Мысли вслух на Мф 16:24-28

Слова Христа о душе, которую легко погубить, но можно и спасти, порой понимают несколько спиритуалистически. О душе говорят, имея в виду некое бессмертное начало в человеке, которое, если слишком заботиться о своей земной жизни, легко потерять, а вот если отдать его Христу и пойти за Ним, взяв свой крест, можно спасти. Между тем в новозаветных текстах слово «душа» чаще всего обозначает не какое-то бессмертное начало, которое переживает тело и которое непременно нужно сохранить в целости потому, что иначе умрёшь полностью, а вся жизнь целиком, во всей её полноте и во всех проявлениях.

Проблема тут заключается не в том, чтобы сберечь в себе что-то особенное, что никак нельзя терять, пусть даже ценой потери остального, а в том, чтобы дать тому потоку жизни, который в Библии и называется душой, течь свободно, чтобы он не терял своей полноты и глубины. Тут, разумеется, огромную роль играет сам человек, его духовное «я», которое в Библии называется сердцем и откуда исходят те желания и стремления, которые определяют течение жизни человека.

В Библии эти стремления и желания называются обычно помыслами или помышлениями — тут имеются в виду не мысли собственно, как иногда думает современный читатель, а именно намерения, стремления, интенции, определяющие духовное состояние человека, течение потока его жизни, а значит, и его путь. Во все времена, у всех народов, во всех духовных традициях люди, искавшие пути, старались решить именно эту задачу — задачу, связанную с духовным качеством собственной жизни. В яхвизме, а позже и в иудаизме таким путём стал путь внутренней Торы, корнями уходящий в допленный период, в эпоху проповеди пророка Иеремии.

Путь этот, однако, оказывался для человека чрезвычайно трудным — ведь последствия грехопадения никуда не девались, они мешали человеку достичь совершенства. Иисус же предлагает предельно ясный и простой вариант: отдай свою жизнь Мне, соедини её с Моей жизнью — и она не пропадёт, она не только сохранится во всей полноте, но и приобретёт полноту ещё большую, о которой человек падшего мира не мог и мечтать. Это и есть христианский путь — всё тот же путь внутренний Торы, пройденный в единстве жизни с Тем, Кто пришёл, чтобы явить миру живую Тору во всей её полноте.

Судя по словам Спасителя, вопрос о Царстве — не религиозный, а жизненный в полном смысле слова. Это вопрос о жизни и смерти. В самом деле, что толку получить всё и потерять жизнь («душу»)? А в падшем мире ситуация, как видно, оказывается именно такой. Теоретически каждый из живущих на земле может получить себе во власть весь мир. Но вот жизнь свою в падшем мире он удержать не сможет, настанет день, и, при всей доступной человеку власти, его собственная жизнь уйдёт от него, как уходит вода в песок.

Такова особенность падшего мира: им невозможно овладеть по-настоящему, по существу, в нём нет ничего такого, что позволило бы человеку быть в полном, в духовном смысле слова. В нём есть много такого, что человек может заполучить, такого, что можно иметь. Но нет ничего, что позволило бы человеку быть, соответствовать тому замыслу Бога о самом себе, соответствие которому только и может позволить человеку стать самим собой в подлинном смысле этих слов. И, как всё неподлинное, мнимое бытие человека в падшем мире в конце концов обращается небытием — тем самым, чем и является всякое бытие в мире, оторванном от своего Творца.

Неудивительно, что все попытки удержать, сохранить для себя то жалкое подобие жизни, которое называется этим словом в падшем мире, не приводят ни к чему. Единственный способ выжить — приобщиться к другой, настоящей жизни, к жизни того Царства, которое принёс в мир Спаситель. Тут уже не подобие, а настоящая жизнь во всей своей полноте. Но получить её можно, лишь отказавшись держаться за тот порядок вещей, которому принадлежит подобие жизни, которым живём мы в падшем мире. Иначе не получится. Нам предлагается путешествие на роскошном океанском лайнере, но, чтобы подняться на борт, придётся расстаться с доской, за которую мы держимся теперь и которая до времени позволяет нам удержаться на плаву.

