Мысли вслух на30 Января 2026

По апостолу Иакову, язык «растет» прямо из сердца. Он «вынимает» из сердца все, что в нем хранится, и этим или освящает, или оскверняет все вокруг. А ведь это так обычно для нас — использовать один и тот же механизм (речи) для молитвы и ругани, для объяснения в любви и обмана. Тем самым мы являем для самих себя и всех окружающих свое двоедушие, внутреннюю грязь. Иаков укоряет нас: так не должно быть. Вместе с тем, он же говорит, что никто из нас не может сам укротить свой язык. Что же он тогда нам предлагает? А вот что: «Смиритесь пред Господом, и вознесет вас» ( 4:10). Надо смиренно впустить Его в свое сердце, и тогда наша грязь будет оттуда вычищена, и только благословение будет исходить из наших уст.

Апостол просит своих читателей повиноваться своим руководителям, притом так, чтобы руководителям этим не пришлось бы сокрушаться, неся своё служение. Автор послания напоминает своим читателям, что их духовные наставники несут за них ответственность перед Богом, и если их служение будет сопровождаться не радостью, а печалью, то никакой пользы от него адресаты послания не получат. Говоря о наставниках или руководителях, он имеет в виду или учителей, или пресвитеров, возглавлявших Церковь, или тех и других одновременно. В те времена на пресвитерах лежала ответственность за Церковь в целом, а учителя несли своё служение в конкретных церковных общинах, объясняя и своим примером показывая, что такое христианский путь, путь становления человека во Христе как живой Торы.

Те многочисленные новые эсхатологические теории и христологические концепции, которые входили тогда в моду и которые автор послания достаточно жёстко критикует, как раз отвлекали христиан от Христа и от пути внутренней Торы, переключая их внимание на другое, и притом обычно достаточно абстрактное. Не только автор послания, но и любой учитель, не утративший духовной трезвости, должен был выступить против этих новомодных учений. Но никто, разумеется, не мог гарантировать, что при внешнем послушании и согласии с церковными учителями и пресвитерами как отдельные члены церкви, так и целые сообщества внутри неё действительно откажутся от своих взглядов. Речь ведь идёт о внутренней жизни человека, а Церкви с большой буквы всегда было чуждо навязывание своим членам чего бы то ни было, будь то взгляды или образ жизни. Единственное требование заключалось в соблюдении заповедей, причём требовалось лишь их соблюдение на самом первом, внешнем уровне. Путь внутренней Торы, как и вообще всё, что касается духовной или интеллектуальной жизни, никакому контролю не подлежал, оставаясь делом совести каждого. Тут можно было лишь призывать, наставлять, увлекать своим примером.

Но сколько-нибудь нормальная духовная жизнь в таком случае была возможна, разумеется, лишь при полной искренности и доверии. Если человек хотел, к примеру, скрыть свои взгляды или свою духовую жизнь от учителя своей церковной общины, ему ничего не стоило это сделать, но тогда честнее было бы просто уйти: ведь никакой духовной пользы в таком случае скрывающий извлечь из своего пребывания в общине или из общения с учителем не мог. Более того: обманывая учителя своей церковной общины, он подводил также и его — ведь учитель знал, что отвечает перед Богом за каждого, кто к нему обращался за помощью и за советом, и старался помочь, исходя из того, что обращающийся ему доверяет и его советам последует. Тут же оказывалось, что обращающийся не собирается следовать тому, что ему говорят, лишь делая вид, будто прислушивается к словам своего наставника. Никакого нормального наставничества в таком случае быть не может, и наставник, узнав о подобной ситуации, действительно будет не радоваться, а сокрушаться.

Говоря простыми словами, Давид, плюнув на все, переспал с понравившейся ему женщиной и отправил ее домой. Когда выяснилось, что она ждет ребенка, царь сначала пытался ее мужа вернуть побыстрее домой, чтобы замести следы. Когда это ему не удалось, то отправил благочестивого и верного воина на смерть, да еще и указание дал подтвердить исполнение. Это был тот же самый Давид, который пел и танцевал вокруг Ковчега, Давид, победивший Голиафа, Давид помазанный на царство, Давид, из рода которого должен был прийти Мессия.

Среди родственников Иисуса именно Давид нам понятнее всего. Радоваться о Боге, уступать всем своим желаниям, пытаться скрыть последствия любым способом. Давид больше всего на свете хотел бы скрыть свой грех, он плакал и принял пророчество о смерти ребенка и о том, что подобное не скрыть и оно будет навсегда явнее явного. Просто потому, что Господь даст им с Вирсавией сына, назовут его Соломон, и он тоже войдет в родословие Христа. Так в родословии Христа мы будем всегда видеть самые подлые и низкие поступки, самые страшные грехи, предательство и убийство. Иисус все равно примет все это на Себя через кровное родство с нами, умрет на Кресте и воскреснет, чтобы дать нам жизнь.

Те, кто пришел торговать в храм, не собирались его осквернять. Это были вполне благочестивые люди, выставившие на продажу то, что было необходимо паломникам для совершения обрядов. Превращение дома Бога в бандитский притон происходило незаметно, вопреки сознательной воле собравшихся, по мере того, как повседневные практические заботы, как пыль, накапливались и закрывали то, во имя чего существует храм.

