Мысли вслух на9 Января 2026

Слова апостола Павла могут показаться странными. Разве человек может подражать Богу, Всемогущему, Всеведущему и Превосходящему всякое человеческое разумение? Богу, сотворившему небо и землю? Но во втором стихе апостол Павел поясняет, что он говорит об ином подражании.

Разве сын, желающий быть похожим на отца, станет копировать цвет его глаз, рост, размер обуви — врожденные качества, своейственные природе отца? Конечно, нет: он попытается подражать его чертам характера, образу мыслей и поступков, тому, как отец строит свои отношения с другими людьми...

Так и в нашем подражании Богу: апостол призывает нас любить других так, как наш Небесный Отец любит нас самих. Господь Иисус, Сын Божий, в Своем земном умалении утверждает, что видевший Его видел и Отца — но не потому, что Он подражает Его незримости или безграничности. Главное в Боге — любовь, и именно в этом мы можем Ему уподобляться как чада возлюбленные — как это делает Его возлюбленный Сын.

Притча Спасителя о винограднике и о виноградарях, не желающих отдавать урожай хозяину, была вполне прозрачной, прозрачной и понятной настолько, что услышавшие её представители религиозной власти тут же захотели Его схватить и с Ним расправиться. Обычно её воспринимают в историческом контексте евангельской эпохи, сводя всё к конфликту Мессии и нового откровения, которое Он принёс в мир, с традиционным иудейским истеблишментом. На самом деле, однако, конфликт тут более универсальный, и как таковой он выходит далеко за рамки конкретной истории евангельской эпохи.

Это извечный конфликт религиозного сознания и порождаемой им религиозности с живым Откровением, а в пределе — с Царством как полнотой Откровения. Не случайно в притче присутствует не только фигура хозяйского сына, но и фигуры тех слуг, которых хозяин посылает за урожаем ещё прежде, чем послал в виноградник собственного сына: этот образ подчёркивает внутреннее единство Откровения, включающего в себя всю историю Завета и всех Божьих служителей, имеющих к ней отношение. Завершается она приходом Мессии, которого, однако, обрабатывающие виноградник виноградари готовы убить так же, как убили они прежде посланных слуг.

Поражает тут прежде всего наглость и самоуверенность работников: почему, собственно, убив хозяйского сына, они могли надеяться стать хозяевами виноградника? Разве не было им ясно, что последует за этими убийством? Из притчи оказывается, что нет. Тут налицо явная аберрация восприятия, свойственная как раз именно религиозному сознанию. Религиозность сама по себе тотальна, она включает в себя человека целиком и целиком его себе подчиняет — если, конечно, человек на это соглашается. Согласившись на такое подчинение, человек начинает весь мир и даже Бога воспринимать сквозь призму своей религиозности, в центре которой всегда оказывается не Бог, а сам человек, вернее, та религиозная квазиличность, которая подменила его подлинное «я». Тут аберрации восприятия не только возможны, но даже неизбежны, а любые попытки религиозную квазиличность разрушить неизбежно встретят самый решительный отпор. Между тем всякое живое откровение, будучи воспринято человеком, для его религиозной квазиличности оказывается абсолютно разрушительным — неудивительно, что любого носителя такого откровения религиозное сознание отвергает.

Не случайно и к пророкам религиозные люди во все времена относились как минимум настороженно, а чаще просто их ненавидели, желая им смерти: само их существование, не говоря уже о свидетельстве, обесценивает религиозность религиозных людей, так, что для них лучше было бы, если бы пророк исчез бесследно, а о его пророчествах поскорее бы забыли. Это духовный тупик, как для отдельного человека, так и для целого народа, тупик, на который и указывает слушающим Его людям Спаситель.

В эпизоде с исцелением прокажённого замечательнее всего диалог между Иисусом и исцелённым Им человеком. «Если хочешь, можешь меня очистить». — «Хочу, очистись». Как это понимать? Разве не исцеляемый приходит к Спасителю, ища у Него исцеления? С одной стороны, всё действительно так и есть. Но прокажённый, как видно, оценивает своё состояние не только с точки зрения физического здоровья, но и с точки зрения своего духовного состояния, с точки зрения Торы, которая проказу определяет не только как болезнь, но и как состояние нечистоты. И, как видно, главное, что тревожит обратившегося к Иисусу человекa, — как раз его нечистота. Конечно, нечистота, помимо прочего, препятствовала полноценной духовной и религиозной жизни: прокажённый, во всё время своей болезни остававшийся нечистым, не мог участвовать в жертвоприношении, не мог подойти к алтарю, а значит, не мог и освятиться.

Но, вероятно, обратившийся к Иисусу человек осознал свою нечистоту не только в религиозном, но и в духовном аспекте. Быть может, он через опыт собственной болезни понял то, что пытался донести до слушавших его людей Иоанн Креститель: к тому, чтобы войти в Царство, не готов никто, всем нужно обращение, очищение от своих грехов и новое освящение, освящение такой мерой, которая прежде была недостижима. И теперь этот осквернённый проказой человек понимал: избавиться от своей болезни и войти в Царство он сможет лишь в том случае, если ему откроет дверь таинственный Незнакомец, о Котором некоторые думают, что Он и есть обещанный Богом Мессия.

Если оно так, то нужно спросить Его: хочет ли он открыть дверь прокажённому? Хочет ли его очистить? И прокажённый, обращаясь к Иисусу, задаёт Ему главный вопрос: нужен ли я Тебе в Твоём Царстве? Хочешь ли Ты меня очистить?

Неудивительно, что на вопрос, поставленный так, Иисус отвечает «да». Ведь Он пришёл для того, чтобы в Царство мог войти каждый, этого Царства ищущий. И другого ответа в такой ситуации быть просто не могло.