И Иисус напоминает Своим ученикам о жизни Царства, напоминает как раз тогда, когда они испуганы и растеряны. Ведь именно эта новая жизнь и есть Царство, которое Он принёс в мир. И потому Его воскресение становится торжеством Царства. Но апостолы поймут это лишь после Его воскресения. А пока им остаётся только недоумевать.

Зачем Богу нужно, чтобы человек отказался от себя, от своей личности, зачем Ему безликость? Но Он призывает нас отказываться не от личности, а от самости. Личность как нечто уникальное проявляется, когда мы входим в отношения с другими, а самость, замыкание на собственных интересах, делает нас неотличимыми друг от друга. В гордыне мы все одинаковы!

Удивительны слова Иисуса о кресте. Это теперь мы вкладываем в них наше представление о каких-то жизненных неудобствах. Но во времена Иисуса такого значения у этого слова быть не могло: крест был страшной и позорной казнью — и ничем иным. Поэтому слова Христа могли означать только призыв к согласию на страдание, смерть и позор. И ради чего всё это самоотречение? А просто: «Если кто хочет идти за Мною»...

Наверняка не случайно Христос начал открывать ученикам, через что Ему предстоит пройти на земле, именно после того, как прозвучало исповедание Петра. Но тот, кто готов был увидеть в Иисусе Мессию, оказался не готов принять то, что из этого следовало, ему трудно признать необходимость жертвы Христа. И вот Пётр пытается Его отговорить, и его слова совершенно понятны нам, ведь Пётр рассуждает так по-человечески.

Реакцию Христа на заботливость Петра мало назвать суровой, о ней Христос высказывается резче, чем, пожалуй, о любом грехе. Того самого Петра, которого Христос только что наименовал Камнем, на котором будет создана Церковь, Он называет сатаной. Да, пока мы живём в поражённом грехом мире, всегда остаётся опасность падения, и духовные достижения сами по себе не гарантируют безопасности. Поэтому и Петру надлежало помнить, что высокая оценка, которой он был накануне удостоен, может быть и отнята. Но речь не только об этом, но и о том, что если обычные наши наклонности, сами по себе не только нормальные и необходимые, но и помогающие нам оставаться людьми, будут противопоставлены воле Бога, то они не только сами окажутся искажёнными, но и помогут нам скатиться ниже человеческого уровня.

Слова Христа парадоксальны, но за ними раскрывается реальность, плохо укладывающаяся в наши земные понятия. Но желая сделать “как лучше” без Бога, мы добьёмся того, что станет хуже.

А между тем Христос ведёт речь о необходимости постоянного несения креста, причём говорит об этом хотя и задолго до Голгофы, но уже после того, как предупредил учеников о том, что предстоит. Поэтому в словах Петра можно увидеть и заботу о себе, ведь брать крест страшно. Но и он со временем вынесет свой крест, отвергнувшись себя.

Но именно через самоотвержение можно не растратить свою душу, ценность которой - выше всего в сотворённом мире. Однако кто они - те, кто не умрут, не увидев Царство, пришедшее в силе? Не те ли, кто увидел Воскресшего? Или же те, кто увидел силу Божию, явленную через Церковь?

Какой живой и по-человечески понятный поступок Петра. Нам это так знакомо по нашим отношениям с близкими людьми, за которых мы болеем всей душой. Как трудно принять судьбу любимого так, как ее видит Бог, а не так, как ее видишь ты. Не так тяжело бывает думать о собственном страдании и смерти. Это сближает с Господом и придает духовных сил. А вот что касается другого, причем любимого, то тут наоборот, думаешь, только бы миновало, только бы пронесло, и молишься: защити, спаси. Просто мука немыслимая принимать страдания и смерть любимого, когда сам ничего кроме молитвы сделать не можешь. Но на самом деле я, может, просто о себе жалею? Может, мне жаль, что с уходом этого человека в моей жизни возникнет пустота, из-за которой я (я!) буду страдать? Да, и это тоже, страдание и смерть одного всегда выливается в страдание всех его близких. Мы все очень связаны друг с другом. И должны мужественно принимать не только свой крест, но и крест близкого. Наша вера учит нас: слушать Бога и быть покорным Его воле. Мать Мария (Скобцова) пошла в газовую камеру за другую. Но ей это разрешил Господь. Он далеко не каждому такое разрешит. Кого-то Он, напротив, отведет от этого, и в этом будет Его воля. Сейчас Господь тебя хранит, а тому, кого ты так любишь, посылает крест. Надо смириться с этим и принять, хотя так хочется поменяться с ним местами, лишь бы он не страдал. Но эта покорность Божьей воле не означает бездействия, она означает: слушать, быть внимательным к тому, что тебе сейчас об этом говорит Бог. А вот, когда услышишь и будешь уверен (Господь всегда дает эту уверенность и спокойствие, это может быть даже сигналом о том, что мы правильно поняли Бога), тогда расшибись, но сделай все.

