Мысли вслух на27 Июля 2020

Тема всего послания к Колоссянам — уникальное владычество Христа в земной и небесной жизни. И в этом стихе, который мы только что прочитали, апостол Павел указывает на три основания этого владычества: главенство, первенство и начальствование.

Начнем с начала — с начальствования. Христос имеет право быть начальником, потому что Он — Сущий от начала (Ин. 8:25). Он — Тот, через Кого все начало быть (Ин. 1:3), поэтому Он знает все пути.

Теперь о первенстве. Он во всем первый: первый в сыновстве, первый в праведности, первый в самопожертвовании, первый в любви, первый в воскресении. Он — Владыка по праву первородства и потому, что Он — лучший!

И наконец, главенство. Голова — носитель смысла и замысла, голова — это самое драгоценное и необходимое. Именно поэтому голова управляет всеми остальными органами тела. И вот, во Христе Творец соединяется со Своим творением, новое человечество — Церковь — это Богочеловеческое тело, в котором Богу принадлежит управляющая часть («голова»).

Итак, во Христе — начало, путь и цель всего мироздания, о чем и хотел нам поведать апостол Павел, и, соединяясь с Ним верой, мы становимся причастными полноте Его Богочеловеческой жизни.

Приступая к Иисусу, фарисеи и саддукеи просят показать им знамение с неба. Здесь употреблено слово semeion, знак, имеющее также значение «доказательство». Вот чего они просят: докажи нам с очевидностью неким специальным действием, что Ты — Тот, Кому должно прийти. И на это Господь говорит очень важную вещь. Он указывает на способность фарисеев делать выводы из простейших метеорологических наблюдений. Это не требует ни специальных знаний со стороны человека, ни специальных «действий» в небе — только наблюдение и умение делать простейшие логические заключения.

Но фарисеи, несомненно способные к этому, должны быть способны и к таким же простым заключениям о жизни, о времени и о себе. Если они требуют доказательства — то это феномен не духовной истории, а их религиозной психологии. Они просто не хотят принять очевидного, почему Господь и называет их лицемерами. Для нас же важно понимать, что Бог открывает нам Себя, и для постижения этого нужно делать лишь самые простые заключения. Наше невидение Бога определяется, главным образом, нежеланием, а не неспособностью. Слепые прозревают, хромые ходят и нищие радостно благовествуют: для беспристрастного человека этого достаточно, чтобы сделать вывод, который сформулирует апостол Петр в следующих стихах этой главы: «Ты — Христос, Сын Бога Живого».

На практике это означает, что для встречи с Ним в первую очередь нам нужны не мистические озарения от Бога (это уж зависит от Его воли и призыва), а способность видеть жизнь, людей и события, как они есть.

Конечно, вырывать эти две притчи о Царстве Небесном из всего набора притч не совсем правильно. Способы описания Царства в Писании различны. Но давайте представим себе нечто, подобное и этому зерну горчичному, и этой закваске. Это что-то очень маленькое, но способное к росту (об этом же говорят и образы в других притчах), несравнимому с первоначальным размером. Этот рост может происходить как путем внутреннего изменения и развития (зерно-дерево), так и путем воздействия на окружение (закваска-тесто), но так или иначе исходное качество исчезает, преображаясь во что-то новое, приносящее пользу кому-то другому (птицы небесные, домохозяйка). Интересно, правда?

В отличие от Матфея, Лука помещает притчу о сеятеле в контекст тех слов, которые Матфей приводит как часть других поучений Спасителя (ст. 16 – 17; Мф 5:15, 10:26–27). Сейчас уже невозможно сказать точно, приводит ли Лука эти слова, напоминая читателю о том, что Иисус говорил в другое время, или Учитель, рассказав ученикам Свою притчу, действительно напомнил Им о том, о чём когда-то Ему уже приходилось говорить. Ясно одно: Царство для евангелиста, как и для Самого Иисуса, неотделимо от свидетельства. И притчу о сеятеле можно прочитать не только как притчу о том, что мешает человеку принять Царство и войти в него, но и как притчу о том, что мешает ему свидетельствовать о Христе и о Царстве. Ведь и житейские заботы, если уделять им слишком много внимания (ст. 14), и страх гонений и преследований, если ему поддаться (ст. 13), и простое легкомыслие по отношению к тому откровению, которое получил от Бога (ст. 12) — всё это может стать помехой для верного свидетеля. И дело тут не только в том, что всё названное отвлечёт человека от некой деятельности, обратив его сердце (а значит, и внимание) на что-то другое.

Дело ещё и в том, что полноценное свидетельство — не просто рассказ, а наглядная демонстрация того, что такое жизнь со Христом в Его Царстве. А всё перечисленное в притче о сеятеле разрушает ту духовную цельность человека, которая делает эту демонстрацию возможной. Не случайно комментаторы, толкующие ст. 16–17, до сих пор спорят о том, что имеет в виду Иисус под тайнами, которые рано или поздно обнаружатся: одни уверены, что речь идёт о тщательно скрываемых злых делах или о слабостях, о которых не принято и неудобно говорить вслух, другие же утверждают, что Он говорил о Царстве, которое, оставаясь до известного времени скрытым, раньше или позже раскроется во всей полноте и тогда станет видимо всем.

