Мысли вслух на22 Мая 2026

С одной стороны, Моисеев закон предписывает отдавать десятину. Но с другой стороны, эта вдовица отдаёт, как говорит Христос, «всё своё пропитание», то есть гораздо больше!

Вот когда мы становимся настоящими учениками Христа: не тогда, когда мы считаем, сколько дней ещё осталось до конца Великого поста, а когда нам хочется каждый день пребывать в нём; не тогда мы настоящие ученики Божии, когда приходим службу без опозданий, а уходим не раньше отпуста, а когда нам хочется прийти задолго до её начала, в полумрак пустого храма, а после службы хочется остаться ещё и молиться, молиться, молиться, когда уйти из храма нас заставляют только совсем неотложные дела. Не тогда мы ученики Христовы, когда проходим с человеком столько, сколько он просит, а когда готовы пройти в два раза больше («и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» Мф 5:40–41).

«Но к чему эта избыточность?» — может быть, спросит кто-то. А всё по одной простой причине: потому что «не мерою даёт Бог Духа» (Ин 3:34). Если Господь изливает Свою любовь без меры, почему мы должны скряжничать, когда всё, что у нас есть, — от Него?

«Я есть путь и истина и жизнь». Именно так, непривычно для нашего уха, звучат эти слова. Нам привычнее «Я есть путь, истина и жизнь» — тогда речь шла бы о перечислении однородных членов предложения, каждый из которых можно вынести на первое место (см. об этом в книге о. Георгия Чистякова «Свет во тьме светит» гл. 19). Однако такой подход существенно искажает картину: слово «путь» стоит в начале не случайно, ибо Христос – это путь, а «выражение «и истина и жизнь» носит, если употребить научный термин, экспликативный (от латинского explication — разъяснение) характер» (там же).

Но к подобному заключению трудно прийти, ограничившись лишь внимательным прочтением одной этой фразы, — необходимо обратиться ко всему тексту Нового Завета в целом. Вспомним слова, где путь и жизнь снова предстают вместе: «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь» (Мф 7:14). Путь, ведущий в жизнь. Что же это за путь? Обратим внимание: здесь говорится «врата и путь». Но Господь говорит: «Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и пажить найдёт» (Ин 10:9).

Дверь, как и врата, – это то, сквозь что надо пройти, чтобы выйти в путь. Но когда путь закончен, надо снова пройти сквозь врата и дверь, ведь это начало и конец пути. Господь – это начало и конец, но также и то, что заключено между ними, — сам путь. Вспомним ещё слова: «знаю твои дела; вот, Я отворил перед тобою дверь, и никто не может затворить её; ты не много имеешь силы, и сохранил слово Моё, и не отрёкся имени Моего» (Откр 3:8). Отворённая дверь становится словно бы иконой Господа, посылающего нас в путь и ждущего нашего возвращения.

Так мы попытались понять связку «путь и жизнь». Теперь обратимся к выражению «путь и истина». Слово «истина» (как слова «делать», «дела Божии», «свет», «час» и некоторые другие) — ключевое для Евангелия от Иоанна и в синоптическом тексте не встречается. В первую очередь мы должны вспомнить фрагмент пролога: «ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа» (Ин 1:17). Не Он Сам есть истина (как можно было бы подумать, если бы слова в рассматриваемой нами фразе шли через запятую), но истина произошла через Него. И хотя ни в греческом, ни в латинском оригиналах нет этой этимологической связи, всё-таки в русском языке слово «происходить» — однокоренное со словом «ходить», а ходить можно только теми или иными путями.

Казалось бы, обычная трапеза: апостолы и их Учитель возлежат за столом. Мы видим воскресшего Иисуса и Петра, недавно Его предавшего. Да, горе утраты и радость Воскресения, вероятно, уже «омыли» этот поступок, но он всё-таки был совершён… И перед нами человек, который всю жизнь будет хранить память о своём предательстве (существует предание, что Пётр каждый раз при звуках петушиного крика плакал, вспоминая свой грех).

Но именно это вносит в отношения Учителя со Своим учеником что-то совершенно особенное; вероятно, как раз поэтому Иисус даёт возможность Петру трижды исповедать свою любовь. Да, это особенно больно в свете того, что произошло, но так нужно для самого Петра и для того, чтобы он мог уже с залеченной раной идти и благовествовать Евангелие миру. Петру уже нечего терять и скрывать от Господа. Именно поэтому его слова — это не просто признание в любви, но что-то большее: «Ты всё знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя» (Ин 21:17). И кому, как не Петру, понимать, что Иисус знает всё? Это понимание и даёт ему силы — несмотря на огорчение от троекратно повторяющегося вопроса — отвечать Господу, исповедуя свою любовь.

