Мысли вслух на24 Апреля 2026

Почему ученики не решаются Его ни о чём спрашивать? Что это: оторопь от неожиданного чуда, неожиданного Воскресения Учителя, по сравнению с которым чудесный улов — сущий пустяк? Наверное, и это тоже: ведь они действительно не ожидали увидеть Его воскресшим.

Но было и другое. Ученики прекрасно помнили, как все они разбежались тогда в Гефсимании. Как все они пребывали в полной уверенности, что всё кончено, пребывали до самой встречи с Воскресшим Учителем. Да и теперь ещё они не очень-то понимали, что происходит и чего ожидать дальше.

Дело было не только в том, что там, в Гефсимании, практически все струсили и разбежались. Дело было прежде всего в том, что все без исключения оказались несостоятельны именно как ученики: они так и не поняли Учителя, когда Он говорил им о Своей смерти и о Своём Воскресении. И теперь, после встречи с Воскресшим, это было им всем совершенно очевидно. Было от чего прийти в смущение. И вопросы задавать было, в сущности, не о чем: о чём спрашивать, если не понимаешь вообще ничего? Остаётся лишь в замешательстве смотреть на Учителя и ждать, что будет дальше, что Он скажет и сделает.

И апостолы ждут. Они ещё не знают, что ждать им придётся до Пятидесятницы. Они просто ждут, ничего заранее не планируя и никак не пытаясь представить себе дальнейшее развитие событий. Впервые за всё время общения с Учителем они попытались понять Его слова и поступки, а не свои интерпретации этих слов и этих поступков. Иисус наконец стал для них настоящим Учителем. С большой буквы. Не только вследствие Своей божественности, но и вследствие соответствующего к Себе отношения с их стороны. Так началась для апостолов жизнь во Христе.

Мы, люди, — удивительно непоследовательный народ. Как нам страшно бывает делать шаг за ту черту, после которой возвращения уже нет. Как нам хочется оставить себе запасной вариант — запасной аэродром… Может, в житейском плане это и срабатывает, но в духовном, как показывает сегодняшняя история про Ананию и Сапфиру, — отнюдь. И сейчас довольно легко понять, чем же была плоха «житейская мудрость» Анании, а что уж говорить про то время, когда волю Божию не искали, а просто знали и видели её внутри себя, потому что Дух наполнял их.

Эта история была практически первой серьёзной попыткой дьявола (как нам понятно сейчас — совершенно бесполезной попыткой) взять реванш за Воскресение. Он уже пытался разрушить совсем юную Церковь снаружи — через тех же столь любезных ему фарисеев и книжников. Через тех, кого Христос тоже обвиняет в непоследовательности. Ведь если бы они любили и полагались на Господа всей душой своей и до конца были искренни в своей вере, в том числе вере в слова Моисея, то «поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне» ( 5:46). Но им, как и всем нам, удобнее выбирать, как и во что из предложенного верить, а что оставлять на собственное усмотрение.

Впрочем, Бог опять победил. Теперь лукавый пытается изнутри развалить то здание, что основал его враг. Однако мы знаем, что «врата ада никогда не одолеют» Церковь (см. Мф. 16:18), даже сейчас, когда она во многом слабее общины первых апостолов. А тогда, во времена, описываемые в первых нескольких главах Деяний, сила Господня была столь явна над верными Его, что человек, позволивший войти в себя не Духу Господню, но духу лукавому, и при этом претендующий на участие во спасении, просто не может выжить — настолько чисто физически невозможно греху находиться пред лицом Божиим. Нам, к сожалению, это уже удаётся...

Если бы мы не так сильно привыкли к этим словам Господа Иисуса, мы бы, наверное, повторили за недоумевающими учениками: «Какие странные, страшные слова!». Только что Он говорил о небесном хлебе, который сходит с небес и насыщает всякого, кто вкушает его, а теперь оказывается, что этот хлеб — Сам Иисус и что верующим следует «жевать Его мясо» — эти страшные, резкие слова сглажены русским переводом. И тут же Господь говорит смущённым ученикам, что Его слова — дух и жизнь, что именно Дух даёт жизнь, а «плоть тут ни при чём» (63).

Мы уже знаем, что основная весть Евангелия Иоанна — в том, что «Слово стало плотью» и что вера в телесное пришествие Божьего Сына даёт людям вечную жизнь. С другой стороны, само описание преломления хлебов («благодарив, преломил, роздал», собирание остатков трапезы) связывает читателя с преломлением хлеба на Тайной Вечере. Так евангелист связывает воедино веру в плоть Сына Божьего, вечную жизнь, которую даёт Дух, и евхаристическую трапезу, питающую верных.

В этом эпизоде Иисус может поначалу показаться чёрствым. В самом деле, странно видеть проповедника, настолько увлечённого распространением учения, что толпа поклонников становится для него настолько дороже родственников, что он готов променять на них родную Мать и братьев. Да, любой оратор-демагог в такой ситуации выглядел бы неприглядно.

Но при обстоятельном рассмотрении евангельского повествования мы будем вынуждены признать, что слова Христа вовсе не содержат отречения ни от Матери, ни от братьев. Ведь братьями и матерью Он назвал тех, кто исполняет волю Отца Небесного. А разве не Мария открылась навстречу Богу с максимальной полнотой? Разве не стала Она Матерью Христа именно потому, что выполнила волю Отца Небесного? Несколько иное дело — братья, не имевшие духовного опыта Марии и не сразу признавшие Иисуса Христом. Но наступит время, и они увидят и примут то, что пока что им принять трудно. И тогда они станут братьями не только по родству.

Гибель Иерусалима можно было бы предотвратить, если бы не равнодушие людей. Ведь раскаяние, которого требует от них Бог — не такая уж трудная вещь. Но «никто не раскаивается в своём нечестии» — просто не хочет видеть проблемы, она просто никому неинтересна.

Наверное, такое духовное равнодушие — самая страшная и трудноизлечимая болезнь: невозможно жить без Бога, трудно жить с Богом, а легче всего — просто об этом не думать. И правда, к чему этот фанатизм? Но дело в том, что всегда находятся люди, для которых вера — не хобби, не навязчивая идея, для которых Бог — это реальность, присутствующая в жизни гораздо действеннее, чем все остальные интересы и нужды. И тогда между пророком и обществом неизбежно возникает противоречие, ведущее либо к преодолению человеческого равнодушия, либо к более трагической развязке...

Мы продолжаем разговор о жертве, одном из центральных понятий книги Левит и всего Ветхого Завета, послужившем для осмысления христианами того, что произошло на Голгофе. Итак, хлебное приношение, один из основных видов жертвы, приносится человеком Богу через священника (посредника). Оно состоит из основных продуктов питания — хлеба и масла, то есть является принесением Богу того, что Он прежде даровал человеку. Жертва подразумевает как бы совместную трапезу человека, священника и Бога, а сама трапеза, в свою очередь, является центральным элементом общения в любви (в семье, в клане, при заключении сделки, союза и т.д.). Часть её сжигается, символически становясь пищей Бога, а часть съедается священником — это великая святыня, хлеб, принадлежащий Господу.

И — прямо с первой главы книга Левит указывает нам, для чего приносится жертва. Это не просто некая подачка божеству, служащая для получения от него определённых благ — так, в основном, понимают жертву древние и современные язычники. Она — приятное благоухание Господу, служит для выражения веры, для установления мира с Господом и получения прощения грехов, то есть прежде всего — для общения любви со своим Творцом.