Мысли вслух на Мф 9:9

Христос призвал Матфея в тот момент, когда он находился при исполнении своих служебных обязанностей, столь ненавистных для всего народа. Христос не требует от Матфея предварительно покаяться, не читает ему проповедей, а сразу зовёт идти за Собой.

Между тем не только для брезгливых фарисеев, но наверняка и для огромной части народа общение Христа с мытарями, коллаборационистами своего времени, представлялось чудовищным. Мало кто из проповедников той эпохи, самых мудрых и милосердных, стал бы обращаться к таким людям, не рискуя собственной репутацией. Но Господь видит сердца, и Христос увидел готовность Матфея всё оставить и пойти за ним. Готовность совершить поступок, на который оказались неспособны многие люди с незапятнанной репутацией.

Здесь перед нами свидетельство о возможности прощения даже для таких людей, которых общественное мнение привыкло считать безнадёжными, и это значит, что прощение возможно для любого из нас. И здесь же мы видим предупреждение тем, кто считает себя если не безупречными, то «не самыми плохими», то есть, опять-таки каждому из нас: не превозноситесь ни над кем, ведь вы ничего не знаете о тех, кого привыкли презирать.

Евангелист не дает нам даже намека на то, что Матфей мог сомневаться в том, его ли призывает Господь. Для фарисеев разделить трапезу с грешниками было безумием, точно так же как и пригласить сборщика налогов в ученики. Именно это несоответствие стандартному представлению о правильном неправильном и породило в их душах негодование. В нашей жизни бывают моменты, когда мы действительно понимаем, к чему нас призывает Бог, когда мы различаем Его голос, обращенный именно к нам. Но нередко мы начинаем сомневаться, особенно если Он хочет от нас чего-то неожиданного для нас самих.

Интересно, что о своем призвании рассказывает сам Матфей. Он не приводит никаких особенных деталей этого призвания, никаких психологических подробностей, которые нам так нравятся. Все, как в истории с Авраамом: позвали — и пошел. А все остальное мы можем только домысливать. Матфей — мытарь, сборщик податей, налоговик на нынешнем языке. Все мы понимаем, как искусительна эта работа. То есть он собирает деньги с людей вроде не для себя, а для государства, но и для себя ведь тоже. И вот по первому слову Иисуса он оставляет это все и идет за Ним. А кроме того, есть еще один момент: он собирает деньги с народа Божьего в пользу языческого Рима, поэтому в глазах иудеев он — вдвойне грешник, он коллаборационист, он изгой, с ним никто не общается. Может быть он давно хотел бросить эту ненавистную, отягчающую его совесть работу, но не мог, потому что не надеялся на то, что кто-нибудь примет его. И вот Иисус, Учитель, прорывает эту стену отчуждения и безнадежности и зовет его. Как часто мы считаем людей окончательно погрязшими в грехе и проходим мимо них, успокаивая себя тем, что мы-то верующие, в церковь ходим! Это к нам обращены слова Иисуса: «пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы».

Всякий верующий человек посчитал бы для себя зазорным заниматься тем, чем занимается будущий апостол Матфей — собирать налоги для оккупационных римских властей. И тем не менее, Господь призывает к апостольству такого человека. И сам Матфей в Евангелии подчеркивает, что это не был единичный случай; свидетельствует об этом и евангелист Лука. Это важно, потому что если следовать логике религиозной психологии, как следуют ей фарисеи, то Христу должно было бы призывать только тех, кто посвятил религии всю свою жизнь. Фарисеев и книжников, теоретиков и практиков благочестия. Некоторые из них и впрямь становятся Его учениками, но их мало.

В основном же Господь призывает обыкновенных людей, которые привыкли постоянно трудиться и не претендовать на общественную значительность, на духовный авторитет. Конечно, как пишет евангелист Иоанн, Господь не имел нужды, чтобы кто свидетельствовал Ему о человеке, ибо Сам видел в сердце человека. Конечно, Он призывает тех, кто готов и может откликнуться на Его призыв. Но, может быть, тот факт, что большей частью это оказываются обычные люди, говорит нам нечто важное о сути христианской веры: она имеет отношение в первую очередь к практической жизни, и лишь затем — к умозрению.

