который повёл своих соплеменников в Палестину. Что голоса богов и духов в древности слышали многие и не так уж редко, и к голосам этим прислушивались. Что, конечно, когда человеку уже перевалило за семьдесят, начинать новую жизнь и пускаться в не очень долгий, но весьма опасный путь было всё же несколько поздно, решиться на такое можно было лишь при особых обстоятельствах.

Но о самом главном нам не расскажет ни один историк, ведь об этом главном исторические источники молчат. Оно и неудивительно: ведь главное скрыто глубоко в сердце Авраама, который, услышав голос тогда ещё неведомого ему Бога, поверил и пошёл туда, куда этот неведомый Бог его позвал. Пошёл, прекрасно понимая, что никто ему ничего не гарантирует: ведь ему ещё лишь предстояло ближе познакомится с Позвавшим, чтобы понять, с Кем он имеет дело. И здесь всё зависело лишь от выбора самого Авраама. Бог ни к чему его не принуждает, Он лишь зовёт за собой. Мог ли Авраама сказать Богу «нет»? Мог, конечно, ведь человек свободен. Но тогда, говоря «народ Божий», мы имели бы в виду другой народ с другой историей.

Мы сегодня предстоим нашему Господу истерзанному, и, словно трагическим обертоном всего происходящего, часы отбивают третий, шестой и девятый час. Вы замечали, как иногда мучительно бьют часы, когда мы ждем кого-то? Даже когда уже не ждем, а просто сидим в окаменении, словно не в здешнем мире, вдруг так грозно, пугающе, но и отрезвляюще могут пробить часы. И так замечательно, что есть у нас эти молитвословия Часов. Обратимся сейчас к ним. И попробуем пережить еще раз третий, шестой, девятый…

Но вот, оказывается, третий час о другом, он о Пятидесятнице, а не о пригвождении. «Господи, иже пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом Твоим ниспославый, Того, Благий, не отыми от нас, но обнови нас молящих ти ся.» Почему? Почему вдруг такое нарушение логики построения богослужебного текста? Но, конечно, мы помним: «...они не пьяны, как вы думаете, потому что еще только третий час...» (Деян 2:15) Кто-то найдет это обстоятельство незначительным, случайным совпадением, кто-то — осознанной фальсификацией ради проповеди «своей» правды, кто-то скажет, что евангелист Лука символически привязал событие схождения Духа Свята на апостолов к моменту начала казни как символ начала проповеди Слова Божия в мире. Но, возможно, ни то, ни другое, ни третье рассуждение нам не нужны. А нам необходимо просто предстоять тем событиям, что происходят, и взывать: «Не отвержи мене от лица Твоего и Духа Твоего Святаго не отыми от мене».

«Иже в девятый час нас ради плотию смерть вкусивый, умертви плоти нашей мудрование, Христе Боже, и спаси нас». Умертви, ибо «для меня мир распят, и я — для мира» (Гал 6:14). Часто традиционным образом толкуют эти слова так: я умер для мира, и мир умер для меня. Но если бы апостол Павел так хотел сказать, он бы так и сказал, а он сказал «распят»…

Когда Господь наш был распят, мир изменился настолько, что теперь невозможно жить в мире, где Господь не распят. И хотя многие так и живут, мы живем иначе, поэтому и мы распяты. С Ним.

Иисус запрещает исцеленному и тем, кто его сопровождал, распространять молву о свершившемся чуде, свидетелями которого они стали. И этот запрет Он провозглашает уже не первый раз. Очень похоже на то, что Иисус хотел, чтобы событие исцеления, событие божественного вмешательства в судьбу человека оставалось тайной, секретом между Иисусом и исцеленным. И все по той простой причине, что только на личном уровне чудо и может произойти; и лишь на этом уровне, в этом внутренне-сокровенном измерении Бог и открывается человеку. Ибо любое чудо, в конце концов, – будь то исцеление, спасение посреди смертельной опасности или что-то другое, – (если оно, конечно, воспринимается как чудо, а не случайное стечение обстоятельств) это вспышка божественного света в нашей жизни. И такая вспышка - есть наше личное, интимное прозрение вглубь жизни, вглубь Бога, появление или обострение способности слышать «гармонию Небес».

Что же касается внешних наблюдателей, то для них все «чудесное» чаще всего воспринимается как какой-то божественный фокус или деяния доброго волшебника по обеспечению материального благополучия своих подопечных. Как раз от такого восприятия Иисус и хотел предохранить всех, кто бы мог услышать рассказ о чуде или увидеть знакомого им человека исцеленным. Ведь в конечном счете цель любого слова и действия Иисуса, а значит и действующего через Него Бога, открыть человеку глаза на его реальное бедственное положение и (что еще важней) показать путь освобождения – освобождения от зацикленности на своих проблемах, от попыток избавиться от них собственными силами и быть счастливыми за счет других и только для себя… Возможно, кстати, именно поэтому и свидетели исцеления глухонемого тоже превращаются из сторонних удивленных наблюдателей – в активных участников чуда. Ведь они встречают Бога в акте своего сострадания и деятельной заботы о покалеченном соплеменнике, которого они «привели к Иисусу».

