Мысли вслух на  23 Июля 2026

Исходя из греческого текста, слова Павла можно понять двояко: либо человек, уверенный в своём знании, ничего толком не знает, или же все знания такого знатока (что и сколько бы он ни знал) ничего не стоят по сравнению с подлинным знанием, о котором он и понятия не имеет. В сущности, здесь апостол вновь возвращается к той теме бедности, которой он уже не раз касался в своём послании христианам Коринфа. А также к теме «безумия Христа ради», или, вернее, того, что мир сей считает безумием, глядя на христиан и их жизнь. Ведь та бедность, о которой Павел говорит вслед за Самим Иисусом и о которой ещё раньше, за столетия до прихода Христа, уже говорил один из великих пророков Израиля Исайя Иерусалимский, предполагает соответствующее отношение не только к имуществу или социальному статусу, но и к знаниям, религиозности, благочестию и даже к собственным аскетическим «достижениям».

Для Божьего бедняка ничто из перечисленного не имеет самостоятельной ценности, включая и знание — притом не только теоретическое, умозрительное, но даже мистический опыт, открывающий, на первый взгляд, куда больше любого умозрения. Божий бедняк прекрасно понимает, что всё перечисленное само по себе, включая знания и даже мистический опыт, не приближает его к Богу. А быть в Божьем присутствии — это то единственное, что в духовной жизни имеет смысл и значение и что от человека не зависит. Человек может лишь просить о такой близости и стремиться к ней, но он не может её ни достичь, ни заслужить своими силами так, чтобы она стала принадлежать ему по праву или по заслугам.

А если так, то и всякое человеческое знание как таковое ничего не стоит, и человек, думающий, что он что-то знает, во-первых, не понимает, что в духовной жизни является главным и настоящим, и, во-вторых, заблуждается, принимая за настоящее то, что таковым не является, причём второе, как правило, является следствием первого. Вот об этом духовном заблуждении и напоминает апостол, считая его достаточно опасным: ведь оно создаёт иллюзию духовной жизни и духовного пути там, где на самом деле нет ни того, ни другого.

«Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мной». В греческом тексте на месте русского «идти» стоит «έλθείν» — аорист (прошедшее время совершенного вида) от «έρχоμαι» — идти, приходить. Буквальное значение, таким образом: кто хочет прийти за Мною. Речь не о том, чтобы просто ходить за Ним куда-то, а о том, чтобы прийти вслед за Ним к определённой цели. Ходить можно и без особых усилий и обязательств, но вот если ты хочешь дойти за Ним до цели — тогда вступают в силу предложенные Им условия. И это — слова Самого Христа о том, что нам делать.

Откажись от себя. Мы можем отказаться только от богатства, которым обладаем или потенциально можем обладать. Невозможно отказаться от процесса образования айсбергов в Антарктиде. А от самих айсбергов — можно: зачем они мне? Отказаться от чего-либо — значит перестать претендовать на власть над этим. Невозможно отказаться от того, чтобы быть живым человеком. А от управления жизнью этого человека — тебя самого — можно отказаться. Отказаться от себя — значит принять как правильные, благие не те цели и обстоятельства жизни, которые тебе самому по душе, но те, которые Бог захочет тебе дать. Для большинства из нас это означает в первую очередь согласие на незаметность, согласие не руководствоваться своим и чужим тщеславием.

Возьми крест свой. Крестом Евангелие всегда называет то, что происходит при контакте Божественного с этим грешным миром. Чувствуя враждебность, мы обычно либо удираем, либо отвечаем тем же (часто и то, и другое сразу). Христос же не делает ни того, ни другого, но принимает боль и страдание как неизбежно сопутствующие любви и невинности в мире, поражённом грехом. Между прочим, отсюда вытекает, что, если ты хочешь взять крест свой, недостаточно просто согласиться на это. Тебе тоже необходимо обрести любовь к другим и невиновность, то есть перестать делать злое и начать делать доброе.

И следуй за Мной. Вопреки общему мнению, вечная жизнь не может начаться после смерти. Она либо начинается уже здесь, либо не начинается вовсе. И следование за Иисусом можно начать только в этой жизни, иначе будет поздно. В этом следовании для нас, людей, главное — искать водительства Божьего, искать власти Святого Духа.

Что такое притча? Почему Иисус говорит с народом, прибегая к притчам? Почему ученикам дано знать тайны Царства — и Иисус разъясняет им смысл Своих притч, а остальных Он оставляет, как кажется, в неведении? Для ответа на все эти вопросы важно понимать, для чего вообще использовались в древности (а на Востоке — и в Средние века, и позже, вплоть до сегодняшнего дня) притчи.

Казалось бы, проще всего было бы объяснить всё открытым текстом — тогда ни у кого точно не возникло бы никаких недоумений. На самом деле, однако, такой «лобовой» подход хорош лишь отчасти, и не только потому, что он отучает человека думать, предлагая ему готовые ответы. Дело ещё и в том, что при таком обучении у ученика зачастую даже не возникает вопросов. Он вообще не знает, о чём спрашивать, потому что учитель сам решает за него, что ему надо знать. Притча же действует иначе.