Когда мы приходим к Богу со своими повседневными нуждами, мы не совершаем греха, ведь и Он Сам предложил нам просить о них. Но, приходя в храм только с практическими нуждами, забывая о бескорыстии отношений с Богом, мы рискуем превратиться в тех же «практичных людей», которые сделали храм местом торговых сделок.

Когда дело касается яхвистских праздников, никогда нельзя быть уверенным, идёт ли речь о чём-то сугубо земледельческом или о вещах куда более глубоких. Так и в сегодняшнем отрывке: здесь, совершенно очевидно, упомянут праздник первых плодов, который называется по-еврейски Шавуот и который мы обычно зовём Пятидесятницей. Однако в данном случае с ним оказывается связано нечто явно выходящее за рамки простого освящения первых плодов. Тут речь идёт об освящении уже не только плодов, но и всей земли, и народа, на ней живущего, и того пути, которым Бог привёл Свой народ на предназначенную Им для него землю.

Получается, что путь этот надо освящать снова и снова каждый год, как бы обновляя его — не только землю, которая была обретена в конце пути, но и самый путь тоже. Некоторые библеисты считают, что текст этой главы, полностью или частично, был изначально ритуальным, связанным с праздником Шавуот. Так это или нет однозначно сказать сложно, но, во всяком случае, очевидно, что перед нами осмысление праздника, появившееся, возможно, достаточно рано, быть может, ещё в эпоху первых царей.

В его появлении нет ничего странного. В самом деле: Бог ведь творит всё, что творит, в полноте Своего большого мира, где нет ничего преходящего и временного в нашем смысле слова. Конечно, даже большой Божий мир — всего лишь творение, и оно существует во времени, а не вне его, как Творец, но тут существование во времени предполагает соотнесённость с той полнотой времён, где ничто не исчезает бесследно и не уходит в прошлое, более не существующее, как происходит в нашем маленьком мирке, отделённом от большого Божьего мира. Для нас прошлое более не актуально, если мы не используем его наработки в настоящем, для Бога в Его большом мире оно актуально всегда. Для Него всегда актуальна та динамика, которая для нас актуальна лишь однажды — во время, когда на наших глазах и с нашим участием происходят те или иные события. Вот освящение пути и напоминает нам о большом Божьем мире, о том, что для Бога он — вечное настоящее, даже если нам кажется, что путь уже в прошлом. Бог призывает нас к жизни в настоящем Его большого мира — ведь именно такую жизнь на Своей земле Он обещал Своему народу.

В истории Иакова и Исава положительных героев не найти. Равно, как и отрицательных — каждый из двоих по-своему неоднозначен. Соперничество и борьба за первородство понятны: это борьба за власть. Старший сын вождя обычно наследовал власть в племени после смерти отца. В случае Иакова и Исава определиться было непросто: разница составляла несколько секунд и была чисто формальной — по сути, Иаков и Исав были одного возраста.

Только вот характер у братьев оказался диаметрально противоположным. Исав несомненно куда больше импонировал мужской части племени: охотник, воин, он с детства в степи. Иное дело Иаков: типичный маменькин сынок, он всё время в шатре, с женщинами. Так можно и нужно было в те времена растить девочку, но никак не мальчика, который должен был вырасти настоящим мужчиной — иначе ему не нашлось бы достойного места в племени. Исав в глазах всего племени и рос настоящим мужчиной, и вырос таким — оттого он и не сомневался в том, что вождём после смерти отца быть ему, но уж никак не его брату. Иакова Исав всерьёз не принимал: он был уверен, что власть ему гарантирована, а продажу своего права первенца («первородства») Иакову считал, скорее всего, лишь ни к чему не обязывающей игрой.

Для Иакова же всё было всерьёз. Он хотел власти, стремился к ней, мечтал о том, чтобы после смерти отца стать вождём. Парадоксальным образом Исава этот вопрос не занимал, наверное, потому, что он был уверен: власть и так у него в руках, бороться ему не с кем. С другой стороны, он не особо дорожил своим правом первенца. Он едва ли лукавил, говоря Иакову: я хожу на смерть, и что мне в этом первородстве (соответствующее еврейское выражение можно перевести и как «я умираю», и как «я хожу на смерть»)? Судя по этим словам, Исав был, по крайней мере, в молодости, не из тех, кто особо дорожил жизнью. Для охотника и воина такое самоощущение естественно, но для будущего вождя его нельзя не счесть чересчур легкомысленным: играть своей жизнью тогда, когда на тебе ответственность за племя, едва ли разумно.

С возрастом, конечно, привычки и мироощущение меняются, но было в Исаве и ещё кое-что: он был уверен в том, что будет хорошим вождём, что он готов занять место отца. Он не собирался прилагать к тому особых усилий. Иное дело Иаков: он знал, что ему как раз усилий предстоит затратить немало, что власть сама по себе ему в руки не упадёт. Богу оставалось лишь направить эти усилия в нужное русло. С таким человеком, как Иаков, с человеком, готовым к целенаправленным усилиям, работать можно. С тем, кто уверен, что он и так готов, работать сложно, если вообще возможно. Между тем на самом деле не был готов ни Исав, ни Иаков. Исав был готов стать вождём своего племени — но это не то, что стать вождём народа Божия. Иаков был не готов ни к чему, кроме любых усилий, которые он бы приложил для того, чтобы стать вождём. Он готов меняться, готов работать — и Бог выбирает его.