Интересная складывается ситуация с названиями (или именами? соответствующее еврейское слово допускает оба перевода), которые человек даёт окружающим его животным в ходе поиска помощника, «соответственного себе». Само определение значимо: соответствующее еврейское выражение означает буквально «помощник, стоящий лицом к лицу», как равный, как собеседник, с которым можно общаться. Неудивительно, что в животном мире никого, равного человеку, не находится.

Но именно здесь человек широко пользуется своим умением давать имена. Ничего удивительного в этом нет: ведь дать имя или назвать вещь означало, прежде всего, определить её место в человеческом мире, а также распространить на неё власть, которую имеет хозяин над тем, что ему принадлежит. Но никто из тех, с кем у человека устанавливаются такого рода отношения, естественно, не может стать для него тем помощником, которого он ищет: ведь тут нужны отношения равных, при которых вопросы о том, кто хозяин и кто кому принадлежит автоматически теряют смысл.

А той, в ком человек видит равного себе, в женщине, данной ему Богом в жёны, человек не даёт никакого имени. Даже само название «женщина, жена» происходит от того же корня, что «человек» или «мужчина»: двое получают одно название, их объединяющее. Так человек находит другого человека, помощника, «стоящего напротив». Того, к кому он будет относиться не как к вещи, не как к объекту, хотя бы и одушевлённому, а как к ближнему. Без этого человеку человеком не стать.

Продолжая свой рассказ, евангелист снова и снова возвращается к главной теме своей книги — к новой, радостной Вести, возвещаемой всем людям. Вслед за Захарией эту весть слышит Мария из города Назарета.

С одной стороны, Она продолжает ряд библейских праведников и пророков (сравните Ее молитву с песней матери Самуила Анны в 1 Царств, гл. 2), в покорности Богу осознавая Его бесконечное превосходство и удивительную близость. С другой же стороны, Она — «благословенная между женами», то есть самая благословенная, получившая всю полноту любви, удостоившаяся самой большой милости от Бога.

В торжественном библейском языке евангелиста здесь чаще всего встречаются слова «благословение» и «благодать», то есть доброе Слово и милость, которые Бог дарит людям. Видимо, эти слова в данном случае лучше всего описывают евангельскую Весть, впервые принятую две тысячи лет назад Матерью Господа Иисуса.

Рассказ о второй встрече Иакова с Богом приведён в Книге Бытия дважды — в пересказе самого Иакова и как часть эпического предания, объясняющего происхождение названия Бейт-Эль (Вефиль), которое в переводе означает «дом Божий». Такие предания филологи называют топонимическими, и появляются они обычно у народов, которые не являются коренными жителями тех мест, названия которых в этих преданиях фигурируют. Народам местным, коренным, ничего объяснять не надо, им происхождение любого местного географического названия понятно без всяких преданий. Тем же, кто пришёл издалека, надо объяснить себе, почему те или иные места называются так, как они называются. Особенно тогда, когда пришельцы их переименовывают, давая свои названия, заменяющие прежние.

Так было и с Бейт-Элем, и это свидетельствует о том, что во времена Иакова потомки Авраама уже довольно давно не жили в Самарии, на тех землях, где поселился Авраам, когда пришёл в Палестину из Месопотамии. Иаков и его современники как бы заново открывают для себя эти места, возвращаясь к Авраамовым алтарям, заново их обустраивая и обживая брошенные когда-то Авраамом места. Такое стало возможным потому, что численность потомков Авраама — сыновей Иакова — в это время сильно выросла. Возможно, им уже становилось тесно в оазисе Беэр-Шевы (Вирсавии). Как бы то ни было, очевидно одно: Иаков возвращается в Самарию, на землю Авраама. Это возвращение автор Книги Бытия описывает как победное шествие, вероятно, сохраняя здесь пафос эпического предания, лежащего в основе рассказа. Пафос скорее всего был связан с обещаниями, данными Богом ещё Аврааму. Современники Иакова должны были смотреть на своё возвращение в Самарию как на исполнение этих обещаний, такой взгляд был бы вполне понятен и естествен.

На Иакова, по крайней мере, они смотрят как на нового Авраама — это видно хотя бы по тому, насколько похожа структура и логика рассказов, описывающих теофании, связанные с именем Авраама, на структуру и логику рассказов, описывающих теофании, связанные с именем Иакова. В обоих случаях налицо две встречи, из которых первая описывает заключение союза-завета (в случае Авраама) или его возобновление (в случае Иакова) с соответствующими обещаниями, а вторая предполагает духовные перемены, происходящие с человеком, знаком которых становится смена имени.

И имя Божье тоже фигурирует в обоих случаях — Аврааму Бог его открывает, Иаков же о нём спрашивает, не получая ответа. Такое восприятие событий понятно: люди часто стремятся поторопить историю. На самом деле до исполнения Божьих обещаний пройдут ещё столетия, столетия жизни в Египте и в пустыне. Только после нового, небывалого по значимости откровения Божьи обещания исполнятся. Иаков лишь начинает этот путь, завершат его другие.