Мысли вслух на19 Мая 2026

Свобода! Вот главное чудо, произошедшее на Красном море: за израильтянами закончилась плодородная земля рабства, и впереди открылась пустыня свободы. Они ещё не раз пожалеют, что выбрали этот путь, ведь свобода и смерть всегда идут рядом. Все остальные чудеса - огненные и дымные столпы, путешествие через море посуху и всё, что ожидает Израиль в пустыне, — лишь свидетельство того, что Бог рядом.

Это не помешает им сомневаться и роптать в любой удобный для этого момент. Но именно в этом, в самой возможности поверить или не поверить (Богу, а не чудесам), реализуется спасение из рабства, где всё прежде было надёжно и постоянно.

Но теперь перед Моисеем и его спутниками лишь пустыня и небо — идеальные условия, чтобы многое понять и многое решить; Бог приглашает и нас сделать этот шаг от рабства к свободе, от уверенности — к вере.

Когда дело касается земного служения Спасителя, мы понимаем, что речь идёт о чём-то уникальном: в самом деле, лишь Ему одному суждено было родиться и прожить Свою земную жизнь Мессией, никому другому этого дано не было. И всё же Его жизнь стала своего рода духовной моделью, которая подходит каждому Его последователю. Более того: никакой иной модели, позволяющей войти в Царство, просто нет и, по-видимому, быть не может — по крайней мере, в нашем пережившем грехопадение мире.

Модель эта очень проста в теории и не так уж проста на практике: человек должен согласиться расстаться с собственной жизнью для того, чтобы затем снова получить её, но уже иной, в новом качестве, пригодном для Царства. Тому же, кто любит свою жизнь («душу») такой, какая она есть, в её нынешнем состоянии, на Царство рассчитывать не приходится. Требование кажется чрезмерно жёстким, но, как видно, вызвана эта жёсткость именно спецификой падшего мира, частью которого является жизнь любого из нас. Даже Сам Иисус, над Которым первородный грех власти не имеет, не был во время Своего земного служения полностью от этой специфики свободен: Он, будучи вполне и до конца жителем нашего непреображённого мира и его частью, оказался подвластен если и не греху, то смерти — хотя, разумеется, не так, как мы: смерть была для Него лишь возможной, а не неизбежной, как для нас.

И единственное, что может нам помочь, — это готовность отказаться от нашей жизни в её нынешнем качестве, то, что Иисус называет «возненавидеть собственную жизнь». Стоит помнить, что на библейском языке любовь и ненависть обозначают не те эмоциональные состояния, которые нередко подразумеваем под ними мы, а отношение приятия или неприятия того, к чему обращена наша воля. Неприятие жизни, включая, прежде всего, свою собственную жизнь, в её нынешнем качестве и состоянии и готовность расстаться с ней ради иной, новой жизни и составляют необходимое предварительное условие для того, чтобы начать путь в Царство — путь, во время которого прежняя наша жизнь переплавится в новую, пригодную для вечности.

Готовясь покинуть этот мир, Иисус молится о тех, кто остаётся. Оно и понятно: ведь христианство неотделимо от личности Самого Христа. Христианство — не новая религия, не новая теология, не новая мораль; оно — новая жизнь. Вот об этой жизни и говорит Иисус, именно её Он открыл тем, кто стал Его учениками. Христианство ведь и есть состояние ученика Христова: христианами (то есть мессианистами) когда-то стали называться лишь некоторые из Его учеников в одном конкретном городе, и лишь позже это название усвоили себе все Его последователи.

Однако христианство — совершенно особое ученичество. Обычно учитель обучает учеников мастерству, техникам, практикам — чему-то такому, что может по завершении обучения стать неотъемлемой принадлежностью ученика. Это относится ко всякому обучению: от освоения ремесла у опытного ремесленника до обучения духовным и аскетическим практикам у мастеров таких практик. Со Христом же всё иначе. Иисус, молясь, говорит, что Он открыл Своим ученикам имя Отца.

Главное, однако, кроется в другом: в той жизни, к которой Он их приобщил. Впрочем, одно неотделимо от другого, ведь у верующих яхвистов священное имя Божье всегда связывалось с богоявлением и богообщением. Познать священное имя означало познать Самого Бога в динамике своих с Ним отношений. Стать же воплощённым именем означало стать Божьим человеком абсолютно, до самого конца — в той мере, в какой это допускает человеческая природа.

