Мысли вслух на10 Марта 2026

Видение Иезекииля о духовном обновлении народа Божия, конечно, вселяло надежду в сердца тех, кому оно было предназначено — депортированных жителей Иерусалима. Неудивительно, что впоследствии оно было переосмыслено в контексте новозаветного откровения, став символом всеобщего воскресения. Так же неудивительно и то, что спустя ещё несколько веков вокруг этого и подобных ему текстов выросла целая теология, связанная с учением о Святом Духе. Но важно всё же иметь в виду, что все такие богословские концепции относятся к совершенно другой эпохе и, в известной степени, к другой традиции.

Пророк же говорит о дыхании Божием, которое возвращает жизнь мёртвым костям, делая их не просто народом, а народом Божиим. И здесь перед нами пророческое или, шире, общебиблейское представление о том, что такое жизнь, будь то жизнь отдельного человека или целого народа, который тоже представал перед Богом как некое духовное целое. Как видно, жизнь оказывается здесь процессом не естественным, не биологическим, а духовным в полном смысле слова, по крайней мере когда дело касается человека. Оно и неудивительно: ведь Бог уже при сотворении «вдувает» человеку «в ноздри» (в еврейском тексте именно так) дуновение (или дыхание) жизни, которое и оживляет человека. А в видении Иезекииля Он проделывает то же самое с целым народом.

Как видно, мера жизни или, точнее, «жизненности» как отдельных людей, так и целых народов определяется мерой полноты дыхания Божия. А мера эта может разниться от той, что свойственна Царству (и здесь параллель со всеобщим воскресением вполне уместна, ведь воскресение в жизнь и предполагает вхождение в Царство), до минимума, характерного для шеола, где от жизни остаётся лишь её бледная тень. И только от отношений человека с Богом зависит, насколько полной и интенсивной окажется его жизнь.

То же касается и народа Божия в целом: как видно, к моменту начала плена духовно он представлял собой груду костей, что и сказалось соответствующим образом на его исторической судьбе. А когда духовная жизнь народа снова обрела полноту, стало возможным и возвращение его на землю отцов. Но этому возвращению предшествовало другое: возвращение к полноте богообщения, которое произошло ещё тогда, когда народ жил в Вавилоне. Не будь его, возвращение в Иудею оказалось бы бессмысленным и, скорее всего, просто невозможным.

Сегодня мы читаем пророчество Исайи, которое исполнилось уже при жизни пророка: слова о гибели Самарии, которая вместе со всем Северным царством была разрушена в 722 году до Р.Х. И в этом пророчестве есть некоторые вещи, которые обращают на себя внимание своей актуальностью. Пророк говорит о людях (верующем народе), которые не видят в собственных бедствиях плод своих беззаконий. Именно это делает катастрофу неотвратимой.

Ничего, говорят северяне, что в стране упадок, обнищание и разрушение. Не будем унывать, но отстроим ещё краше родную... Самарию, конечно. Но, говорит пророк, народ не обращается к Биющему его, и к Господу Саваофу не прибегает. Значит, правильно было бы в условиях упадка и распада, когда умирает экономика и умножается произвол, когда страна расползается, как песчаный кулич, не только думать о том, как нам обустроить... Самарию, конечно. Правильно было бы подумать: «В чём наш грех, который привёл нас к этому?» — и прибегнуть к Господу Саваофу.

Ключевыми словами всего пророчества являются 1-2 стихи 10 главы. Пророк обвиняет тех, которые постановляют несправедливые законы и пишут жестокие решения, устраняют бедных от правосудия и похищают права у малосильных из народа. Это обличение обращено отнюдь не только к Пекаху и Гошее, царям Самарии в то время, но и ко всей стране. Эта общая ответственность является, быть может, оборотной стороной единства нации, единства страны. И поэтому жестокость и трагичность нашей истории — предмет для нашего общего покаяния.

