Библия-Центр
РУ
Оглавление
Поделиться

Размышления о псалмах

Клайв Стейплз Льюис

I. Введение

Остину и Катарине Фаррер

Это не ученый труд. Я не гебраист, не экзегет, не археолог, не историк Древнего мира. Я пишу для неученых о том, о чем и сам не много знаю. Если мне надо просить за это прощения, я прошу его примерно так: очень часто два школьника могут помочь друг другу лучше, чем учитель. Сообщи они ему о своих затруднениях, он, как все мы помним, будет объяснять то, что они и без него знают, и то, чего они знать не хотят, но ни слова не скажет им в ответ. Я видел это с обеих сторон — я ведь учитель и сам пытался отвечать ученикам, но быстро замечал по их лицам, что и я, как мои учителя, потерпел поражение. Соученик поможет лучше, потому что он знает меньше. Он сам недавно думал о том же, что и его друг. Учитель думал об этом так давно, что все перезабыл. Теперь он видит предмет совсем по-иному и просто понять не может, в чем затруднение. Видит он и десятки других затруднений, ученику неведомых.

И вот я пишу как любитель любителю. Я расскажу о трудностях, вставших передо мной, и о моих догадках, надеясь, что это поможет неопытным читателям псалмов или хотя бы тронет их. Я не учу, я просто показываю тетрадь. Кто-то сказал мне, что псалмы для меня — вешалки, на которые я развесил собственные мысли. Не вижу, какой от этого вред; и если кто-нибудь так прочитает книгу, я не огорчусь. Но писал я ее не так. Все мысли, какие тут есть, вызваны чтением псалмов. Я думал о том, что вы прочитаете, и радовался тем или иным строкам или встречал строки, которым радоваться не мог.

Разные поэты слагали псалмы и в разное время. Насколько мне известно, некоторые псалмы разрешено относить ко временам Давида, а псалом 17 (который мы встречаем в немного ином виде, читая 2-ю книгу Царств, глава 22) сложен самим царем. Но есть и псалмы, сложенные после плена (который сейчас бы назвали «депортацией в Вавилон»). В ученом труде пришлось бы уточнить хронологию; в такой книге, как эта, я не должен и не вправе о ней говорить.

Зато я должен сказать, что псалмы — это стихи, причем такие, которые пели вслух. Не трактаты, даже не проповеди, а стихи. Те, кто предлагает читать Писание «ради его литературных достоинств», хотят, вероятно, чтобы не обращали никакого внимания на его суть, сердцевину, центр. Мне кажется, это бессмысленно. Однако их совет можно толковать иначе: Писание — это книга, и потому, читая его, мы поневоле входим в область словесности. В нем есть разные жанры. Псалмы — это лирика со всеми ее условностями, гиперболами, внелогическими сочетаниями слов. Если об этом не помнить, псалмов не поймешь; увидишь в них то, чего в них нет, и проглядишь главное.

Очень важную особенность их формы можно сохранить в переводе. Это — так называемые параллелизмы: одно и то же сказано дважды, по-разному: «Живущий на небесах посмеется, Господь поругается им» (2:4); «И выведет, как свет, правду твою, и справедливость твою, как полдень» (36:6). Если читатель не видит, что это — прием, он станет думать, в чем же разница, и в конце концов ее выдумает (так делали в старину многие проповедники), или просто устанет, или удивится.

На самом же деле этот прием воплощает суть искусства. Кто-то сказал, что искусство — это «то же самое, но иначе». Танцуя народный танец, вы делаете три прыжка вправо и три таких же прыжка влево. Если в здании есть левое крыло, в нем есть и правое. В музыке можно сказать ABC, потом abc, потом альфа/бета/гамма. «Параллелизм» — характерная для древних евреев разновидность «того же самого, но иначе»; однако встречается он и в Англии. Очень хороший пример — в детской рождественской песенке: «Иосиф — старик, он старый человек».

