Мысли вслух на  25 Июля 2026

Обычно мы считаем, что единомыслие — это то, чего можно достичь или добиться. Характерно само выражение — «добиться единомыслия», то есть бить до тех пор, пока оное не образуется. Мы морочим друг другу голову, приводим тонны аргументов или просто уговариваем друг друга, чтобы другой человек начал думать так же, как мы. Лучшие из нас пытаются встать на точку зрения другого, чтобы не только заставить его согласиться, но и самим попробовать согласиться с ним. Когда такая ситуация случается на работе, это называют «пойти к начальнику обменяться мнениями: прийти — со своим, уйти — с его».

Апостол же призывает нас к совершенно иному: «Бог же терпения и утешения да дарует (δωρέομαι) вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса». Речь идёт о том, что единомыслие — дар Божий, и его, следовательно, невозможно добиться человеческими средствами. Мы знаем, что дары от Бога получают те, кто о них просит, и у нас всегда есть такая возможность. Но поразительно то, что говорит апостол об условиях обретения именно этого дара. Во-первых, безграничный Бог, когда мы просим у Него дара быть в единомыслии друг с другом, проявляет определённые черты Своей личности: терпение и утешение. И если мы просим у Него некоего дара, то нам следует попытаться быть подобными Ему в том, что сущностно для преподания и, следовательно, получения его. В данном случае для стяжания дара единомыслия друг с другом необходимо быть терпеливыми и способными утешить друг друга.

Далее, для чего добиваются единомыслия люди? На примере идеологизированных обществ или семейных пар видно, что мы ищем единомыслия, чтобы властвовать друг над другом или обрести уверенность, когда веры не хватает. Апостол же говорит: «дабы вы единодушно, едиными устами славили Бога». И если наша цель — иная, то единомыслие не будет достигнуто никакими силами.

Наконец, что нужно делать, чтобы обрести этот дар? А вот что: «Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас». Как Христос принял нас — в безусловной милости, когда мы были ещё грешниками! Если хочешь быть в единомыслии с другим человеком, путь таков: молись об этом, терпи и сострадай ему, ищи единства, чтобы вместе славить Бога, и с любовью и милостью принимай его таким, каков он есть.

Слова Иисуса о хуле на Духа кажутся загадочными. Но, вероятно, такими они нам кажутся потому, что на наше восприятие евангельского текста нередко накладываются богословские модели — и в частности, модели тринитарные, особенно когда в тексте нам встречается упоминание о Святом Духе. А между тем никакой тринитарной теологии в евангельские времена, разумеется, не существовало, и на Дух Божий смотрели скорее с точки зрения духовно-практической — как на элемент конкретного духовно-мистического опыта, и прежде всего опыта пророческого. А в контексте пророческого опыта Дух переживается как совершенно реальное дыхание Бога, проникающее в человеческое сердце и обновляющее человека изнутри. Тут невозможно было ошибиться: Бог или дышал в сердце, или нет. А поскольку дело обстояло так, то ни о каких недоумениях или недопониманиях говорить не приходилось.

Когда дело касается богословских теорий и концепций, ошибки, разумеется, возможны. Можно даже не узнать в Мессии Мессию — такое, в принципе, тоже может случиться, и не обязательно по злой воле человека: причины могут быть самыми разными. Но когда дело касается дыхания Божия, его очевидного для всех действия, тут никаких ошибок быть не может. Не увидеть этого действия может лишь тот, кто видеть не хочет.

А если нежелание видеть становится ещё и агрессивным, так что человек начинает поносить Бога и Его дела, подобная позиция закономерно оказывается для него духовным тупиком. И дело тут не в том, что Бог обидчив, а в том, что неприятие дыхания Божия автоматически означает и неприятие Царства, которое этим дыханием пронизано от центра до самых крайних пределов. А неприятие Царства, очевидно, ведёт к отказу от жизни и спасения — к отказу, с которым невозможно ничего поделать: ведь он совершается по доброй воле, без всякого принуждения.

В Послании к Коринфянам говорится не просто об опасности христианского пути, но и о страданиях и смерти, причём без всякого очевидного вознаграждения. Ведь единственным мотивом для этого оказывается стремление к тому, «чтобы жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей», а «Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих». Как далеки от этого наши обычные представления о призвании человека, о его реализации в этой жизни, о славе, наконец!