Слова Господа: Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию, не должны быть понимаемы таким образом, что Христос пришел не ко всем, и что есть этот несчастный исчезающий вид праведников, к которым Он не пришел. Нет, именно эти слова в первую очередь говорят о том, что Господь пришел к каждому человеку, ибо «несть человек иже жив будет и не согрешит». Но при этом Господь явно противопоставляет каких-то людей, которые могут назваться праведными, грешникам, вроде Матфея сборщика податей. Как же разрешить эти внешне противоречивые мысли? Я пришел призвать не праведников… Значит, праведность как-то отделяет от Него, как-то лишает общения с Ним? Но смысл этой фразы совсем другой. Доколе ты воспринимаешь себя праведником, Христос пришел не к тебе, вот что она значит. Только через покаяние можно прийти к Нему. Ты можешь быть вполне праведен перед людьми и Законом, но отделяет тебя от Бога не это, а осознание этого. Здесь есть нечто совершенно особое. Будь праведен, но не видь своей праведности. Это парадоксально и невозможно, но это то, что отличает истинно верующего человека, он видит то, что невидимо и не видит того, что видимо. Можно назвать это сумасшествием, как это делают светские люди, но здесь именно святое помешательство. И есть еще одно. Закон в общем-то выполним и праведность перед людьми, особенно в нашем падшем мире не есть какое-то чудо. Но Христос приносит что-то, что больше Закона, и оно уже не выполнимо без благодати, ибо заповеди Христовы никто не в силах выполнить, как только одни святые, которые избираются Богом для явления на них благодати. И они понимают, что сами они грешные, но просто Господь захотел их возвысить. И вот это понимание, что праведность это не свойство человека, а нечто, что рождается в союзе человека и Бога на самом деле и заложено в этой фразе. И чтобы сделать ее более понятной, и тем самым, сузив ее смысловой спектр, скажем, Господь пришел сказать праведникам, что без Него они грешники и сказать грешникам, что с Ним они праведники.

Тяжело и противно каждый раз натыкаться в себе на одни и те же гадости. Кажется, что ходишь по замкнутому кругу. Опять каешься в том, что, казалось бы, пройдено и осознанно. И говоришь себе: «Может быть, расторгнуть договор? Из нашего сотрудничества ничего не выходит».

Но что слышишь в ответ: «Пришел призвать не праведников, но грешников». Господь призвал грешника, вытащил из грязи, приблизил к Себе. Он сказал, что грешник нужен Ему. И оказывается, что договора не было, был призыв и согласие. Мое добровольное согласие ответить на Его призыв оставить все, кроме Него. И тогда, опять осознавая свою сущность грешника, мытаря, собирающего там, где не сеял, осознав болезнь, даже вылечив которую все время натыкаешь на ее разрушительную работу, которая омертвила части тебя, я прихожу к врачу.

Мне по-прежнему больно от самого себя, но я же знаю, кто лечит все это, кто усмиряет боль, кто дает силы подняться. И, возвращаясь, повторяешь слова 106 псалма: «...послал слово Свое и исцелил их, и избавил их от могил их. Да славят Господа за милость Его и за чудные дела Его для сынов человеческих».

Что, собственно, так возмутило фарисеев, когда они увидели Иисуса рядом с мытарем? Общение с грешником? Но ведь и Тора знает обращение и раскаяние. Более того, ей известны даже специальные очистительные ритуалы, совершаемые раскаивающимися грешниками для очищения от скверны, вызванной этим грехом. По сути, от грешника больше ничего и не требовалось: он должен был лишь раскаяться в нём, а затем совершить очистительное омовение и принести очистительную жертву, иначе называемую жертвой за грех или жертвой вины. Но вместе с тем должно было соблюдаться одно непременное условие: речь могла идти лишь о грехе, совершённом невольно, по незнанию или по слабости. Если же грех был совершён сознательно и добровольно, ни о каком очищении не могло быть и речи, даже если согрешивший раскаивался в своём грехе глубоко и искренне. Бог, как считалось, мог, конечно, простить человеку и такой грех, но вот избавиться от последствий преднамеренного греха было невозможно — они довлели над человеком всю жизнь.

Грех мытаря был именно таким: каждый, кто брался за эту работу, шёл на сознательное сотрудничество с римскими властями, притом не вынужденное, а добровольное. В синагогальной среде это считалось предательством, страшным и непростительным грехом, так что совершивший его оказывался навсегда отрезан от своего народа, теряя всё, на что как представитель своего народа мог рассчитывать, включая завет и все связанные с ним обещания. А Иисус между тем считает, что и такой грешник, если раскается и обратится, может спастись.

