Мысли вслух на  18 Июня 2026

Павел обращает внимание на факт, неоднократно обсуждавшийся в раввинистических дискуссиях его эпохи: Авраам услышал Бога, узнал Его и поверил Ему раньше дарования Торы и даже раньше того дня, когда обрезался. Обрезание было важнейшим моментом: для евреев в те времена (а для ортодоксальных верующих евреев и сегодня) мир делится на обрезанных и необрезанных, на своих и чужих, на евреев и язычников. В связи с этим в раввинистической среде немало спорили о том, в какой же именно момент Авраам становится «отцом всех верующих».

Апостол утверждает: Авраам стал таковым в тот самый момент, когда доверился Богу. А Тора и обрезание — это уже потом. Оно и понятно, ведь Тора в конечном счёте не самоцель, а лишь средство на пути праведности — том самом пути, который, по словам Павла, теперь, после прихода Христа, возможен только вместе с Ним.

Поэтому вера — главное. Речь идёт, конечно, не о том, что мы зачастую называем верой сегодня: не о догматике, в правильности которой мы убеждены, не о символах веры, которые мы готовы отстаивать, и даже не о мировоззрении, которое мы воспринимаем как самое правильное и адекватное. Речь идёт о вере в библейском смысле слова, о вере как о доверии и как о тех отношениях, которые из такого доверия вытекают. А отношения всегда динамичны и существуют в настоящем — всегда здесь и теперь.

Тора же лишь помогает нам так выстроить нашу жизнь (внутреннюю и внешнюю), чтобы отношения с Богом, отношения со Христом всегда оставались для нас тем центром, вокруг которого собрано всё остальное. А «дела Торы», включая даже столь важное дело, как обрезание, — уже третий, внешний уровень существования человека. Он, конечно, тоже значим, но не он определяет отношения человека с Богом и людьми. Так выстраивает апостол ту иерархию уровней существования (или, как сказал бы современный философ, экзистенциальных слоёв), без которой полноценная христианская жизнь будет как минимум затруднена, а то и вовсе невозможна.

Слова Христа, предрекающие скорые гонения и ободряющие верующих, на первый взгляд могут напомнить то, как «накачивают» адептов в тоталитарных сектах: «Мы одни правы, а все остальные глупы. Поэтому нас будут бить, но мы выстоим, потому что мы правы, за что нам и будет награда. А неправыми мы не можем быть, потому что такого не может быть никогда». Или что-то в том же духе…

Однако есть одна существенная разница между тем, что говорит Иисус, и тем, что могут говорить люди. И кроется она именно в том, Кто говорит, поскольку только у Христа за словами стоит подлинная правда. Лишь Сам Бог может по-настоящему что-либо обещать, потому что только Его обещания непреложны.

Хоть награда наша невидима, тем ценнее наше терпение, ведь «если кто видит, то чего ему и надеяться?» (Рим. 8:24). И если Христос говорит, что ничего с нами не случится без воли Отца нашего, то можно быть уверенными, что так оно и есть. Ведь каждый, наверное, понимает, а многие из нас знают на собственном опыте, что Бог действительно заботится о нас: даже если мы идём по улице, а на нас не падает кирпич, то есть все основания видеть в этом дар от Бога...

Иисус, по сути, совершает переворот в понимании и практике молитвы. Оказывается, Богу наши молитвенные прошения совершенно не нужны. Более того – не нуждается в молитве и сам просящий. Могут возразить: «Ну, с Богом всё понятно, но люди-то, совершая молитву, подчас яснее постигают свои нужды, проговаривая их, и в умиротворённом состоянии осознают свои внутренние — как, в общем-то, и внешние, — потребности. В конце концов, именно молитва часто служит источником решимости достигать осознанных и чётко обозначенных целей». Всё это можно признать в какой-то степени верным, однако собственно молитвой такую внутреннюю саморефлексию уже не назовёшь – скорее медитация с элементами вербализации.