Конечно, прием этот не всегда выступает в таком простом виде. Иногда его заметишь не сразу, как прикровенную симметрию хорошей картины. Но сейчас мне важен сам факт, само наличие такого приема. Какая удача, нет — какой дар Промысла, что у стихов, которые должны были прозвучать на всех языках, сохраняется в переводе главная особенность формы!

Если вы хоть немного чувствуете стихи, эта особенность вас обрадует. Если же не чувствуете, то ощутите к ней почтение: она радовала Христа, Он любил ее и употреблял. «Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7:2). «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам» (Мф. 7:7). Можете считать, что цель тут — практическая, учительная: Господь облекает Свои речения в такую ритмическую, почти напевную форму, что их просто невозможно забыть. Но я думаю, что это не все. Когда Тот, Кто замыслил Себе и нам на радость прекрасный, как стихи, мир, умалился до человеческой речи, речь эта неизбежно стала подобной стихам. Ведь поэзия — малое Воплощение, она дает плоть невидимому и неслышимому доселе.

И еще, я думаю, нам не повредит, если мы вспомним, что, вочеловечившись, Иисус принял благое бремя наследственности и детских впечатлений. Он перенял эту поэтическую форму хотя бы от Своей Матери. Смотрите: «...призрел Он на смирение рабы Своей... сотворил Мне величие Сильный... явил силу мышцы Своей; рассеял надменных... низложил сильных с престолов» (Лк. 1:48-52). Прием этот применен здесь тоньше, чем в псалмах, но он есть. (Скажу, наконец: только ли в этом Он был похож на Нее? Не кажется ли вам, что в трогательном Magnificat есть и суровая сила Деворы, которой не найдешь в наших нежных Мадоннах? Я думаю часто, что жизнь Святого Семейства была, конечно, и мирной, и кроткой, но не совсем в том смысле, какой придают этим словам авторы церковных гимнов. Не было ли в ней и напряженной печали, и резкой деревенской прямоты, неприятно поражавшей иерусалимских горожан?)

Даже на своем, любительском уровне я не собираюсь «охватить предмет». Я буду говорить только о том, что задело меня самого. Об исторических псалмах я ничего не скажу — и потому, что они меньше для меня значили, и потому, что они, наверное, вызывают меньше вопросов. Начну же я с того, что больше всего отталкивает современного читателя Псалтири. Наше поколение приучено получать все готовеньким, как дети; добрые, старинные няни давали сперва то, что есть труднее, а сладкое — в самом конце.

Всякому читателю станет ясно, что это — не так называемая «апология». В этой книге я не убеждаю неверующих в истинности нашей веры. Я обращаюсь к верующим или хотя бы к тем, кто открыл Псалтирь, чтобы подкрепить свою зарождающуюся веру. Нельзя непрестанно защищать истину, надо и насладиться ею.

И последнее: я старался, как мог, избежать конфессиональных распрей. В одном месте мне пришлось объяснить, в чем я не согласен и с католиками, и с протестантами; надеюсь, читатель не подумает, что я «вообще против» тех или других. Еще я надеюсь, что ни тех ни других не обидел; но здесь, собственно говоря, бояться нечего. Опыт показал мне, что обижаются и оскорбляются не сильно верующие люди и даже не атеисты, а те, кто верит как бы наполовину. Вот их не умиришь никакими оговорками, не обезоружишь кротостью. Но я ведь, наверное, гораздо неприятней, чем мне самому кажется. (Быть может, в чистилище мы увидим свои лица и услышим свой голос?)