Между тем, разрешить спор может помочь ст. 18, призывающий слушающих к особого рода духовному вниманию. Ситуация, когда слушающие не слышат, в Евангелиях упоминается нередко. И речь идёт не о том, что слушающие просто пропускают сказанное мимо ушей: еврейская культура — культура диалога, притом не только диалога между людьми, но и диалога человека с Богом. Речь о том, что иногда человеку мешает услышать собеседника и о чём говорится в притче о сеятеле. Сам слушающий не отслеживает ситуации, ведь в фокусе его внимания находится не говорящий и не его слова, а нечто иное, но, если духовной цельности нет, человек может этого и не заметить: ведь у него нет ни привычки, ни навыка следить за тем, на что обращено его внимание.

Такое безотчётное состояние для падшего человека, увы, является нормой. Но для Царства подобного рода духовная расслабленность не годится, ведь для Царства важнее всего отношения, а здесь внимание и осознание того, на что внимание обращено, оказывается самым важным. И если такой духовной собранности у человека нет, то он не обретёт Царства, которое надеется получить. Это не экзамен ради экзамена, просто у человека духовно расслабленного нет того органа, который нужен для жизни в Царстве. Или есть, но он настолько слаб, что, даже войдя в Царство, человек не может в нём удержаться: не хватает духовных сил на то, чтобы держать в фокусе своего внимания Бога и ближних, без которых Царства нет. И тогда соприкосновение с Царством становится моментом истины: то, что раньше было скрыто (быть может, даже и от самого ищущего, ведь падшему человеку свойственно заблуждаться на собственный счёт), становится явным для всех и известным. И тогда становится видно, готов ли человек к тому, чтобы войти в Царство.

Всякую ветвь, приносящую плод, Отец очищает, чтобы она приносила ещё больше плода. Иисус говорит, что ученики уже очищены через слово, которое Он проповедал, и теперь задача – пребывать в Нём. Что-то внутри нас всё время стремится к независимости – и это, наверное, нормально, ведь Бог создал нас свободными. Но когда мы начинаем искать свободы от Него, рано или поздно мы её получаем – и тогда оказывается, что без Живой Лозы мы погибаем, засыхаем. Впрочем, чаще всего мы существуем как надломленная ветка, которая вроде бы соединена с лозой и питается от неё, но соединение это непрочно и соков не хватает. От нашего выбора зависит, отломится ли ветка окончательно или вновь привьётся к лозе.

Павел касается темы праведности и темы обрезания, которая тогда остро стояла в некоторых церквях Греции и Малой Азии. Обрезание апостол связывает «с праведностью, которая от Торы», замечая при этом, что уж кому-кому, а ему гордиться такой праведностью пристало больше тех, кто её отстаивает перед филиппийскими братьями. Но Павел как раз по сравнению с тем, что получил при встрече с Воскресшим, считает её не больше, чем мусором. И дело тут не в том, что апостол отвергает Тору как таковую.

Он просто слишком хорошо понимает (из собственного опыта), что Тора как таковая не делает человека праведником. Она лишь указывает путь праведности, снаружи или изнутри (если говорить о внутренней Торе). Но праведным человека делает не Тора, а Бог, Который и дал человеку Тору как инструмент на пути праведности. Тора — духовный компас, указывающий человеку этот путь.

Но чтобы достичь Царства, мало лишь смотреть на компас, надо ещё указанным путём пройти, а тут уже важна помощь Божия и участие Самого Спасителя, Который тем более может помочь, что Он Сам стал живой Торой. Альтернативой же такому пути становится религия, религиозная активность, вообще религиозная жизнь, нередко подменяющая собой жизнь духовную. И тогда вместо пути люди начинают увлекаться разного рода религиозными обрядами, ритуалами, церемониями, полагая, что это и есть то самое, к чему их призывает Бог.

На самом же деле всё перечисленное — лишь человеческие игры, которые люди изобретают для своего спокойствия и играют в них для своего удовольствия, притом, что сами играющие считают их средством достижения некой «праведности» (её апостол и называет, быть может, не без иронии, «праведностью, которая от Торы»). Вот такой игрой и было для многих филиппийских (да и не только филиппийских) христиан обрезание.

Для них это был всего лишь религиозный обряд: они ведь не собирались всерьёз идти духовным путём иудаизма, путём внутренней Торы, смирения, непрерывной внутренней молитвы, обретения шехины — словом, всего того, что было важно для лучших представителей иудейской духовной традиции. Для них обрезание было всего лишь своего рода религиозной игрой, в которую они играли, думая, что делают важное и нужное дело. Такие игры Павел считал профанацией подлинного духовного пути, и считал совершенно справедливо.