Мысли вслух на28 Мая 2026

Апостол Павел нечасто говорит о Кресте, а когда говорит, старается быть немногословным. Но в его словах ощущается, что для него именно явление Крестной любви Сына Божьего — самое главное, что питает его веру. Нет ничего более важного, ничего более стоящего, ничего, чем апостол хотел бы поделиться с людьми, кроме своего знания, что Бог умер за нас. Приходя к людям, апостол несёт им именно эту весть: «Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова. Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия... ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого», — пишет он в начале 1-го послания к Коринфянам. Однако для апостола Крест — гораздо больше, чем знамение любви; для него это событие и истории, и его собственной жизни.

В конце послания к Галатам, как мы читаем сегодня, апостол говорит о том, чем, с его точки зрения, хвалятся люди. Хвалиться (хвастаться, в более прямом переводе) означает именно выставлять напоказ что-то хорошее, имеющее к тебе непосредственное отношение. Иудействующие проповедники, с которыми полемизирует апостол Павел, пытаются хвастаться тем, что они обращают людей к правильной подзаконной жизни; другие же люди хвалятся своими талантами или знаниями, духовным или материальным богатством, силой тела или характера. Современная психология называет это потребностью в позитивной самооценке. Каждый добивается этого по-своему, каждый сам находит в своей жизни то, за что его, как кажется, следовало бы любить. В сущности, все мы таким образом ищем оправданий собственному существованию.

И вот здесь апостол говорит, что для нашего бытия не требуется никаких иных оправданий или даже объяснений, кроме Креста, на котором Бог отдаёт нам Свою жизнь. Это — основополагающий факт в нашем отношении и к себе, и к другим.

О каком дне говорит Иисус Своим ученикам? Можно было бы, конечно, думать, что речь идёт о дне Его Воскресения, когда апостолам всё наконец станет ясно и все их вопросы и недоумения разрешатся. Но разрешились ли они после Воскресения их Учителя? Вопрос неоднозначный. Конечно, после Воскресения они поняли, что имел в виду Иисус, когда говорил им о завершении Своего земного пути, но в остальном у апостолов оставалось ещё много вопросов и недоумений, равно как и иллюзий. Достаточно вспомнить, как уже в день Вознесения они всё ещё ждут, что их Учитель наконец-то «восстановит царство Израилю».

Как видно, с пониманием всё было не так просто, и в полноте оно пришло к апостолам лишь в день Пятидесятницы, когда под действием дыхания Божия они стали другими людьми, приобщившись к Царству. Но означает ли это, что у них разом исчезли все вопросы и разрешились все недоумения? Отчасти, наверное, да, но если говорить о полной ясности, то, очевидно, наступить она может лишь в день Суда, когда Царство раскроется во всей полноте. Раньше этого дня говорить о таком разрешении преждевременно. Возможно, говоря о том дне, когда Его ученики уже не спросят Его ни о чём, Иисус имеет в виду всё же не день Своего Воскресения, а день Своего возвращения во славе, день Суда и окончательного торжества Царства.

А пока Он говорит апостолам: Я пришёл в мир от Отца, а теперь вновь оставляю мир и иду к Отцу. И им кажется, что они понимают Его. Они, вероятно, думают, что Он оставляет их для того, чтобы вскоре вернуться с победоносным небесным воинством, вернуться торжествующим победителем — таким, каким, по их мнению, и должен был явиться Израилю Мессия. А Он, разумеется, прекрасно понимает, чего они ждут и на что надеются, и потому говорит, что очень скоро все они разбегутся, оставив Его одного: ведь никакой победоносной войны не будет. Да и вообще никакой войны не будет — только крестная смерть и Воскресение, и Царство, которое «не от мира сего».

При встрече с Иисусом одни исцеляются, другие — нет. Одни Его замечают, другие игнорируют. Одни подходят, другие проходят мимо. А из подходящих одни приходят за Царством и за жизнью, другие — чтобы поспорить или подловить на слове. Каждому своё.

Слепой у дороги хочет исцеления — хочет прозреть, увидеть, и прежде всего увидеть Того, Кто может вернуть ему зрение, саму возможность видеть. Возможно ли это? Да, конечно. В Царстве возможно всё — а этот слепец ведь всеми силами стремится как раз к Тому, Кто принёс Царство в мир.