До конца и в полноте это и удалось в истории человечества лишь одному Иисусу — Он ведь с самого начала был свободен от греха. Нам же, всему остальному человечеству, остаётся одно: приобщаться Его жизни, той жизни Царства, которую Он принёс в наш мир, отделившийся от Бога стеной нашего греха. Ученичество тут не в том, чтобы обучиться у Него каким-то навыкам, техникам или практикам (пусть даже духовным или аскетическим), а в том, чтобы научиться новой жизни. Обрести новое качество жизни собственной — ведь новая жизнь становится для нас реальной лишь тогда, когда становится нашей. Научиться пребывать в новообретённой жизни, сохранять её — сохранять как состояние, потому что стать нашим свойством, пусть и приобретённым, эта новая жизнь не сможет — по крайней мере, на земном этапе нашего пути. И только тогда, если у нас получится решить эту задачу-минимум, мы сможем назвать себя настоящими учениками нашего Учителя — учениками, для которых Царство и его жизнь — не просто слова.

Нетрудно представить себе двойственное состояние фарисеев после того, как Иисус заставил смолкнуть саддукеев: Тот, с Кем они привыкли вести полемику, посрамил их оппонентов. Оттого и вопрос законника о двух наибольших заповедях выглядит своего рода прощупыванием: нельзя ли Его перетянуть на свою сторону? Фарисеям (да и не им одним) трудно усвоить, что на самом деле это им следовало бы принять решение о переходе на Его сторону. Впрочем, и сегодня многие идеологи не могут устоять перед соблазном представить Христа своим предшественником и единомышленником; им тоже хочется переманить Его в свой лагерь — но то, что кажется стройным в пропагандистских статьях, при встрече с Реальностью рассыпается.

И вот Христос отвечает на вопрос фарисея. Но при этом Он не просто даёт ответ на этот частный вопрос, а раскрывает центральные основы веры и жизни. Понятно, что главнейшей заповедью Он назвал слова о любви к Богу, поглощающей все силы и устремления. Однако подобной ей Он назвал заповедь о любви к человеку, что могло показаться странным для тех людей, которые привыкли ставить религиозные представления выше всего человеческого. А между тем это и есть то, что Христос принёс людям и что выделяет христианство из ряда всех религий.

Безусловно, заповедь о любви к людям не равна заповеди о любви к Богу — она лишь подобна ей. Но человек в христианстве поднят так высоко, как его не поднимает ни одно учение. И только Христос окончательно разрушает непроходимый барьер между Богом и людьми.

Поначалу письмо Иеремии может показаться всего лишь одной из многочисленных, уже не раз слышанных нами его речей. Но вот мы замечаем новые мотивы, да и само обращение к изгнанникам в корне отличается от его прежних проповедей. Хотя в Вавилон депортировано пока лишь меньшинство народа, а оставшимся на Обетованной Земле только ещё предстоит разделить участь нынешних изгнанников, именно это пленённое меньшинство уже становится новым ядром народа.

Оно ещё не стало тем остатком, который призван хранить верность духовному призванию народа; преданность изгнанников Господу всё ещё неустойчива, о чём говорит, например, наличие среди них лжепророков. Но потрясение, испытанное изгнанниками, уже подготовило их сердца к пересмотру ставших привычными ложных представлений — им теперь легче услышать горькую мудрость, возвещаемую пророком.

Более того, своими страданиями невольные переселенцы уже начали искупать свои грехи, а возможно, и грехи всего народа. И как во дни Авраама возник народ, призванный хранить верность Господу, так и теперь среди народа, проявившего неверность, должно появиться «малое стадо», которое смогло бы стать точкой опоры для возвращения всех остальных к первоначальному призванию.

Как мы уже видели, фигура ветхозаветного священника является образом, типом святого посредника между Богом и миром. В этом смысле она служит прообразом Самого Христа, как совершенного и единственного Посредника, а также — вследствие нашей приобщённости к Нему — и всех нас, как проводников Божьей благодати в остальной мир.

С этой позиции для нас очень важны уставы о постоянной чистоте священника - то есть, о постоянной его готовности предстоять перед ковчегом завета. Священник — особый человек: он не может оскверняться даже там, где это позволяется простому смертному, ведь для него не существует несакральных, профанных моментов жизни. Поэтому заповедь об этой особой святости для нас оборачивается идеалом непрестанной молитвы — посвященности Богу каждого мгновения, каждой мысли, каждого вдоха и выдоха.