Мысли вслух на5 Июня 2026

Говоря о том, что Его хотят убить, Иисус имеет в виду не только ту конкретную ситуацию, которая разворачивалась на тот момент перед глазами слушающих Его. Здесь речь идёт о Его служении в целом и об отношении к нему — не только тех, кто слышал Его в данный конкретный момент, но и всех тех, кто считал себя ревнителями правоверия. Конечно, в тот самый день, когда Он произносил эти слова, Его действительно никто убивать не собирался. Но Иисус понимает: то, что Он делает, можно или принять, или отвергнуть — середины тут нет. Но если отвергать, то только вместе с Ним, а значит, отвергающим придётся попытаться от Него избавиться — убить Его.

Другого выхода у них нет: неприятие Его слов и Его Самого должно быть доведено до конца так же, как и принятие того и другого. Ведь здесь речь идёт не о новом учении и даже не о новой религии; тут — новая реальность, которую Он принёс в мир. Можно не принимать религию и игнорировать её адептов; можно не разделять учение и не обращать внимания на его последователей — но не обращать внимания на реальность Царства, полностью её игнорировать невозможно. Или, вернее, возможно, но лишь в том случае, если бы от этой реальности удалось как-нибудь избавиться. И первое, что приходит в голову, — избавиться от Того, Кто принёс эту новую реальность в мир, поскольку возникает конфликт, иначе неразрешимый.

Иисус очень точно описывает проблему, сравнивая исцеление в шаббат с обрезанием в тот же самый день. Первое — недопустимо, второе — вполне, хотя обрезание — всего лишь знак заключаемого с Богом союза, традиция, сама по себе духовной составляющей не несущая, а лишь на неё указывающая, как и всякий знак.

Но здесь религия, этот знак и его принятие, стали ритуальным предписанием. И запреты шаббата со временем также превратились в ритуальные предписания, утратив свой изначальный смысл: дать человеку возможность провести этот день в покое с тем, чтобы к внешней тишине добавилась внутренняя. В этом случае сталкиваются два ритуала, и коллизия оказывается вполне разрешимой. А вот исцеление в шаббат — это возвращение к духовным основам, к изначальному смыслу шаббата, который как раз и сводится к тому, чтобы провести день с Богом. И вот совершается исцеление, явление силы Божьей и Его Царства; и оно-то оказывается для ревнителей правоверия нарушением религиозной нормы.

Вот этот конфликт действительно неразрешим. Здесь приходится выбирать: или религиозный ритуал, или Царство. И если выбран ритуал, тогда от Царства надо избавиться — как и от Того, Кто принёс его в мир. Поэтому Его хотят убить, иногда даже не отдавая себе в том отчёта. И Он знает это, но таков Его земной путь.

Отмена принципа равного воздаяния, о которой говорит Господь в сегодняшнем отрывке из Нагорной проповеди, знаменует принципиально новый этап духовной эволюции человечества. В древности, в эпоху, когда Моисеев закон провозгласил «око за око и зуб за зуб», в мире ещё господствовал принцип Ламеха, убившего отрока за нанесённую рану и человека — за царапину. На этом фоне правило равного воздаяния стало верхом цивилизованности и милосердия. Но вот настало время, когда и оно перестало быть высшим духовным достижением: Господь призывает нас и вовсе отказаться от возмездия.

Обычно толкование этого призыва основывают на ветхозаветных словах Божиих о том, что только Ему принадлежит право отмщения и воздаяния. Но Сам Господь ничего не говорит об этом. Он не обещает: «Бог отомстит за тебя», а прямо заповедует: «Откажись от мести, не противься злому». А значит, в этих словах мы вновь слышим призыв к Крестному пути.

Как часто ловим мы себя на мысли, когда происходит что-то, мягко говоря, нам не нравящееся: «За что мне это?» За что Господь всё так устроил, а если не устроил, то почему попустил этому случиться? Что это я такого наделал(а), что теперь такое произошло? И так далее… Но если и искать ответа на подобный вопрос, то формулировать его следует иначе — начиная с вопроса «Для чего?». А там и за ответом идти далеко не нужно: «Знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу» (Рим 8:28).

