Неудивительно, что слова Иисуса о Его крови и Его плоти, которые Он даст есть верующим в Него, вызвали у слушавших Его людей недоумение, переходящее в ропот. Они видели в Иисусе обычного человека, ведь традиционные иудейские представления не только о пророках, но и о Мессии предполагают, что речь идёт о самых обычных людях, которых в какой-то момент их жизни Бог призывает на особое служение, и после призвания человек становится тем, кем Бог хочет его видеть, будь то пророк или Мессия. А человеческое мясо и человеческая кровь у них ассоциировались не с убийством даже, а с чем-то гораздо худшим: с человеческим жертвоприношением, которое с точки зрения Торы является не только убийством и осквернением, но и худшим видом идолопоклонства.
Между тем Иисус, обращаясь к Своим слушателям, говорит о том, что должно было быть им понятно, по крайней мере, на уровне символа или аллегории. Ведь плоть и кровь были (одинаково на иврите и на арамейском) символами жизни, той жизненной силы, которую нёс в себе каждый человек, пока он был жив. Конечно, если бы речь шла об обычном человеке, такое заявление, даже понятое аллегорически, оставляло немало вопросов: как может один человек раздать свою жизнь множеству людей, быть может, даже целому народу? Как такое возможно? И что останется самому раздающему?
Если же вспомнить о той полноте Божией, которую несёт в Себе Иисус, о полноте жизни Царства, которой Он живёт, всё встаёт на свои места и становится понятным. Он действительно может дать каждому Свою жизнь, и от Него при этом не убудет: ведь жизнь Царства так же бесконечна, как бесконечна полнота Божия, проекцией которой в тварный мир она является. И всякий, входящий в Царство, действительно разделяет с Иисусом Его жизнь, которой Он охотно и с радостью делится с каждым. Делится с тем, чтобы Царство не оставалось лишь Его достоянием, чтобы оно действительно вошло в жизнь тех, кто его ищет. И чтобы в конце времён оно вошло в мир до конца и раскрылось в нём во всей полноте, очищая мир от греха и преображая его.