О том, что Бог принимает смиренных духом и сокрушённых сердцем, немало говорится как в пророческих книгах, так и в псалмах. Нередко сегодня мы воспринимаем эти строки в контексте тех эмоций, которые сопровождают раскаяние и новое обращение к Богу, нередко оказывающееся следствием раскаяния. Но об эмоциях ли идёт речь в данном случае? Ведь сердце в Библии — не вместилище эмоций, а духовный центр человеческой личности.

А значит, и о смирении, равно как и о сокрушении, применительно к библейским текстам имеет смысл говорить в аспекте не эмоциональном и не интеллектуальном, а именно духовном. Между тем в библейских книгах (независимо от жанра) под смирением понимается прежде всего особое состояние воли, такое её состояние, при котором человек готов принимать лишь такие решения, которые Бог одобрит, или следовать тем решениям, которые будут в отношении него приняты Богом. Речь, разумеется, не идёт о принуждении: такое подчинение закону Божию и Его воле является абсолютно добровольным, в свою очередь оказываясь следствием свободно принятого человеком решения о послушании Богу.

Но на пути смирения есть существенная трудность: падшему человеку далеко не просто понять и принять волю Божию, особенно в конкретном случае, не тогда, когда дело касается соблюдения заповедей (тут всё обычно бывает понятно без объяснений и исполняется без сомнений), а тогда, когда речь идёт о выборе между несколькими вполне возможными и отнюдь не греховными альтернативами. И очень часто главной помехой оказывается человеческое сердце: ведь сердцем не только делается выбор и принимаются решения, в сердце несёт человек свою систему ценностей и приоритетов, которые определяют всю его жизнь. А на ценности и приоритеты влияет многое: от особенностей характера, ставших привычками, до религиозных норм и правил, которых человек считает для себя обязательным придерживаться. И нередко эти влияния не только укрепляют, но и искажают ценностную систему человека, влияя на сделанный выбор и принятые решения не лучшим образом.

Вот тогда-то и может случиться, что Бог попускает человеческому сердцу разбиться. Внешних причин тому может быть много: от глубокого личностного духовного кризиса до национальной катастрофы, когда рушится ценностная система и мировоззрение целых народов (для евреев такой катастрофой в древности стал Вавилонский плен). Такой кризис всегда является серьёзным, иногда критическим духовным (а иногда и не только духовным) испытанием. Но именно тогда, когда разрушено всё, прежде ограждавшее сердце человека от внешних влияний, он начинает эти влияния воспринимать особенно обострённо.

Конечно, жить таким образом не просто, но зато в таком состоянии легче услышать Бога и принять то, что в другой ситуации, в ситуации спокойной и устоявшейся жизни, показалось бы совершенно невозможным. Так бывает и с отдельным человеком, и с целым народом. Но если человек или народ не пытается повернуть вспять, вернуться в прошлое, духовный кризис может вывести этого человека или этот народ на новый духовный уровень, качественно изменив его отношения с Богом. И тогда в жизни человека или народа начнётся новый духовный этап, о котором до кризиса он не мог и предполагать.

Сегодняшнее чтение рассказывает нам о благословении умирающим Иаковом детей Иосифа, родившихся у него в Египте. В контексте традиционных родоплеменных отношений этот момент был очень важен: он означал факт принятия детей Иосифа в члены рода. Обычно такое благословение давалось вскоре после рождения, но в случае детей Иосифа это, естественно, оказалось невозможным, и благословение Иакова как основателя рода они получили только теперь.

Но во время этого вполне традиционного ритуала произошло нечто, выходящее за рамки традиции. Обычно первое благословение получал старший сын, который в своём роде и считался наследником (а если речь шла, например, о детях вождя племени, то именно старший, по обычаю, наследовал власть после смерти вождя). Если под благословение подходили сразу двое детей, то правую руку благословляющий возлагал обычно на голову старшего из них, а левую — на голову младшего.

Между тем в библейском рассказе всё произошло прямо противоположным образом: правой рукой Иаков благословил не старшего, а младшего сына Иосифа (ст. 13–14). Иосиф попробовал было указать отцу на ошибку (ст. 17–18), но оказалось, что это была вовсе не ошибка и Иаков специально благословил младшего тем особым благословением, которое традиционно давалось старшему из детей (ст. 19–20).

