Мысли вслух на30 Апреля 2026

Как представляли себе апостолы воскресение? Трудно сказать точно. Конечно, они, как и все их единоверцы, знали, что воскресение предполагает возвращение умерших к жизни. Но какой будет эта жизнь? В конце концов, в шеоле ведь тоже протекала какая-то жизнь. Хотя жизнью её можно было назвать всё-таки лишь с натяжкой. Скорее, это было некое подобие, тень настоящей жизни. А какой будет жизнь воскресших? На кого они будут похожи: на людей или на вышедшие из гробниц (или прямо из шеола) тени?

Появление воскресшего Иисуса в комнате, где собрались ученики, даёт ответ на этот вопрос. Он предстаёт перед ними как человек. В теле преображённом, но именно человеческом. Не как призрак или тень. Он настолько человек, что Его тело даже после преображения ещё несёт на себе следы перенесённых страданий. Воскресение — не подобие прежней жизни и не какое-то бессмертие души, существующей отдельно от тела. Тут вся жизнь во всей её полноте. Жизнь Царства.

И воскресший Иисус тут же делится с учениками этой жизнью. Он говорит им: примите Духа Святого. Божье дыхание. Дыхание Царства. То самое, которое должно будет войти в мир в день Пятидесятницы. Иисус даёт его Своим ученикам уже теперь. Даёт им почувствовать, каково оно, это дыхание. Дыхание, с которым им отныне придётся жить. И которое сделает их самих частью Царства. Тут, конечно, ещё не та полнота вхождения, которая стала реальностью в день Пятидесятницы. Тут только первое соприкосновение с Царством. Но кто раз с ним соприкоснулся, уже никогда не станет прежним.

Меняются даже отношения соприкоснувшегося с людьми: все отношения становятся теперь частью Царства. Прощённый грех теперь прощён раз и навсегда, он больше не омрачает отношений тех, кого касался. В Царстве всё, что делается, делается навсегда и до конца. Но и отказ простить грех тоже оказывается чем-то абсолютным и необратимым: ведь и отказ в Царстве столь же однозначен, полон и окончателен, как прощение. Прощение греха ближнему открывает дорогу в Царство, отказ её закрывает: ведь непрощённый и нераскаянный грех с жизнью Царства несовместим. Дав ученикам почувствовать полноту Царства, Иисус вместе с тем даёт им почувствовать и ответственность за эту полноту. Оно и понятно: одного без другого не бывает.

Удивительное дело — промысел Божий. С одной стороны, его никак не понять, и может даже показаться, что и не стоит пробовать — потому что Господь Сам говорит: «Мои мысли — не ваши мысли» ( 55:8). С другой стороны, Господь говорит, что «кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мк. 3:35), и устами апостола Павла Дух заповедует нам: «Не будьте нерассудительны, но познавайте, что есть воля Божия» ( 5:17).

Так что же делать? Как нам постичь то, чего мы по определению не можем вместить в себя? Ответ один — призывать в себя Автора этого замысла. А если Он в тебе, то вопрос о различении воли Божией просто не встаёт. Потому что чем ты ближе к Богу, чем чище твоё сердце, тем больше ты видишь Бога (см.  5:8), тем больше твои собственные желания оказываются тем, что на самом деле вкладывает в твоё сердце Бог. Безумно трудно — отдавать себя Богу настолько, чтобы всегда быть водимыми Духом. Наверное, это даже больно — больно собственному эгоизму, тщеславию, которым очень не хочется «сдавать позиции». Но это возможно. Возможно жить полной жизнью.

И сегодня мы видим одного такого счастливого человека — диакона Филиппа. Филипп настолько открыт к «дуновениям» Духа, что без колебаний соглашается отправиться незнамо за чем неведомо куда. И Дух воздаёт ему за это сполна, нарушая существовавший доселе порядок и одаривая его новым даром — «передавать» крещение Духом.

Перед нами слова Иисуса ( 13:16), которые могут вызвать различную реакцию. С одной стороны, как же иначе? Разве могут раб и посланник быть больше своих господ? Но, с другой стороны, как часто в душе исполняющего поручение возникают гордость и желание возвыситься? Так, к сожалению, бывает и в наших отношениях с Богом... Слова эти улетучиваются из головы, и хочется творить самому, не пребывая ни под каким начальством. И какое счастье, когда сердце согласно воле Божией и посланник несёт не свою весть, а весть Пославшего его и раб «со-творит» Господину!

Так и говорит об этом Иисус: «Если это знаете, блаженны вы, когда исполняете» ( 13:17). И блаженно сердце, не желающее возвыситься и жаждущее исполнения воли Господа. Тогда принимающий такого человека принимает Самого Иисуса, поскольку Он пребывает в нём ( 6:56).