Не только многие фарисеи, но и сами апостолы далеко не во всём понимали своего Учителя. Собственно, этим, по-видимому, и объясняется реакция Петра на слова Иисуса о предстоящей Ему смерти и воскресении. В том, что касается смерти и воскресения, ученики, похоже, так и не поняли Иисуса, и лишь после Его воскресения ситуация для них несколько прояснилась.

Очевидно, и Пётр, и остальные апостолы всё же придерживались более-менее традиционных взглядов на Мессию и мессианство. И они совершенно не понимали, как может Мессия умереть. И дело тут было даже не в том, что Он затем воскреснет из мёртвых — о всеобщем воскресении в день Суда апостолы, как и все их современники-евреи, конечно, знали. Дело в том, что Мессия не мог, не должен был умереть, ведь Он должен был встать во главе мессианского восстания с тем, чтобы впоследствии возглавить священную войну за установление на земле Царства Божия.

И Пётр, когда говорит Иисусу «да не будет этого с Тобой!», ужасается не столько смерти самой по себе (он ведь совершенно искренне говорил потом, во время Тайной Вечери, о готовности умереть рядом с Учителем), сколько того, что миссия Иисуса окажется проваленной, что ничего из того, чего ждёт и он, и другие апостолы, не осуществится. Такого просто не могло быть, ведь Мессия — осуществитель планов Божиих на земле, тут не может быть провала. Провал возможен лишь в одном случае: если этот Человек — не Мессия. Но о таком и Петру, и другим апостолам страшно было даже подумать.

Потому-то слова Иисуса о предстоящей Ему смерти и воскресении повергают их в шок. Но, как видно, кроме Петра никто не решился высказать своих опасений и недоумений вслух, быть может, опасаясь услышать худшее. Оставалось лишь идти за Учителем и смотреть, что будет дальше.

Мы все учились в школе, а некоторые там даже работают. И все мы знаем логическую последовательность: дал правильный ответ — получи от училки пятёрку и от мамы замену посещения зубного врача на прогулку в зоопарк. Поэтому после того, как Пётр исповедует Иисуса Христом, Сыном Бога Живого, для нас так естественно звучат слова «Блажен ты, Симон, сын Ионы». Но дальше: «Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть». Ученикам страшна даже мысль об этом, и потому Пётр говорит: «Да не будет этого с Тобою!»

Исповедание Иисуса Сыном Божиим открывает нам дорогу к награде, но награда эта особого рода: возможность узреть и изведать глубину Божьего милосердия — пугающую глубину. Это возможность прикоснуться к сокровенной и несказанной природе Божьей любви: Он отдал Сына Своего Единородного, чтобы мир спасён был через Него. На всякий наш ропотливый вопрос найдётся ответ в этой глубине, но нужно принять Иисуса как Сына Божия и дерзнуть услышать Его слова.

Для человека эта глубина милости всегда непостижима. Божество бесстрастно, Всемогущий не может страдать — таков вопль Петра и иудеев, эллинских философов и эллинизированных христианских богословов. Воплощённый Сын Божий пострадал за нас плотью — и в ужасе мы либо, как иудеи, говорим, что Он — только плоть, либо, как эллины, до хрипоты доказываем, что Он пострадал плотью, только плотью, а божественное в Нём оставалось бесстрастно. Сам же Он говорит: «Повернулось во Мне сердце Моё, возгорелась вся жалость Моя!» (Ос. 11:8) — и потому «Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать».

Апостолы не сразу понимают Иисуса. Петр, называя Его Христом, то есть, Помазанником, Царем Израиля, не может вместить Его предсказаний о собственной смерти в Иерусалиме.

