Мысли вслух на  20 Июля 2026

Слова Павла о власти, которая не может быть не от Бога, зачастую вызывают у читателей его послания внутренний протест. Слишком уж очевидно, что нередко представители власти используют свои «мечи» отнюдь не для добрых дел, даже в том смысле, в котором они сами понимают добро, а уж о Божьих законах и говорить не приходится. Между тем слова апостола далеко не столь однозначны, даже если подойти к ним формально и вырвать из контекста Павлово утверждение о «власти не от Бога». Во всяком случае, их уж точно не получится использовать для поддержки какой бы то ни было конкретной власти: ведь если от Бога действительно всякая власть, то о законности конкретной власти и конкретных властителей можно вести речь лишь до тех пор, пока власть существует, а властители пребывают у власти. А в случае, к примеру, переворота или революции придётся признать новую власть, которая не может быть не от Бога.

Конечно, сторонники свергнутой власти будут говорить о незаконности, о мятеже, может быть, даже о нарушении Божьей заповеди, но… как сказал по этому случаю поэт, «мятеж не может кончиться удачей: в противном случае его зовут иначе». А если так, значит, и новая власть «от Бога», подобно прежней. Но в таком случае очевидно, что Бог прямо не поддерживает никакую власть. Он просто позволяет ей быть — всякой и разнообразной, в зависимости от ситуации и от духовного состояния народа, который власть порождает. Богословы говорят в таком случае уже не о воле Бога, а о Его попущении: не о том, что Он поддерживает, а о том, чему Он позволяет существовать, не участвуя в процессе этого существования напрямую, Своей волей — позволяет иногда во избежание худшего варианта, а иногда просто из-за отсутствия альтернативы.

В целом такое отношение к государству и к государственной власти можно считать общебиблейским: Библия вообще не знает хорошей власти. Власть может быть лишь плохой или очень плохой. Иногда с Божьей помощью удаётся добиться того, что в конкретном месте и в конкретное время власть бывает не очень плохой, но сделать её хорошей с Божьей точки зрения ещё никому не удавалось. И всё же нет смысла делать политическую борьбу самоцелью. Для сторонников политического мессианизма, которых во время написания послания было предостаточно, такой подход апостола был неприемлем: они-то как раз были уверены, что Мессия должен стать именно земным царём, и потому религиозно-политическая борьба была для них чем-то само собой разумеющимся, как и война за Царство, которой она когда-нибудь неизбежно окончится.

Павлу же было очевидно, что война за Царство с земными властями — абсурд, что оно уже вошло в мир без всякой войны, поверх всех политических барьеров. Но это не отменяет необходимости делать выбор тогда, когда по совести земной власти подчиниться нельзя. Апостол ведь не случайно говорит, что земной власти есть смысл повиноваться не из страха, а именно по совести — то есть тогда, когда совесть не осуждает за такое повиновение. А если совершается против совести, то смысла повиноваться нет: такого повиновения Богу не надо, оно ведь становится тогда пустой формальностью и лишь разрушает ту внутреннюю цельность человека, без которой не может быть нормальной духовной жизни.

До тех пор, пока повиновение земной власти не мешает христианской жизни, оно — самый правильный выбор. Если же такое повиновение христианскую жизнь разрушает, заставляя идти против совести, оно теряет всякий смысл и становится духовно разрушительным. Такая позиция вполне понятна: ведь цель христианской жизни — пребывание в Царстве, и всё, что такому пребыванию мешает, должно быть из жизни устранено, будь то лояльность земной власти или отсутствие такой лояльности.

Ответ Иисуса на просьбу фарисеев показать им некий «знак с неба» кажется несколько странным. Судя по смыслу сказанного Им, приходится сделать вывод, что у них было достаточно информации и никаких других знаков им не требовалось. Единственным знаком, на который очевидно намекает Иисус, говоря о «знаке Ионы пророка», является Его смерть и воскресение. Так что же Он имеет в виду, говоря, что фарисеи и без знаков имеют всё, что нужно для того, чтобы разобраться в ситуации? И о каком «знаке с неба» они Его просят?

