Мысли вслух на Притч 14:1-35

Мудрые поступки противопоставлены глупым. но как быть, если глупец мнит себя мудрым и уверен в собственной непогрешимости? Да, его дела обязательно рухнут, но пока не рухнули, он будет уверять себя и окружающих, что всё идёт должным образом. (Впрочем, когда все его дела окажутся напрасными, он же начнёт ругать окружающих за то, что они не предупредили его о последствиях). Так что о том, что иные пути, кажущиеся прямыми, могут привести к смерти, необходимо помнить уже тогда, когда мы их выбираем. И выбирая, следует помнить, что мы уже предупреждены о последствиях.

Здесь же перед нами и один из примеров того, как неразумно может быть вырывание притчи из контекста, если её рассматривать, не соотнося с другими притчами, да и вообще с другими местами Библии. При желании слова о бедном, ненавидимым друзьями, и богатом, у которого много друзей, можно счесть проповедью нормативных отношений в человеческом обществе. Но следом за ней - мы читаем слова о греховности презрения к ближнему, о необходимости милосердия к бедным. Слова, констатирующие реальность, вовсе не обязательно одобряют её. Даже если зло присутствует в мире и приходится считаться с его реальностью, всё равно не стоит считать его нормой.

В Библии немало говорится и о гневе, и о ненависти. На первый взгляд может показаться, что речь идёт о вещах если не одинаковых, то, по крайней мере, похожих настолько, что слова «гнев» и «ненависть» можно использовать, как синонимы. И всё же, как видно, это не так. В самом деле, ненависть к человеку, судя по слову священнописателя, возникает тогда, когда он умышленно делает зло. А вот вспыльчивый человек может во время вспышки гнева (а по смыслу соответствующего еврейского слова речь идёт именно о вспышке гнева, связанной с нетерпением) совершить неразумный поступок, о котором впоследствии ему, вполне вероятно, придётся жалеть, но ненависти он, как видно, не вызывает (во всяком случае, автор афоризма ничего об этом не говорит).

И дело тут, наверное, не в том, что в случае вспышки гнева перед нами всего лишь незначительный эпизод: люди нетерпеливые к таким вспышкам склонны, и они могут у них повторяться регулярно по самым разным поводам. Дело, вероятно, в другом, а именно, в духовной глубине происходящего. Внешне, на психическом уровне проявления гнева (особенно у людей эмоциональных) и ненависти могут порой быть похожи (хотя человек, мало склонный к эмоциям, может своей ненависти прямо и не выказывать). Но человек, сознательно делающий зло, очевидно, решил для себя, что на это зло он имеет право, или ещё как-то обосновал свой поступок. Как бы то ни было, речь идёт именно о выборе, об осознанной интенции, а значит, о сфере собственно духовной. Неудивительно, что, кроме ненависти, такое поведение ничего не вызывает: ведь ненависть, прежде всего, означает неприятие человека и отталкивание от него, нежелание общаться и стремление исключить человека из своей жизни. Ничего другого в нашем мире человек, сознательно делающий зло, и не может ни у кого вызвать: желать добра такому человеку может лишь тот, кто уже приобщился к Царству и живёт его жизнью.

А вот вспышку гнева, вызванную нетерпением, простить не так уж сложно, тем более что вспыливший сам, скорее всего, будет сожалеть о своём поступке: ведь тут нет осознанной интенции, духовную жизнь такие вспышки, конечно, омрачают, но не искажают необратимо, как искажает её сознательно сделанное зло. А потому и духовных оснований для ответной ненависти такой гнев, как правило, не даёт.

Мы привыкли связывать со страхом лишь отрицательные ощущения. Страх делает нашу жизнь невыносимой, связывает по рукам и ногам, парализует всякую инициативу; из-за страха люди кончают жизнь самоубийством, движимые страхом — убивают других. Страх — одно из самых ужасных следствий грехопадения, почти смерть. И вдруг говорится, что страх — это источник жизни, удаляющий от сетей смерти. Может быть, речь идёт о каком-то ином страхе?

Да, здесь есть уточнение: страх Господень. Чем он отличается, почему помогает жить? Все наши страхи — это опасение, что с нами произойдёт (или с нами сделают) нечто плохое. Отсюда возникает паралич или что-то ещё худшее, ведь «у страха глаза велики». Главное же библейское Откровение состоит в том, что Бог благ, Он есть любовь. Поэтому от Него можно ожидать только хорошего. Страх Господень не в том, что если мы сделаем или не сделаем чего-то, нам будет плохо, а в том, что если мы поступим неверно, то не произойдёт чего-то хорошего. А это уже совсем другое дело! Это освобождает, а не порабощает, это ведёт к полноте жизни. Более того, раз Бог всемогущ, то всего остального можно не бояться. И в этом — снова жизнь и свобода.

Но не случается ли с нами так, что и Бога мы боимся, словно грозы или пожара? Действительно ли мы верим в благость Божию?