Так что же: дохристианский подход был слишком ригористичным и совсем немилосердным? Вряд ли; скорее можно думать, что с приходом Христа духовная ситуация в мире вообще и в народе Божием в частности кардинально изменилась. Прежде внутреннее намерение, с которым совершался поступок, полностью определяло его последствия, и однажды совершённый сознательный грех (вернее, его последствия) действительно тяготел над человеком всю жизнь, так что даже Бог не мог этого изменить: ведь тогда мир, по сути, пришлось бы пересотворить заново. А вот в Царстве можно начать всё с чистого листа, даже тому, кто согрешил сознательно и добровольно: достаточно лишь раскаяния в содеянном. И не потому, что мир стал другим, а потому, что законы Царства, в мир входящего, отличаются от законов этого непреображённого мира. И шанс на спасение теперь даётся каждому, кто хочет спастись.

Сегодняшний отрывок начинается, может быть, с самого личного момента в Евангелии от Матфея - с момента призвания Иисусом самого Матфея. Все описано очень просто: Иисус сказал ему: "Следуй за Мной", - и Матфей встал и, все оставив, пошел за Ним. Матфей не описывает своих внутренних переживаний, но они, безусловно, были, потому что в этот момент его жизнь переломилась надвое! Так Господь строит Свою Церковь.

А дальше Матфей вновь рассказывает о Его проповеди Царства. Оказывается, что учение Христа, не противореча Писанию Ветхого Завета, находится в постоянном конфликте с законническими интерпретациями этого Писания. Возможно, ключ к этому конфликту находится в стихе 13.

Сегодняшнее чтение посвящено одной из важнейших в Библии тем — теме прощения грехов. С одной стороны, мы видим ропот фарисеев, недовольных тем, что Иисус прощает грехи от Своего имени, при том, что это может сделать только Бог (ст. 2 – 7). С другой стороны, мы видим Иисуса, остановившегося в доме сборщика налогов, грешника, которому, как считалось в те времена, не было и не могло быть прощения (ст. 9 – 11). Сам Иисус разрешает недоумение фарисеев ссылкой на пророка Осию (ст. 13; ср. Ос 6:6). А между тем, эти события открывают нам одну из важнейших особенностей Царства, входящего в мир: оно позволяет каждому начать с чистого листа всё, и прежде всего свои отношения с Богом. С точки зрения традиционной иудейской религиозности того времени, некоторые грехи Бог не прощает человеку никогда. Собственно, и ветхозаветное религиозное законодательство не допускало возможности очищения от греха в том случае, если грех совершался вполне сознательно и вполне добровольно. Последствия такого греха довлели над человеком даже в случае последующего раскаяния; они сковывали человека, подобно цепи, освободиться от которой можно было лишь ценой нарушения фундаментальных законов и принципов мироздания. Истина эта была в древности известна всем народам, язычники знали о ней не хуже евреев, и выхода из порочного круга, порождённого греховными поступками, они или не видели вовсе, или искали его на пути развоплощения, полного освобождения духовного начала от власти материи. А Иисус говорит о другом: он говорит о Царстве, где законы падшего мира не действуют, и потому всё начинается с чистого листа. Тому, кто входит в Царство, прощается любой грех, и не потому, что в Царстве грех перестаёт быть грехом, а потому, что в Царстве только выбор человека, сделанный здесь и теперь, определяет для него всё: и отношения с Богом, и отношения с другими людьми, и качество духовной жизни. В падшем мире у всякого есть своя биография, а в ней — свои тёмные и светлые страницы, распределённые во времени; в Царстве у каждого есть лишь одна страница, первая и последняя, которая может стать и светлой, и тёмной. Пока Царство ещё не раскрылось во всей полноте, страница остаётся недописанной; когда Спаситель вернётся, он прочитает её, какой бы она ни оказалась в момент Его возвращения. Входящему в Царство прощаются все грехи. В этом прощении великая свобода и великая ответственность.

Обращаясь к народу, Иисус говорил, что пришел «не нарушить закон, а исполнить». Это должно, по крайней мере, означать, что Он правильно понимает этот самый закон, но, читая Евангелие мы то и дело видим, как Он вступает в конфликт с фарисеями, людьми особого благочестия, и с книжниками, специалистами по закону. Сам Христос объясняет Свое поведение цитатой из пророка, «милости хочу, а не жертвы», а значит закон в Его понимании заключается в любви. Ради нее Он трудится в субботу, общается с грешниками и даже нарушает посты — настало время, когда закон и милость становятся едины. И это означает, что для нового содержания нужна новая форма, чтобы «новое вино» не оказалось в «старых мехах». Евангелие не умещается в «единственно правильном» мировоззрении, для него необходима готовность к открытости, снисхождению, прощению. А иначе — оно прорвет нашу жизнь и оставит нам пустоту и жажду.