Сегодня Господь обращает к нам один из самых важных вопросов: «Как мы слушаем?» Мы регулярно читаем Библию, даже посещаем библейские сайты в Интернете, но имеем ли мы уши для того, чтобы воспринять Слово, прорастить его в своем сердце и принести плод?

Господь говорит: «Какой мерой мерите, такой будет отмерено и прибавлено вам, слушающим». По сути, это означает: что человек хочет найти в Писании (и вообще в Божьем откровении), то он и найдет. Библия может предоставить нам богатейший материал по истории, литературе, филологии, мистике и так далее, но только тот, кто ищет в ней познания Бога (то есть живых, личностных отношений с Ним, построенных на доверии и любви), сможет обрести Бога в чтении Священного Писания.

И здесь обретают смысл слова о том, что «кто имеет, тому дано будет». В слушании и понимании Слова Божьего мы можем лишь углубить и умножить то, что уже имеем — то есть мы должны подходить к нему в уже существующей связи с Богом — в вере и молитве.

Описывая пройденный народом путь, Книга Второзакония представляет нам его как путь Торы. Здесь нет места столь распространённой среди религиозных людей теории наград и наказаний, согласно которой человек получает награду за исполнение предписанного Богом и наказание за нарушение Его предписаний. Тут совсем иная логика. Человек идёт за Богом потому, что только такое движение и можно назвать путём. Всё остальное — беспутье, ведущее в никуда. Идя Божьим путём, человек приходит туда, куда Бог хочет его привести.

Бог же хочет привести человека к месту встречи с Собой, к месту Своего присутствия, с тем, чтобы освятить человека и дать ему возможность новой, полноценной жизни. Земля обетованная и становится в Книге Второзакония таким местом — туда Бог ведёт Свой народ с тем, чтобы обновить и его, и саму землю, сделав её прообразом Царства. Именно поэтому тут не работает традиционная религиозная схема с наградами и наказаниями. Дело в том, что народ по определению не может заслужить того, что получает: речь ведь идёт о падшем человечестве, и народ Божий — не исключение, он тоже состоит из падших людей.

Падший человек по определению не готов к встрече с Богом и также по определению не заслуживает ни Царства, ни земли обетованной как его прообраза. Готовым делает и отдельных людей, и весь народ в целом лишь Сам Бог, и делает в процессе движения по тому пути, по которому его ведёт. Если народ пройдёт проложенный для него Богом путь, пройдёт шаг в шаг за Тем, Кто этот путь проложил, он станет готов к встрече с Богом и к жизни в Божьем присутствии на Богом данной земле.

Да и сама жизнь на этой земле немыслима вне контекста отношений с Богом. Земля даётся народу не в собственность, а в пользование, при условии, что он не забудет Бога и не начнёт вместо Него полагаться на себя. Тут не устав, не дисциплинарная мера, а простой факт: без Бога жить на Божьей земле невозможно. Она существует в первую очередь как место Божьего присутствия, и лишь потом как природный феномен, как место, территория, географическая реальность. Стоит поменять местами приоритеты — и земля потеряна, о чём и предупреждает свой народ Моисей, говоря от лица Божия.

Союз-завет с Ноем — главное событие притчи, её смысловой центр. Тут уже не просто отношения с конкретным человеком, тут именно союз с ним самим и со всеми его потомками, а это уже серьёзно, это навсегда — Бог ведь, в отличие от человека, хранит неуклонную и безусловную верность взятым на Себя обязательством и однажды данному слову. Не потому, что Он не властен над Своим творением, а потому, что все Его обещания и союзы связаны с Его планом — а план Его не меняется лишь оттого, что кто-то из людей Ему изменяет или от Него отворачивается. Таков и завет с Ноем — а через него и со всем человечеством.

Впрочем, всё же не со всем. С одной стороны, завет с Ноем действительно касается каждого, с другой — в полноте он раскрывается лишь в праведниках, которые, подобно Ною, «ходят перед Богом», ходят так, как им открыто. В связи с этим встаёт вопрос: зачем понадобилось Богу что-то ещё? Зачем народ Божий, зачем Мессия? Почему мало одного завета с Ноем? На языке современного человека этот вопрос звучит несколько иначе, хотя смысл его оттого не меняется: почему мало быть просто «хорошим человеком»? Под «хорошим человеком» в таком случае, конечно, каждый понимает своё, но общая идея остаётся той же: в мире много хороших людей, как бы ни понимать это выражение, они уже хороши без всяких дополнительных усилий, им не нужно быть христианами или даже просто верующими в Бога, они праведники по жизни. Так зачем им, да и миру вообще, что-то ещё? Ответ на этот вопрос дан в притче о Ное.

Да, Бог заключает с ним завет, но, заключая его, говорит: все намерения сердца человеческого — зло от юности его (в еврейском тексте притчи именно так — намерения, а не помышления). Даже праведник не может без особых, специально приложенных Богом усилий изменить себя. Он может следовать за Богом вопреки собственной испорченной грехом природе, преодолевая намерения собственного сердца, но он не может изменить своё сердце и свою природу сам — даже если приложит к тому все усилия.

Тут тупик: человек обречён после падения всё время балансировать на грани очень серьёзного духовного срыва, а с ним вместе обречён так же балансировать на грани срыва и весь мир. Вот потому-то и мало завета с Ноем, это лишь начало пути, но никоим образом не конец, не завершение, которое невозможно без Бога. Бог Сам поставит в конце концов последнюю точку на пути возвращения человека к Богу — но поставит ещё не скоро, ведь весь путь ещё впереди. Ной же делает на этом пути первый шаг — очень важный, абсолютно необходимый, но только первый.