Отрывки к тексту:
Ps 2:4
Ps 36:6
Mt 7:2
Mt 7:7
Lc 1:48-50
2S 22
Ps 17
4
Celui qui siège dans les cieux s'en amuse, Yahvé les tourne en dérision.
Скрыть
6
Yahvé, dans les cieux ton amour, jusqu'aux nues, ta vérité;
Скрыть
2
car, du jugement dont vous jugez on vous jugera, et de la mesure dont vous mesurez on mesurera pour vous.
Скрыть
7
" Demandez et l'on vous donnera ; cherchez et vous trouverez ; frappez et l'on vous ouvrira.
Скрыть
48
parce qu'il a jeté les yeux sur l'abaissement de sa servante. Oui, désormais toutes les générations me diront bienheureuse,
49
car le Tout-Puissant a fait pour moi de grandes choses. Saint est son nom,
50
et sa miséricorde s'étend d'âge en âge sur ceux qui le craignent.
Скрыть
1
David adressa à Yahvé les paroles de ce cantique, quand Yahvé l'eut délivré de tous ses ennemis et de la main de Saül.
2
Il dit : Yahvé est mon roc et ma forteresse, et mon libérateur,
3
c'est mon Dieu. Je m'abrite en lui, mon rocher, mon bouclier et ma corne de salut, ma citadelle et mon refuge. Mon sauveur, tu m'as sauvé de la violence.
4
Il est digne de louanges, j'invoque Yahvé et je suis sauvé de mes ennemis.
5
Les flots de la Mort m'enveloppaient, les torrents de Bélial m'épouvantaient;
6
les filets du Shéol me cernaient, les pièges de la Mort m'attendaient.
7
Dans mon angoisse j'invoquai Yahvé et vers mon Dieu je lançai mon cri; il entendit de son temple ma voix et mon cri parvint à ses oreilles.
8
Et la terre s'ébranla et chancela, les assises des cieux frémirent sous sa colère elles furent ébranlées ;
9
une fumée monta à ses narines, et de sa bouche un feu dévorait des braises s'y enflammèrent .
10
Il inclina les cieux et descendit, une sombre nuée sous ses pieds;
11
il chevaucha un chérubin et vola, il plana sur les ailes du vent.
12
Il fit des ténèbres son entourage, sa tente, ténèbre d'eau, nuée sur nuée;
13
un éclat devant lui enflammait grêle et braises de feu.
14
Yahvé tonna des cieux, le Très-Haut donna de la voix;
15
il décocha des flèches et les dispersa, il fit briller l'éclair et les chassa.
16
Et le lit des mers apparut, les assises du monde se découvrirent, au grondement de la menace de Yahvé, au vent du souffle de ses narines.
17
Il envoie d'en haut et me prend, il me retire des grandes eaux,
18
il me délivre d'un puissant ennemi, d'adversaires plus forts que moi.
19
Ils m'attendaient au jour de mon malheur, mais Yahvé fut pour moi un appui;
20
il m'a dégagé, mis au large, il m'a sauvé, car il m'aime.
21
Yahvé me rend selon ma justice, selon la pureté de mes mains il me rétribue,
22
car j'ai gardé les voies de Yahvé sans faillir loin de mon Dieu.
23
Ses jugements sont tous devant moi, ses décrets, je ne les ai pas écartés;
24
mais je suis irréprochable avec lui, je me garde contre le péché.
25
Et Yahvé me rétribue selon ma justice, ma pureté qu'il voit de ses yeux.
26
Tu es fidèle avec le fidèle, sans reproche avec l'irréprochable,
27
pur avec qui est pur mais rusant avec le fourbe,
28
toi qui sauves le peuple des humbles et rabaisses les yeux hautains.
29
C'est toi, Yahvé, ma lampe, mon Dieu éclaire ma ténèbre;
30
avec toi je force l'enceinte, avec mon Dieu je saute la muraille.
31
Dieu, sa voie est sans reproche, et la parole de Yahvé sans alliage. Il est, lui, le bouclier de quiconque s'abrite en lui.
32
Qui donc est Dieu, hors Yahvé, qui est Rocher, sinon notre Dieu ?
33
Ce Dieu qui me ceint de force et rend ma voie irréprochable,