Как видно, говоря о «знаке с неба», собеседники Иисуса имели в виду некие доказательства Его мессианства. Относительно таких доказательств существовали некие общепринятые представления, в соответствии с которыми Мессия должен был дать известные знаки Своей поддержки свыше, знаки, видимые и понятные всем. По-видимому, среди фарисеев были и такие, кто готов был увидеть в Иисусе Мессию, но Мессию «правильного». А Он «правильным» Мессией становиться не собирался.

Он прямо сказал тем, кто требовал знаков: вы видели достаточно для того, чтобы принять решение; если бы вы были честны перед собой, вам это было бы сделать не сложнее, чем по виду неба понять, ждать ли в ближайшее время ясной или дождливой погоды. И в самом деле, Иисус на всём протяжении Своего земного служения дал каждому, кто хотел видеть, вполне достаточно свидетельств близости и действенности того Царства, которое Он принёс в мир. Тот, кто хотел увидеть, мог увидеть всё, что нужно. А не видел и не замечал очевидного лишь тот, кто видеть не хотел, кому собственные религиозные представления и богословские концепции оказывались важнее Царства и свидетельства о нём.

Таким людям Иисус подыгрывать не собирался. И не потому, что их представления были хуже или лучше любых других, а потому, что занимаемая ими позиция заведомо отделяла их от Царства. Ведь они готовы были его принять лишь на своих условиях. А условия приобщения к Царству между тем определялись отнюдь не ими и совсем не так, как им казалось. Желающим Царства надо было делать выбор между Царством и своей религиозностью. И Иисус отнюдь не собирался скрывать от них этого факта.

Как страшна свобода... За ней неизбежно следует ответственность. Свободный выбор — это наша проблема, наша головная боль. Даже выбрать йогурт в супермаркете нам невыносимо трудно, потому что в неправильном выборе будем виноваты только мы сами, а мы боимся оказаться виноватыми. Поэтому мы — подчас даже подсознательно — ищем несвободы, вынужденности решений, доказательств и знамений, как книжники и фарисеи в Евангелии от Матфея.

Но отказ от свободы выбора — это тоже решение, за которое приходится отвечать. Отказ увидеть знамения Божьего действия в нашей жизни и требование всё новых и новых доказательств делают нас неправыми перед Богом даже по сравнению с кающимися язычниками.

Сегодняшнее чтение предлагает нам два рассказа, связанных одной темой: темой религии и Откровения. Первый из них описывает исцеление Иисусом некоего человека, которого Лука называет «расслабленным» (ст. 17-26). Иисус исцеляет его, сказав «прощаются тебе грехи твои», и этим вызывает неудовольствие присутствующих фарисеев, совершенно уверенных, что грехи может прощать лишь Бог, а потому сказанное Иисусом, по их мнению, было равносильно богохульству: ведь, сказав то, что Он сказал, Он в их глазах поставил Себя на место Бога (ст. 21). Иисус же в ответ напомнил им об общепринятом в те времена представлении: Мессия («Сын Человеческий») имеет от Бога власть прощать грехи, ведь вместе с Мессией в мир приходит мессианское Царство и наступает день Суда. И тут же делом доказал им, что Его слова — не просто теория, что Он действительно имеет от Бога власть прощать грехи: ведь исцелённый Им человек в самом деле встал и пошёл, а Иисус связал это исцеление именно с прощением грехов (ст. 22-25).

Неудивительно, что всё произошедшее произвело столь сильное впечатление на окружающих: они поняли, что перед ними не простой учитель, каких тогда было немало, и даже не пророк, а, быть может, Сам Мессия, хотя прямо о Своём мессианстве Он и не говорит (ст. 26). Но богословским теориям фарисеев такой Мессия не соответствовал, и они видели в Нём лишь человека, который не исцелял, являя полноту Царства, а излечивал больных так же, как излечивали их другие, иногда тоже прибегавшие к силе молитвы или имевшие от Бога особый дар исцеления. Излечение, даже сверхъестественное или чудесное, не выходило за рамки религии; Царство в них не вмещалось.

То же видно и в рассказе о событиях, произошедших в доме Левия (ст. 27-39). Для человека религиозного общение с грешником не просто неприятно — оно для него опасно: ведь грех оскверняет, а религия предполагает обязательное соблюдение норм и правил ритуальной чистоты. Но Иисус не собирался создавать никакой новой религии, Он принёс в мир Царство с тем, чтобы дать шанс на новую жизнь в этом Царстве каждому. И потому Он задаёт вполне естественный вопрос: кому нужен врач — здоровым или больным (ст. 31-32)?