Она прежде всего даёт человеку увидеть непривычное в привычном, неожиданное там, где, казалось бы, всё уже давно известно и понятно. Она учит человека задавать вопросы — и вопросы не праздные. Бывают ведь вопросы ради вопросов, ради того, чтобы провести время в более-менее учёной и в более-менее дружеской беседе. Притча же учит задавать вопросы, ставшие насущными потому, что привычное если не рухнуло, то как минимум пошатнулось. Насущные вопросы — это вопросы, заданные изнутри такой вот качающейся реальности.

Человек, конечно, свободен, он может отмахнуться от притчи, и тогда его реальность вновь встанет твёрдо — или, по крайней мере, так ему будет казаться. В этом случае притча останется для него лишь сказкой, басней, красивым парадоксом, не имеющим отношения к его собственной жизни или к жизни вообще. О таких людях Иисус и говорит, что они видя не видят и слыша не слышат.

Тем же, кто склонен прислушаться, надо в первую очередь осознать вопросы, вытекающие из притчи, сформулировать их для себя самого — понять, что ему непонятно и непривычно в понятном и привычном. Эту работу человек может и должен проделать сам, тут не нужны подсказки. Пока он её не проделал, он остаётся среди тех, кого Спаситель называет «внешними». Когда же вопросы сформулированы, их задают — как делают это ученики Иисуса.

Вот тогда-то и можно говорить открытым текстом, тогда человек услышит и поймёт — разумеется, в свою меру. Иисус именно так и действует — Он ведь не учитель в худшем понимании слова, из тех, которые навязывают своё знание всем, кто не успел или не смог сбежать. Он говорит лишь тем, кто готов услышать и хочет этого, оставляя открытой дверь и для остальных на случай, если они захотят войти.

При сравнении Нагорной проповеди у Матфея и у Луки становится ясно, что Лука изложил её, в общем, менее подробно. Конечно, едва ли кто-то из евангелистов передал сказанное Иисусом слово в слово — в те времена слова учителей и проповедников было принято компилировать, составляя из них особого рода литературные тексты, а иногда и целые сборники. Но даже с учётом этого факта очевидно, что Лука выделил в проповеди Иисуса то, что считал главным. Главным же евангелист считает отсутствие осуждения. «Не судите, и не будете судимы» — именно эти слова Спасителя Лука считает важнейшими во всей Нагорной проповеди. Почему же именно их? Ведь у Матфея, например, есть и множество других тем, не менее важных.

Между тем отсутствие осуждения действительно можно считать критерием качества внутренней жизни человека. Речь идёт не об оценке, разумеется, а именно об осуждении. Оценить конкретный поступок человека в той или иной ситуации — дело совершенно естественное. Иное дело — осуждение: здесь речь идёт уже не о поступке, а о самом человеке. Человек, получается, становится судьёй другому человеку, а ведь Бог вовсе не ставил его таким судьёй. Путь человека, его итоги и их оценка — прерогатива Бога и только Бога. Даже если некий человек очевидно для всех направляется прямиком в озеро огненное, приговорить его к этому озеру может только Бог.

Человек же — любой — может констатировать лишь факт движения грешника в соответствующем направлении. Но почему же тогда мы так легко выносим приговор там, где нам никто не давал права его выносить? Очевидно, потому, что видим ситуацию не такой, какой её видит Бог. И руководствуемся не теми критериями — не абсолютными, а относительными. Человека мы видим не во всей полноте его жизни, данной ему Богом, а лишь в его конкретном наличном состоянии. И к этому состоянию применяем некие формальные (чаще всего моральные и религиозные) критерии, получая, естественно, на выходе совершенно искажённую картину реальности. Но это и неудивительно: до тех пор, пока нашу жизнь определяет не дыхание жизни, данное нам Богом, а наша природа, иного ожидать не приходится.

А вот если мы живём жизнью Царства, такого искажения реальности просто не может быть. И если оно есть, значит, от Царства мы ещё далеки, о чём и свидетельствует нам евангелист.

Иисус собрал учеников на последнюю трапезу — трапезу завета; Он даёт им новый закон, не похожий на прежний. Его заповедь — о любви в Его общине. Это ведь так просто — любить своих единомышленников, своих братьев...

Но Господь сообщает им, что один из них — предатель. Его заповедь теперь становится практически невыполнимой: как любить друг друга, если каждый может вдруг оказаться врагом? Каждый старается отгородиться от этого страшного клейма предателя, но Иисус останавливает их. Он предсказывает, что все они окажутся неверны — и очень скоро, ещё до утра.

Ученики, а за ними и все верующие, не делятся на хороших и плохих, на верных и неверных — их объединяет одна человеческая слабость и одна непостижимая заповедь: любить друг друга, не гадая, кто окажется врагом, и подражать любви Учителя, любящего их без условий.

И сегодня в христианской среде появляются люди, которые стараются отвратить нас от веры. Реклама на телевидении и в газетах предлагает нам услуги «православных» гадалок, целителей и прочих «верующих» чудотворцев. Ветхозаветная заповедь предлагает простое решение: отступнику — смерть.

Но как сочетать это с заповедями любви к врагам, прощения, неосуждения? Ведь, осуждая других, мы и сами можем быть осуждены за неверность (а кто без греха?). Остаётся один выход — самый простой и одновременно самый трудный — научиться отделять человека от его греха: любить и не осуждать его, но ненавидеть и осуждать неверность, отступничество, соблазн. И, конечно, самим стоять в вере (1 Кор. 16:13).