К тому же апостол Павел напрямую предупреждает Тимофея в сегодняшнем отрывке: «Все, желающие жить благочестиво во Христе Иисусе, будут гонимы» (2 Тим 3:12). Вот так, казалось бы, и припечатали… Но ведь люди верят и стремятся ко Христу не для того, чтобы быть гонимыми. Люди ищут Бога и находят общение с Ним, и это становится гораздо важнее любых окружающих проблем. Гонения являются, по словам Павла, лишь следствием желания благочестивой жизни в Иисусе. Ведь пока весь мир не принял весть о нашем Господе и Его Самого, будут оставаться люди, которые Его не признают. А соответственно, не признают и тех, кто за Ним последует.

Что дальше? Чуждое отвергается, а особенно то, что нас «осуждает». Но это «осуждение» другого рода, нежели то, к которому мы привыкли. «Суд же состоит в том, что свет пришёл в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его» (Ин 3:19–20).

Амос снова напоминает нам, что Божие избрание — это не только дар, не только благодать, но и ответственность за данные обещания. «Всё, что сказал Господь, сделаем и будем послушны» — именно такие слова произнесли сыны Израиля, когда заключали Завет с Богом на Синае (Исх 24:7). Это обещание, данное Богу, с одной стороны, открыло перед народом Божиим необычайные возможности, но с другой — возложило на него иго исполнения Его заповедей. Это-то и должно было выделять Израиль из среды других народов. Однако как раз именно это бремя избранный народ и хотел с себя сбросить, не отказываясь, впрочем, от Божиего покровительства.

Но Господь не может оставаться равнодушным к тому, как Его народ по своему неразумию готов отказаться от самой сути Завета. Поэтому для его сохранения Богу необходимо взыскать всё то, что Ему не было додано – исполненные заповедей. Появление в Израиле пророков, призывающих к покаянию (обращению), — верный признак того, что пришло время для народа Божиего отдавать долги.

Не случайно упоминание о том, что пророчество о филистимлянах прозвучало задолго до вавилонского нашествия на них, но накануне египетского нападения. Они ждали удара с одной стороны, но беда пришла с другой. Тем, кто привык считать себя знающим, что к чему, бывает трудно допустить, что чего-то они не способны предусмотреть. В результате гордыня ослепляет, и главная угроза оказывается незамеченной: в данном случае смертельным врагом оказался не знакомый Египет, а неведомый Вавилон.

Филистимляне были не просто одним из языческих народов — завоёвывая и подавляя соседей, они пытались на ограниченном пространстве создать подобие обширной языческой империи. Теперь самим захватчикам предстоит пожать то, что они сеяли, и вкусить те плоды, которые они принесли другим.

Моавитянам же пророк указывает, что их государство должно погибнуть по тем же самым причинам, что и израильское: за ревностное следование языческим культам. Кажется странным, что язычники, никогда не заключавшие завет с Единым Богом, поставлены на один уровень с его нарушителями. Но и они для Него дороги. Пророчество о возвращении плена Моава в последние дни говорит о том, что Господь хотел бы спасти и этот народ. Но от Его любви к людям неотделима требовательность, и теперь над моавитянами вершится суд.

В поставлении левитов участвует весь народ, тем самым как бы приобщаясь к их служению при скинии. В какой-то мере это действие предваряет возложение рук апостолов и народа на новоизбранных служителей (здесь уместно вспомнить книгу Деяний). Это также связывает воедино особую миссию священников и левитов со святостью всего израильского народа, показывая, что для Бога не существует людей «священных» и «несвященных» — весь Его народ принадлежит Ему, а поэтому свят.

Это понимание, кстати, существенно изменило социальные отношения в христианском обществе. Отмена рабства, размывание сословных различий, преодоление расовой, этнической и половой дискриминации — всё это вытекает из осознания того, что люди равны между собой. Но разница между равенством и тоталитарным однообразием заключается как раз в том, что одинаковы люди могут быть сами по себе, а равны — только перед кем-то, кто выше их. Стало быть, для того, чтобы люди стали равны перед законом, они должны понять, что равны перед Богом.