Такое нарушение традиции старшинства в Библии встречается неоднократно, и во всех подобного рода ситуациях оно оказывается действием харизматическим, совершённым по особому указанию Божию. Это неудивительно: в самом деле, в обществе, где обряд и ритуал пронизывают собой всю жизнь, как частную, так и общественную, следование ритуалу и традиции не просто предполагается, но настолько входит в плоть и кровь каждого, что случайное нарушение ритуала оказывается в таком обществе делом почти невозможным.

И если всё же это случается, то причиной тому может быть именно прямое вмешательство Божие, которым Он желает указать на Своего избранника. Так порой нарушение установленного людьми порядка и обычая становится инструментом в руках Божьих и знаком Его вмешательства.

Как видно, Иисус всё время на разных примерах объясняет Своим ученикам, что такое жизнь Царства, какая она. И евангелист собирает эти примеры вместе, делает своеобразный дайджест, содержащий краткое их описание. Вот ученики, спорящие о том, кто в Царстве главный. Ну то есть после Учителя, конечно. Вот те же ученики, порывающиеся разразить громом самарянскую деревню, где их не принимают. Не ради себя, конечно, а ради Учителя. Ну и ради истины, разумеется.

А вот встречающиеся им по дороге люди. Один готов идти, но Иисус говорит ему: Мне некуда тебя пригласить. Другому Иисус Сам говорит: иди за Мной, а тот просит позволения похоронить отца — и получает кажущийся беспощадным ответ. Как и ещё один: ответ внешне помягче, но по сути: оставь, забудь всех, иначе придётся забыть о Царстве.

Что это: особого рода избирательность? Да, конечно: ведь Иисус видит сердце каждого, оно для Него прозрачно так же, как для Его небесного Отца. Но есть и нечто общее. Царство открыто каждому. Но при одном условии: оно должно быть на первом месте в жизни того, кто хочет его достичь. В Царстве не доживают, в нём живут. А отказывающиеся идти так или иначе хотят дожить. Остаться с теми, кто доживает. Не понимая того, что доживать — одному или с другими — можно бесконечно. В падшем мире ведь настоящей жизни нет, тут только её остатки. И приходится выбирать: или подбирать эти остатки и пытаться выжать из них последнее, или идти туда, где жизнь с избытком. Не пытаясь тащить за собой остатки того подобия жизни, которое можно найти в падшем мире.

Но там, в Царстве, другие законы. Там нет начальников и подчинённых, а есть служения, которые надо нести, и кто умеет делать это лучше, тот и главный. Главному в Царстве достаются не лучшие места, а более ответственные служения. А ещё там не надо ничего никому доказывать. И в этом мире Царство тоже никому не надо доказывать.

Показать его, конечно, можно. А вот доказывать — бессмысленно. Ведь доказательство, особенно с привлечением громов небесных, всегда предполагает желание переубедить. Заставить принять, поверить. И тут уж неважно, какими будут неотразимые аргументы: они в любом случае предполагают, что человек сдаётся перед неизбежным, будь то сила, от которой не уйти, или очевидность, от которой никуда не деться. Царство, конечно, и сила, и очевидность. Но это сила, от которой можно уйти, и очевидность, которой при желании можно не замечать. Бог ненавязчив, а человек свободен. Вольному воля, спасённому рай.

В Библии много историй о том, как вера проходит через испытания. Их содержание во многом сходно: следование Божьему обещанию неожиданно приводит к совершенно противоположному результату. В этом рассказе попытки Моисея исполнить задание, данное ему Богом, задание по спасению народа из рабства, приводят лишь к ужесточению принудительных работ.

Моисей и те, кто был готов ему поверить, не могут следовать дальше «на автопилоте», когда всё идёт как по маслу и можно только удивляться, как Бог всё здорово устроил. Нет, им приходится встать перед очередным выбором: либо всё это было обманом (или самообманом), либо Бог будет верен Своему обещанию и не оставит их в рабстве. Получается, что вера — это выбор в пользу Бога, а испытанная вера — это выбор в пользу Бога, вопреки всему...