Сегодняшний отрывок комментаторы называют иногда «малым Апокалипсисом». Такое название, очевидно, связано с тем, что приведённый здесь рассказ Иисуса о конце времён напоминает некоторые описания «большого Апокалипсиса», Книги Откровения Иоанна. И всё же различий между ними никак не меньше, чем совпадений. Главное из них заключается в том, что Иисус рассказывает Своим ученикам о событиях, которые произойдут ещё при жизни первого поколения христиан. Исключением становится лишь завершение рассказа, описывающее возвращение Христа во славе (ст. 29-31). Его Иисус, как видно, связывает с событиями 70 г. н.э., когда вследствие поднятого зелотами антиримского восстания Иерусалим был после длительной осады разрушен римлянами, а евреям было запрещено селиться в Иудее (ст. 15; под «мерзостью запустения», о которой говорится в Книге Даниила, Иисус, очевидно, имеет в виду осквернение и разрушение Храма римскими солдатами при взятии ими города).

Впрочем, как сообщает очевидец этих событий историк Иосиф Флавий, христиане и фарисеи покинули город ещё до начала осады, причём христиане, как видно, в данном случае следовали прямому указанию своего Учителя (ст. 16-20). На долю же оставшихся в городе, судя по свидетельствам того же Иосифа Флавия, действительно выпали тяжкие бедствия, о которых предупреждал Своих учеников Иисус (ст. 21). Восстанию предшествовал период напряжённых до лихорадочности мессианских ожиданий, когда претенденты на мессианство появлялись буквально каждый день. Не случайно Иисус счёл необходимым предостеречь учеников от увлечения такими лжемессиями (ст. 23-25). Но и благая весть о подлинном Мессии прозвучала по всей Римской империи ещё до 70 г. (ст. 14).

Здесь возникает закономерный вопрос: если речь в рассказе Иисуса идёт о событиях, происходивших в первые десятилетия христианской истории, как же следует понимать Его слова о конце истории, который должен был наступить после этих событий? Рассказ Иисуса был настолько хорошо известен первому поколению христиан, что те из них, кто пережил катастрофу 70 г., пребывали в полном недоумении: всё предсказанное Учителем сбылось, а Он всё не возвращался. Между тем Сам Иисус ничего не говорил о сроках: Он лишь указал на события 70 г. как на конец земной истории. Всё дальнейшее, очевидно, разворачивается уже как часть какого-то иного процесса, этой историей не определяемого.

Начинается другая история — история Царства, входящего в мир. История, в которой каждому из нас так или иначе придётся участвовать. А каким именно будет это участие, зависит только от нас самих.

Кем называть Иеремию, если исходить из привычных человеческих определений — пессимистом или оптимистом? Пророчество о предстоящем поражении, возвещаемое царю, вроде бы является образцом пессимизма. Но совершенно неожиданно — на первый взгляд несовместимо с предупреждениями о предстоящем военном поражении и уводе в плен — от того же самого Иеремии слышится совет покупать землю. Пророк твёрдо уверен, что спустя много лет на эту землю вернётся нормальная повседневность и купленная земля пригодится новому владельцу; сам факт покупки становится действием, подкрепляющим достоверность пророчества.

Дарованную пророку Богом трезвость взгляда невозможно свести ни к оптимизму, ни к пессимизму в нашем привычном их понимании. Простота и ясность взгляда на вещи только поначалу представляются нам чем-то доступным и легко достижимым, но потом мы видим, что мир сложен, что невозможно объяснить его с точки зрения наивной простоты. Но есть подлинная простота, превышающая и наивное простодушие, и нарочитую усложнённость. Приблизиться к ней возможно, но для этого необходимо преодолеть привычные стереотипы и прикоснуться к мудрости Господа, приоткрывающего нам взгляд на мир с недостижимой для нас точки зрения.

На основании этих слов было убито немало преступников и еретиков. Выражения «зуб за зуб» и «око за око» стали символом «человеческой справедливости». Однако эта позиция представляет собой лишь одну ступень из трёх.

Первая из них — судебная система древнего общества — предписывала не равное возмездие, а обязательно учитывала разницу в сословном и классовом положении потерпевшего и преступника и зачастую воздавала за око не оком, а смертью, а за смерть — уничтожением целой семьи или рода. Следующая ступень божественной регуляции наших отношений — ветхозаветные уставы, о которых мы читаем сегодня. И наконец, картина завершается Нагорной проповедью из Евангелия (Мф 5–7), где Господь говорит о блаженстве тех, кто любит врагов и не воздаёт злом за зло.

Какой именно системой руководствоваться нам — вопрос, обращённый не только к сегодняшним правительствам и законотворцам, но и, прежде всего, к каждому из нас.