Вопрос риторический, но в рамках религии неразрешимый: ведь человек, даже религиозный, в сущности, ничем не может помочь грешнику, кроме призыва к раскаянию и к обращению. Религия не имеет силы исцелить или обновить человека, изменив его греховную природу; самое большее, что она может ему дать, — возможность временного очищения от последствий конкретного греха, да и то не всегда. Религиозному человеку действительно нечего делать среди грешников, он ничем не сможет им помочь. Но Иисус — не основатель новой религии, Он — Мессия, принёсший в мир Царство. Он может исцелить и очистить. И в Своих учениках Он видит служителей Царства, которые могут помочь каждому, кто захочет в это Царство войти.

Сегодняшнее чтение вновь возвращает нас к образу воскрешённого Иисусом Лазаря. Оставаясь в тени, он тем не менее оказывается участником таких событий, как помазание Иисуса (ст. 1-11) и вход Господень в Иерусалим (ст. 12-19). В начале рассказа мы встречаем Лазаря в доме, где разворачиваются события (ст. 1-2), и его присутствие привлекает к происходящему внимание многих из тех, кто, возможно, в ином случае ничего бы не заметил (ст. 9). Даже торжественная встреча Иисуса на иерусалимских улицах была, по свидетельству евангелиста, в значительной степени связана с распространившимися по городу слухами об умершем и воскрешённом Им человеке (ст. 17-18).

Такое внимание к Лазарю и ко всему, что связано с чудом его воскрешения Иисусом, разумеется, не случайно: ведь именно воскресение мёртвых было для большинства верующих евреев признаком наступления дня Суда и мессианского Царства. А на Того, Кто был способен совершать такие чудеса, естественно, смотрели как на давно ожидаемого Мессию. И Сам Иисус, прежде скрывавший Своё мессианство и открывавший тайну Своего служения лишь немногим, теперь прямо свидетельствует о Своей миссии: Он принимает приветствия собравшегося на городских улицах народа, который встречает Его как Мессию (ст. 12-15). В самом деле, после столь очевидного для всех явления силы Царства скрывать дальше Своё мессианство было бы уже совершенно невозможно. С другой же стороны, теперь Иисусу оставалось уже совсем немного времени до завершения Его земного служения, так что Он мог не опасаться того, что Его вовлекут в религиозно-политические игры, сделав вождём очередного мессианского восстания.

Но, как видно, даже столь явные свидетельства убедили не всех. Ни храмовая верхушка (ст. 10-11), ни большинство лидеров фарисейского движения (ст. 19) не изменили своего мнения об Иисусе. Однако эта позиция едва ли определялась какими бы то ни было свидетельствами или аргументами. Если бы речь шла об аргументах, то едва ли можно было бы отыскать аргумент более веский, чем живой Лазарь, воскрешённый Иисусом на глазах у множества свидетелей. Но, судя по рассказу евангелиста, единственным ответом священнических кругов на этот аргумент стал план убийства Лазаря с тем, чтобы избавиться от него как от живого свидетельства правоты Иисуса.

Речь, как видно, идёт уже не о свидетельствах и не о богословской дискуссии, а о политической игре с заранее известным результатом. Тем, кто в неё играет, не нужно Царство. Им нужна религиозно-политическая стабильность в обществе, оправдывающая, как им кажется, любые жертвы. И если вначале речь шла лишь об Одном (Ин. 11:49–50), то теперь уже — как минимум о двоих. Такова логика земной власти, противостоящей Царству: не желая признать очевидного, она лишь умножает жертвы, пытаясь избавиться от каждого, кто может стать свидетелем Царства. Логика сил тьмы, ведущая Спасителя на крест.

Оказывается, Бог не требует от нас ничего непосильного. Только благоговения и любви, только открытости и честности, только верности и благодарности. Может показаться, что на деле это не так уж просто? Но ведь и Христос говорит, что иго Его благо и бремя — легко. В чём же дело? Почему тогда всё это представляется нам такой непомерной задачей? Как любить и открываться навстречу Богу, где тот рубеж, за которым бремя любви становится лёгким?

Евангельский ответ прост (ещё проще, чем эти требования) — научиться у Иисуса кротости и смирению сердца. Это так трудно... и так легко.