Мысли вслух на  26 Июня 2026

О том, что слово Божие должно прозвучать до краёв земли, было известно уже благодаря проповеди пророков. Именно они первыми заговорили о призвании во дни Мессии язычников, которые присоединятся к остатку еврейского народа, чтобы образовать вместе с ним новый народ Божий. Вот только никто не ожидал, что формирование этого нового народа начнётся с недавних язычников. Логика подсказывала, что первыми своего Мессию узнают и примут, конечно же, евреи, тем более что мессианских движений в народе в евангельские времена было множество, и вопрос о том, какое именно из существовавших на тот момент религиозных братств было подлинным мессианским остатком, вызывал самые горячие споры. И тем не менее получилось так, что именно язычники, искавшие истины в Синагоге и поклонявшиеся Богу Израиля, приняли Его первыми.

Парадокс духовной истории? Наверное, да — впрочем, он имел свои причины: к сожалению, именно религиозность оказалась тем тяжёлым грузом, который затруднил многим евреям приход в Царство. Свободным от этого груза недавним язычникам оказалось легче, и они опередили многих из тех, кто был уверен, что Мессия придёт к ним и ради них.

А вот у апостолов не было причин выдерживать ту последовательность, которой ожидали многие их соплеменники и единоверцы. Конечно, проповедуя, они обращались прежде всего именно к евреям — к тем, кому следовало бы послушать и услышать первыми. Но их отказ не мог и не должен был остановить то свидетельство Христа и Царства, которое было поручено апостолам. Ведь это было дело не человеческое, а Божие, и не людям было определять порядок вхождения в Царство евреев или язычников. Дело апостолов было засвидетельствовать то, о чём уже прежде засвидетельствовал Сам Спаситель: Царство приблизилось, и путь в него открыт теперь каждому ищущему, будь то еврей или представитель любого другого народа. А уж кто пойдёт первым, зависело как от Бога, так и от людей, которым было предложено Царство.

А апостолы были рады видеть в Царстве каждого входящего, независимо от национальности и религии. Ведь они были прежде всего людьми Царства, а уж потом представителями своего народа и своей религиозной общины, как и надлежит быть свидетелям Царства.

Мы живём в мире, где каждый сам за себя. В нашей жизни главное — стать самостоятельным; мы так любим говорить о независимости. В этом мире каждый из нас — словно маленькая частичка, идущая своим путём. В этом атомизированном обществе пропадает самое главное, то, что делает человека человеком, — милосердие, сострадание, ощущение ответственности за тех, кто рядом. Где-то происходит что-то ужасное, гибнут люди, но наше переживание длится ровно столько, сколько времени занимает выпуск новостей. В лучшем случае — ещё полчаса, в самом лучшем — пару дней. Ведь это где-то там, к нам это не имеет отношения. Более того, созерцание чужого несчастья, чужой катастрофы подменяет в нас сострадание.

Но сколько бы мы ни строили стен, отделяющих нас от других людей, сколько бы мы ни пытались замкнуться в своём уютном мирке — мы не отменим того факта, что Господь совсем иначе задумал наш мир. На самом деле мы все связаны друг с другом, и что-то страшное, происходящее на другом конце мира, всё равно касается нас, потому что смерть каждого из нас непоправимо меняет наш мир. Более того, то, что наш мир представляет cобой такое печальное зрелище, — это и наша вина, наша ответственность. Это не значит, что мы должны рвать на себе волосы или впадать в депрессию, но это значит, что надо осознать меру своей личной ответственности и стараться не перекладывать её на других. И даже в те моменты, когда мы ничем не можем помочь, — мы всегда можем молиться за других.

Кто из нас может назвать себя здоровым — физически и духовно? В каждом из нас сидит «проказа» греха — в уголках души, которых не достиг Божий свет, а точнее, в тех уголках, куда мы Его ещё не пустили. Но Господь жаждет наполнить нас этим светом до конца, недаром на слова прокажённого: «Господи! если хочешь, можешь меня очистить», — Он отвечает: «Хочу, очистись».

А ведь именно Господь говорит о том, что «дух животворит», а «плоть не пользует нимало» (Ин. 6:63), подчёркивая таким образом главное в нашей жизни. А значит, слова Иисуса о желании очистить больного можно и нужно отнести к исцелению не только тела, но и души. Получается, к каждому из нас Господь обращается со словами: «Хочу, очистись». И к этому нужно приложить ещё только одно: наше собственное желание…

В жизни мы чаще всего руководствуемся человеческими законами. Вот и отношения Бога с людьми описываются в Писании как отношения мужа с женой (сравни Еф. 5:22-33). По ветхозаветному закону жена, разведённая с мужем, не может больше вернуться к нему, а женщина, изменившая мужу, должна быть наказана смертью. Но Сам Бог говорит в этом пророчестве невероятные вещи: неверный Израиль может вернуться к Богу и получить прощение. Будем же помнить, что Его любовь сильнее закона, и подражать Ему в этом.

При чтении сегодняшнего отрывка возникает вопрос: почему всё же Иоанн Креститель не даёт никакого определённого ответа на заданный ему вопрос о его служении (ст. 19-23)? В самом деле, он имел полное право определить свою миссию как именно пророческую, и такой ответ вполне удовлетворил бы посланную Синагогой для проверки комиссию (ст. 24-25). Но Иоанн принципиально отказывается говорить о своём служении как о чём-то имеющем собственное значение — на свою миссию он смотрит лишь как на предварительный этап, необходимый для подготовки народа к приходу Мессии-Христа, и вне контекста этой задачи служение Иоанна, как видно, теряет всякий смысл, в том числе и для самого пророка (ст. 25-27).

И именно такой взгляд на собственную миссию, вероятно, позволяет Иоанну увидеть и узнать Мессию (ст. 29-34). Ведь для того, чтобы узнать Христа, Его мало просто увидеть физически. Внешне Иисус мало отличался от обычного человека. Конечно, то, что говорил Он, можно было услышать не каждый день и не от каждого, но главное всё же было не в словах. Главное было в том Царстве, которое Он нёс с Собой повсюду, куда направлялся. И потому для того, чтобы узнать в Иисусе обещанного Богом Мессию-Христа, нужно было прикоснуться и приобщиться к Царству.

Но приобщиться к Царству можно лишь при одном, очень важном, условии: ищущий его должен забыть о собственной значительности, забыть о том, что он, равно как и его дела и служения, могут значить что-то сами по себе, помимо Царства, в которое он хочет войти. Быть может, потому Иоанн и не хочет свидетельствовать о себе как о пророке: ведь все великие пророки Израиля имели собственную миссию, и каждая из них была, в известном смысле, самодостаточной. Каждый пророк был величиной сам по себе, и это всегда замечали окружающие, даже тогда, когда (как и бывало чаще всего) сами пророки ничего такого не хотели. Но в те времена заметность пророка помогала решению главной задачи, порученной Богом тому или иному из Своих служителей. Теперь же, как видно, задача состояла именно в том, чтобы указать на Мессию, а самому остаться как можно менее заметным. И Иоанну Крестителю это удаётся: он тонет в сиянии грядущего Мессии — и в сиянии Царства, которое Мессия несёт с Собой.

Зачем Священное Писание сообщает нам о результатах переписи многотысячелетней давности? Что говорят нам эти списки имён и родословные таблицы? Для израильтянина принадлежность к своему народу, подтверждаемая такими родословными, означала причастность к спасению, к вечным обетованиям, данным Богом Израилю.

Можно ли теперь переписать всех, кто принадлежит к Божьему народу, уверовав по Его слову? Да и нужно ли это? Господь знает каждого из нас лично.