Возможно — но только при одном условии: встреча становится главной и единственно важной целью, ради которой, если надо, можно отодвинуть в сторону любые условности, запреты и ограничения. Речь, конечно, не о Божьих заповедях, а именно об ограничениях и правилах, придуманных людьми, о людских мнениях. Слепец называет Иисуса Сыном Давида, а значит, Мессией. Его пытаются заставить замолчать, ведь официально Иисуса Мессией никто не признавал, да и неофициально мнения сильно разнились.

Иисус вообще на тот момент был в общественном мнении личностью скандальной или, по крайней мере, неоднозначной во всех отношениях. Чтобы так к Нему рваться, надо было полностью Ему доверять — доверять даже не вопреки, а поверх всех общественных условностей, попросту их игнорируя и видя одного лишь Человека как такового. Вот такие отношения со Христом действительно спасительны. Не потому, что Он Бог и Человек одновременно, а потому, что эти отношения — настоящие; не будь они настоящими, даже Его божественность не помогла бы.

В конце концов всё ведь определяется именно отношениями, их глубиной, их подлинностью — будь то отношения с Богом или с человеком. Настоящие отношения всегда необусловленные: они не могут быть обусловлены никакими внешними факторами — социальными, религиозными или любыми другими. Только в этом случае отношения становятся действенными, меняя тех, кто в них вступает. Тогда в отношениях со Христом возможно всё — чудеса, исцеления, приобщение к Царству. Иначе — всё бесполезно, даже если встретиться с Ним лицом к лицу.

С этого момента повествование Евангелия начинает неуклонно двигаться к своему смысловому центру — к истории смерти и Воскресения Иисуса. Эти события всегда понимались христианами как осуществление нового жертвоприношения, которое Христос совершает за весь мир. Слово «жертва» давно уже вышло из употребления в повседневной речи в своём изначальном, религиозном смысле. Однако трудность заключается не только в древних религиозных реалиях, но и в самом характере этой самоотдачи. Христос отдаёт Себя как бы в ответ на жест ученицы, вылившей на Него драгоценное ароматное масло.

Для постороннего наблюдателя (которого здесь представляет Иуда) отдать самое ценное ради другого — абсурд и дикость. Его больше удовлетворила бы «жертва» милостыни нищим, когда отдаётся ничтожно малая часть того, что имеешь. Отдать всё, отдать себя — реальность, «запредельная» для Иуды и, наверное, для многих из нас.

Но ещё большая тайна — в том, что страдающий и гибнущий Христос становится для учеников хлебом и вином — пищей, питающей их жизнь, которая теперь неразрывно связана с Учителем.

В поведении царя Седекии по отношению к Иеремии чувствуется раздвоенность: ему трудно сделать окончательный выбор между доверием пророку и давлением придворного окружения. Поначалу Седекия не хочет прислушаться к нему, но вскоре царю приходится убедиться в том, что сбываются именно горькие пророчества Иеремии, а вовсе не слова внушавших надежду лжепророков. Перед нами горестная ситуация, когда человеку, говорящему правду, сначала затыкают рот, а потом тайно призывают его для консультаций.

Трагизм ситуации усугубляется арестом пророка. Вполне логично, что многие из тех, кто слышал слова Иеремии, смотрят на него как на пораженца и изменника, ведь его предупреждения о бессмысленности вооружённого сопротивления, о непобедимости армии Навуходоносора и ненадёжности египетской помощи кажутся изменнической агитацией.

Но сквозь века мы видим, что в пророческом служении Иеремии было гораздо больше заботы о своём народе, нежели в псевдопатриотической суете его правителей, реально спровоцировавших военное поражение своего государства.

Начиная книгу Чисел, мы снова возвращаемся к повествованию о путешествии Израиля во главе с Моисеем из Египта в землю обетованную. Перед тем как народу войти в Палестину, Господь устраивает своеобразный строй Своего воинства: каждое колено должно быть исчислено и готово к походу. То, что исчисление делается для готовности к активным действиям, видно из того, что левиты, в обязанности которых входит служение при скинии, в нем не участвуют — им не придётся воевать.

Новозаветная Церковь — тоже активное тело. Конечно, понятие «воинствующая Церковь» не означает воинственности или свирепости христиан. Однако Бог хочет от нас не только лежания на печи: Царство Небесное силой берётся, то есть и от нас требуются усилия в войне против зла — не автоматами и бомбами, а Духом Божьим: «Не будь побеждён злом, но побеждай зло добром» (Рим 12:21). Эта война — дело добровольное, и у каждого из нас есть возможность дезертировать, так что от нас зависит, войдём ли мы в число воинов в этой борьбе.