34
qui égale mes pieds à ceux des biches et me tient debout sur les hauteurs,
35
qui instruit mes mains au combat, mes bras à bander l'arc d'airain.
36
Tu me donnes ton bouclier de salut et tu ne cesses de m'exaucer,
37
tu élargis mes pas sous moi et mes chevilles n'ont point fléchi.
38
Je poursuis mes ennemis et les extermine et je ne reviens pas qu'ils ne soient achevés;
39
je les frappe, ils ne peuvent se relever, ils tombent, ils sont sous mes pieds.
40
Tu m'as ceint de force pour le combat, tu fais ployer sous moi mes agresseurs;
41
mes ennemis, tu me fais voir leur dos, et ceux qui me haïssent, je les extermine.
42
Ils crient, et pas de sauveur, vers Yahvé, mais pas de réponse;
43
je les broie comme la poussière des places, je les foule comme la boue des ruelles.
44
Tu me délivres des querelles de mon peuple, tu me mets à la tête des nations; le peuple que j'ignorais m'est asservi,
45
les fils d'étrangers me font leur cour, ils sont tout oreille et m'obéissent,
46
les fils d'étrangers faiblissent, ils quittent en tremblant leurs réduits.
47
Vive Yahvé, et béni soit mon Rocher, exalté, le Dieu de mon salut,
48
le Dieu qui me donne les vengeances et broie les peuples sous moi,
49
qui me soustrait à mes ennemis. Tu m'exaltes par-dessus mes agresseurs, tu me libères de l'homme de violence.
50
Aussi je te louerai, Yahvé, chez les païens, et je veux jouer pour ton nom.
51
Il multiplie pour son roi les délivrances et montre de l'amour pour son oint, pour David et sa descendance à jamais. Dernières paroles de David.
Скрыть
1
Prière. De David. Ecoute, Yahvé, la justice, sois attentif à mes cris; prête l'oreille à ma prière, point de fraude sur mes lèvres.
2
De ta face sortira mon jugement, tes yeux regardent la droiture.
3
Tu sondes mon cœur, tu me visites la nuit, tu m'éprouves sans rien trouver, aucun murmure en moi ma bouche n'a point péché
4
à la façon des hommes. La parole de tes lèvres, moi je l'ai gardée, aux sentiers prescrits
5
attachant mes pas, à tes traces, que mes pieds ne trébuchent.
6
Je suis là, je t'appelle, car tu réponds, ô Dieu! Tends l'oreille vers moi, écoute mes paroles,
7
signale tes grâces, toi qui sauves ceux qui recourent à ta droite contre les assaillants.
8
Garde-moi comme la prunelle de l'œil, à l'ombre de tes ailes cache-moi
9
aux regards de ces impies qui me ravagent; ennemis au fond de l'âme, ils me cernent.
10
Ils sont enfermés dans leur graisse, ils parlent, l'arrogance à la bouche.
11
Ils marchent contre moi, maintenant ils m'encerclent, ils ont l'œil sur moi pour me terrasser.
12
Leur apparence est d'un lion impatient d'arracher et d'un lionceau tapi dans sa cachette.
13
Lève-toi, Yahvé, affronte-le, renverse-le, par ton épée délivre mon âme de l'impie,
14
des mortels, par ta main, Yahvé, des mortels qui, dans la vie, ont leur part de ce monde! Avec tes réserves tu leur rempliras le ventre, leurs fils seront rassasiés et ils laisseront le surplus à leurs enfants.
15
Moi, dans la justice, je contemplerai ta face, au réveil je me rassasierai de ton image.
Скрыть
Оглавление
Поделиться

Благодаря регистрации Вы можете подписаться на рассылку текстов любого из планов чтения Библии

Мы планируем постепенно развивать возможности самостоятельной настройки сайта и другие дополнительные сервисы для зарегистрированных пользователей, так что советуем регистрироваться уже сейчас (разумеется, бесплатно).