«…Пётр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде. Он же сказал: иди…» Как часто бывает, что нас одолевают сомнения в нашей вере. Это хороший знак, знак того, что вера наша здорова. Как говорит нам 3-й псалом: Господи, что ся умножиша стужающии ми, мнози восстают на мя, мнози глаголют души моей: несть спасения ему в Бозе его ( 3:2-3).

В духовном толковании этого псалма эти многие восстающие на мою веру — вполне реальная сила, даже если никто зримо меня не преследует. И когда эта сила нападает, так хочется воззвать ко Господу и сказать: «Если это Ты, повели мне познать Твою божественную природу, хоть отчасти уподобив меня Себе, раздели Свою божественность со мной, приобщи меня Себе, чтобы я убедился: это – Ты». Ведь что есть поступок Петра? По сути, он возжелал надмирного, неземного переживания, которое бы укрепило его веру. Есть моменты, когда нам тоже этого очень хочется. Так нам становится страшно, так шатает нашу веру, что ужасно хочется схватиться за руку Господа.

И как мы справляемся с этим? Мы слышим внутренний голос: «Ну кто ты такой, чтобы с тобой происходили подобные чудеса, в чём тогда будет твоя вера — это уже будет достоверный опыт, а не вера; пойди в храм, посмотри на веру других, укрепись ею, да и просто, — говорит он тебе, — чудес в наши дни не бывает, кто их видел, кроме каких-то сумасшедших и церковников?…» Но всё это самоуспокоение хорошо, да не очень. Потому что Господь говорит другое, Он говорит: «Иди». Иди. Очень важно это услышать. Сомневаешься: иди, дерзай, испытывай, ищи опыта. Ибо настоящая вера наступает только после реального опыта встречи с Богом, а до этого события — это лишь поиск, лишь благочестие, лишь намерение. Нам наше самоуспокоение может показаться чем-то в высшей степени правильным, очень смиренным, очень добродетельным. Но смирение пусто без дерзновения. Мы всегда должны помнить об этом.

В чём-то сегодняшнее чтение о Петре близко по духу рассказу об уверении Фомы. Фома тоже хотел реального опыта, и он его получил — получил, ибо Господь Сам этого захотел. Его воля в том, чтобы наша вера была не сводом писаных установлений, не буквой, пусть воспринимаемой благоговейно, не обрядом только, не благочестием только, не добродетелью только, и не нашим монологом, посылаемым в Его адрес с каким-то исступлённым желанием, чтобы Он хотя бы услышал, словно письмо, которое посылается в высшие министерские инстанции: понятно, что не ответят, но, может, есть маленький шанс, что прочтут. Не такой веры от нас ждёт Господь. Он хочет реальной жизни вместе, реального сотрудничества, Он хочет, чтоб мы дерзновенно прорывались к тому, чтоб говорить с Ним лицом к лицу. Если ты действительно хочешь этого – иди Ему навстречу. Иди один, оставь всех своих в лодке и иди.

С поясом, максимально облегающим тело, сравнивает Господь тот народ, который Он приблизил к Себе. Но вот пояс сгнил, дорога ему одна — на помойку. Сгнил и народ: грехи, пропитавшие его, сделали его ни на что не годным. Увы, народ не хочет признать, что в нынешнем своём состоянии он ни на что не годен и должен разделить участь старого тряпья.

Как сочетать отвержение грешного народа, о котором здесь идёт речь, с представлением о Господнем милосердии, долготерпении и прощении, о которых говорится на многих других страницах того же самого Писания? Нет ли здесь противоречия? При желании, конечно, столь разные слова можно счесть противоречащими друг другу, но лучше всё-таки назвать их дополняющими. Ведь чтобы по-настоящему оценить прощение, надо во всей полноте прочувствовать мерзость греха и увидеть, что он влечёт за собой.

Господь ещё щадит нас — Он даже не в полной мере показывает нам весь ужас той бездны, куда мы можем погрузиться, увлекаемые грузом грехов. И ведь не Господь нас туда толкает — Он-то постоянно нас предупреждает об опасностях кривых путей. В грозных предупреждениях Его любовь к нам проявляется гораздо сильнее, чем в слащавом попустительстве. Но снова и снова мы норовим свернуть в какое-нибудь болото...

Ветхий Завет очень часто повторяет запрет на употребление крови в пищу. Он был впервые включён как основное условие завета Божия с Ноем и затем подтверждается в Моисеевом законодательстве в читаемой нами главе. С одной стороны, он служил для ограждения людей от некоторых проявлений язычества и первобытной дикости. Именно поэтому, как всякое отступление от веры в Единого Бога, нарушение этого закона так жестоко каралось. Каждый преступивший изгонялся, что в условиях кочевой жизни в пустыне было равносильно смерти.

Но гораздо важнее смысл, который открывается нам при чтении уже Нового Завета: этот ветхозаветный запрет служит для нас приготовлением к нетленной пище — Плоти и Крови Христа.