А понимаем ли мы, что значит быть христианами? Ведь для нас христианство чаще всего ассоциируется с определенной формой духовной жизни, особым мировоззрением, особым поведением, особыми правилами жизни. Не контрастирует ли наше «спасение души» со словами о тех, кто «хочет душу (жизнь) свою спасти»? Он не говорит о правилах, о мировоззрении, о «христианских ценностях». Он говорит о кресте, о несении креста, как о признаке христианина.

Если нам трудно это понять и вместить, мы не должны отчаиваться — апостолы тоже не могли. Важно только двигаться по пути этого осознания. А чтобы двигаться, нужно знать цель.

Вера — одна из самых таинственных вещей на свете. Откуда рождается в человеке готовность ясно и недвусмысленно обратиться к человеку по имени Иисус и сказать Ему эти слова: «Ты — Христос», то есть Помазанник, Царь, Которого с надеждой ожидают все народы земли? Если в случае современников и соотечественников Иисуса это можно как-то объяснить их представлениями о Мессии, как о национальном герое-освободителе, то как это объяснить сейчас, когда всем ясно, что в результате деятельности Иисуса Его казнили? Уже признание самой возможности обратиться к Нему сейчас требует от человека некоторых нестандартных мировоззренческих установок. Эти вопросы остаются в Евангелии без ответа. Вернее, без человеческого ответа — «кровь и плоть», то есть сам человек не имеет причин произносить эти слова. Это — тайна. Это — действие в человеке его Небесного Отца, приводящего человека к Своему Единородному Сыну...

Сегодняшнее чтение рассказывает нам об исповедании Петра (ст. 13-20), которому предшествуют беседы Иисуса с фарисеями о знаках («знамениях», ст. 1-4) и с учениками о «закваске фарисейской и саддукейской» (ст. 5-12). Завершается же оно описанием разговора Петра с Иисусом, во время которого Иисус отзывается о Своём ученике достаточно резко (ст. 21-28).

Очевидно, центральным событием здесь оказывается именно исповедание Петра, который узнаёт в Иисусе обещанного Богом Мессию-Христа, в то время как в народе Его считали пророком (ст. 14-16). И тогда Иисус, подтверждая вывод Петра, говорит, что понять это он мог лишь благодаря откровению от Бога (ст. 17).

Казалось бы, Мессию ждали не только ученики Иисуса: в евангельские времена мессианские ожидания в еврейском народе были очень напряжёнными. Но в том-то и дело, что Иисус меньше всего походил на Мессию, которого ожидали и народ, и учёные раввины. Народ ожидал Мессию-царя, который освободит Иудею от власти Рима; учёные раввины и теологи-книжники хотели видеть Мессию, который соответствовал бы их богословским теориям. Не случайно фарисеи и саддукеи просят Иисуса, чтобы Он явил им какой-нибудь из тех мессианских знаков, по которым, согласно их собственным концепциям, только и можно узнать Мессию. А Иисус отказывается - и не потому, разумеется, что это Ему было трудно, а потому, что Он не хотел «вписываться» ни в какую богословскую концепцию и не собирался «соответствовать» ничьим представлениям. Принять такого Мессию, не соответствующего никаким общепринятым нормам и взглядам, в Котором большинство готово было видеть скорее нечестивца и нарушителя Торы, чем Мессию, действительно можно было лишь по откровению.

А вскоре после этого Петру и другим ученикам пришло время узнать о кресте и о Воскресении (ст. 21) - и тут оказалось, что знание это для человека непосильно. Принять Мессию гонимого и страдающего ещё можно было, тем более что образ страдающего Мессии был хорошо известен каждому верующему еврею из книги Исайи, но смириться с полным Его поражением оказалось совершенно немыслимо - а смерть на кресте воспринималась и Петром, и другими апостолами только как поражение; реальность же воскресения вообще и Воскресения Христа в частности была для них лишь отдалённой перспективой, так что, даже когда Он воскрес, они долго ещё не могли до конца в это поверить.

Неудивительно, что Пётр не может смириться с мыслью о неизбежности смерти Учителя (ст. 22). Но Иисус и здесь непреклонен: нельзя останавливаться на полпути, нельзя принять Мессию и не принимать Его пути. Человек, поступающий так, превращается из ученика во врага (ст. 23). Дорога в Царство только одна (ст. 24-27), и прийти туда можно, лишь пройдя её до конца.