Впрочем, и медитация (в значении размышления или в значении безмолвия) — вещь не такая уж и бесполезная. Но и она должна иметь своим содержанием не столько нашу изолированную психическую жизнь, сколько открытость сердца и ума навстречу Богу и жизненным обстоятельствам. Причём акцент здесь стоило бы поставить именно на Боге, придающем перспективу и простор человеческой жизни.

Иисус как раз и говорит о молитве как об устремлённости всего человеческого существа к Богу — Источнику и Основе всего. А единственная, по сути, цель так понимаемой молитвы — обрести внутреннюю чуткость к восприятию движений Духа, Который только и делает людей сотрудниками и единомышленниками Бога, открывающегося во Христе. В таком случае у каждого христианина или христианки появляется возможность участвовать в созидании Его Царства и осуществлении Его воли, а значит, реализовывать своё призвание и дары, получать Его прощение и свободу и дарить их тем, кто рядом с нами лишён их.

Враги подступают к Иерусалиму, однако пророк Исаия обещает спасение царю Ахазу и народу. Это обетование будет подтверждено чудесным знамением: Дева во чреве приимет и родит Сына, имя Которому — «С нами Бог».

Спустя семь столетий евангелист отнесёт это пророчество к рождению Спасителя Израиля, в Котором Сам Бог посетит Свой народ. Так весть о грядущем Мессии становится спасением для Божьего народа — Христос спасает верующих в Него даже за семьсот лет до Своего рождения.

Страх Божий, как видим, не исключает дерзновения, с которым Аввакум задаёт Творцу свои вопросы. Кому-то они могли бы показаться неблагочестивыми, ведь это можно расценить и так, что Аввакум, требуя у Господа ответа, вроде бы бросает Ему вызов. А между тем Он не отвергает этих вопросов и отвечает на них. И здесь мы неожиданно открываем для себя, что Господь не закрывается от нас — Он готов дать ответы на любые наши трудные вопросы, если только мы готовы услышать и понять их. Мало того, Он не только хочет, чтобы мы постигали и принимали Его волю, но и не отвергает нашего желания вести диалог с Ним. В конце концов, это Он наделил человека разумом, а Его дары даны нам не для того, чтобы мы гноили их в дальнем углу кладовки.

Другое дело, что одного лишь человеческого разума для постижения высшей мудрости недостаточно; необходимо доверие к Тому, Чей разум неизмеримо выше. Ведь то, что Господь нам открывает, нашему сознанию часто трудно усвоить. Доверие Богу тем более необходимо, что закон, на который до сих пор опирались благочестивые, назван потерявшим силу. Закон, конечно же, не стал от этого несостоятельным, но его постоянное нарушение значительно ослабило возможность его полноценного действия. За это придётся расплачиваться: на смену прежнему, уже ставшему привычным, злу новое зло принесут халдеи. В их лице нарушители ослабленного закона столкнутся со «стихийными материалистами», поклоняющимися лишь понятным земным вещам. Их богом названа сила: они поклоняются всему, что служит усилению их могущества.

Язычники-халдеи сравниваются с рыболовами, сетью ловящими людей и отправляющими в рабство, и здесь нам парадоксально вспоминается призыв Христа быть ловцами человеков, обращённый к галилейским рыбакам. Но те, кто согласился быть уловленным сетями апостолов, напротив, избавляются от сетей греховного рабства.

В уставах о ритуальной чистоте и об очищении нечистого для нас важно то, что совершить очищение мог только чистый человек, не осквернивший себя прикосновением к нечистоте, причём только посредством сожжённой беспорочной жертвы, кровью которой окроплена скиния завета. Апостол говорит, что эти ритуальные законы были лишь прообразами нашего очищения от греха (Евр 9:23). И совершить это очищение может только Тот, Кто Сам не имеет ни греха, ни порока, становясь совершенной жертвой, освящающей всех верующих в Него.