Почему Иоанн, который сам свидетельствовал об Иисусе и видел Духа, сходящего на Него, вдруг посылает учеников к Нему с таким вопросом? Может быть, он хочет укрепить веру учеников? Или, возможно, он сам проходил в темнице через последние испытания веры?

В любом случае этот вопрос чрезвычайно важен для нас: «Ты ли Тот, Кто должен прийти?» Ведь мы призваны не просто «верить», а сделать очень решительный шаг — взять крест и последовать за Ним. А для этого нужно быть уверенными, что это именно Он.

Иисус отвечает словами мессианского пророчества: пусть ученики Иоанна судят по самим делам, которые Он творит. Похоже, нам не остаётся ничего другого: смотреть на то, что Он совершает в нашей жизни и в жизни наших знакомых, и делать правильные выводы.

Говоря ученикам о Своём пути и служении, Иисус упоминает об «утешителе», которого пошлёт им Отец и о котором Сам Иисус говорит, что мир не может его ни увидеть, ни познать (ст. 16-17). Этот-то «утешитель», которого Иисус называет также «духом святым» (ст. 26) и «духом истины» (ст. 17), и напомнит в своё время апостолам обо всём, что они теперь слышат от своего Учителя (ст. 25-26). Упоминание духа, или дыхания, Божия (соответствующее греческое слово, как и его еврейский эквивалент, может означать и то и другое) в контексте рассказа о Царстве, конечно, не случайно. О духе, или дыхании, Бога впервые заговорили ветхозаветные пророки. Для них дух был не абстрактным богословским или философским понятием, а частью живого опыта богообщения; они действительно ощущали, как Бог дышит в их сердцах.

Но Иисус, как видно, имеет в виду нечто большее. Он говорит о духе как о реальности вселенского, космического масштаба, которая, однако, остаётся скрытой от мира: ведь реальность эта иного порядка, нежели наш ещё не преображённый мир. Дыхание Бога соединяет всех, пребывающих в Царстве, делая их единым целым: и Отца, и Самого Иисуса, и апостолов, и всех, кто войдёт в Царство по их молитвам и под воздействием их проповеди. И если прежде дыхание Божие ощущали лишь отдельные люди в особые, исключительные моменты своей жизни, то теперь оно открывается каждому, пребывающему в Царстве. И неудивительно: ведь дыхание Божие пронизывает Царство, оно его животворит и даёт ему силу воздействовать на мир, преображая его. Благодаря ему в Царстве нет расстояний: здесь лишь качество отношений, лишь интенсивность любви определяют взаимную близость.

До сих пор апостолы видели Царство лишь благодаря Иисусу — они смотрели на Него, и через Него им открывалась сила Божия. Теперь им предстояло войти внутрь и увидеть изнутри то, что прежде они видели лишь извне. Наступало время, когда Иисус станет невидим для мира, который в состоянии увидеть лишь то, что ещё не преображено. Поэтому и сами апостолы уже не увидят Его физическим зрением; но, войдя в Царство, они найдут Его там, увидев уже не глазами, а сердцем (ст. 19-20). Не случайно говорит Иисус о мире, которого непреображённый мир не знает (ст. 27): настоящий покой и гармония возможны лишь в Царстве, пронизанном дыханием Божиим и соединённом узами любви. И Иисус снова и снова зовёт апостолов в это Царство, зовёт с тем, чтобы, став его частью, они смогли нести его в мир, который так нуждается в преображении и освящении.

В контексте Евангелия крест означает жертвенную любовь Христа. Текст из Второзакония поясняет нам, как можно эту любовь воплощать в отношениях с ближними. Прощение — это действие, в котором мы готовы от чего-то отказаться ради другого человека, ради сохранения любви между нами. Иногда нужно отказаться от требования возврата долга (вспомним Нагорную проповедь), иногда — от амбиций, уязвлённого самолюбия, душевного комфорта. Чем больше то, от чего мы отказываемся, чем больше мы прощаем, тем больше любовь, связывающая нас с нашим ближним (который иногда может быть нам мало знаком). Когда мы понимаем, что для нас другой человек важнее других наших ценностей (материальных или духовных), мы начинаем понимать, что такое любовь...