Мысли вслух на12 Марта 2026

В чём упрекает Иоанн книжников и фарисеев, когда они приходят к нему креститься во Иордане? Ведь с виду они совершают ещё один жест благочестия, хотят принять ритуальное омовение и тем самым очиститься, вроде бы стать лучше и чище. За что же их ругать? Казалось бы, не за что.

Однако стоит приглядеться к причинам, которые приводят фарисеев к Иордану. Как мы знаем из всех четырёх Евангелий, фарисеи — люди большой учёности, всю свою жизнь посвящающие изучению и толкованию закона Моисеева. И такой груз и ответственность знания часто побуждали их встать как бы над простыми людьми, чувствовать себя несколько праведнее остальных. И вот в Иудейской пустыне появляется некий новый пророк. Зачем идут они к нему? Видимо, одной из причин стало желание «проверить» то, к чему он призывает, а в особенности то, КАК он это делает, на соответствие Закону. Ну, а если все необходимые формальности соблюдены, тогда почему бы и самим не поучаствовать. Так, для порядку. Лишний раз очиститься никогда не помешает.

Не так ли и мы часто подходим к исповеди как к формальности? Ну да, конечно, так положено, вот мы и произносим заученные наизусть слова, не вдумываясь. Не сомневаясь в глубине души, что всё равно на самом деле мы не хуже остальных и иногда даже лучше. Но тогда и для нас звучат сегодня горькие слова Иоанна Крестителя — «кто внушил вам бежать от будущего гнева? сотворите достойный плод покаяния».

Чтение Бытия предваряет обетование Господа не уничтожать землю и всё живое. И слова Исайи «ты гневался на меня, но отвратил гнев Твой и утешил меня» предваряют приход Христа. Утешение людям - в Спасении и пути Воскресения, и всё решится в день Суда.

И в Притчах мы находим слова: «Благословение Господне — оно обогащает и печали с собою не приносит». Господь благословил нас на жизнь, на работу, на счастье. Но с Ним и в Нём, в Его благословении. Весь мир теперь только через Христа спасается и через дела наши осуждается.

И как Господь восстановил мир после потопа, так и через Церковь и Христа восстановится каждый человек. И каждый получает весь мир и несёт своё бремя ответственности перед Господом.

Парадоксальная ситуация: Бог посылает пророка к людям, о которых Он Сам говорит Своему посланнику, что его никто не будет слушать! Если всё так однозначно, зачем же посылать его? Можно было бы подумать, что Бог делает это на всякий случай: вдруг всё-таки найдётся кто-то, кто сможет и захочет услышать? Но ведь Бог не человек, в Его случае не может быть никаких «а вдруг» или «может быть», Он знает всех и каждого и в любой момент может сказать точно, есть ли в народе готовые слушать и слышать или нет.

Скорее дело в другом: в принципиальной непредопределённости ситуации. Да, дело плохо. Да, народ мало склонен слушать тех, кто говорит от лица Божия. Ещё хуже то, что ситуация эта сложилась не сегодня и не вчера: духовной нечувствительностью (или, по крайней мере, малой чувствительностью) народ, судя по словам Бога, отличался всегда, с самого начала своей истории, с самого Исхода. И всё же надежда ещё есть, она есть всегда, до тех пор, пока история человечества ещё продолжается.

Конечно, прошлые грехи всегда лежат тяжёлым грузом, идёт ли речь об отдельном человеке или о целом народе. Но, к счастью, раскаяние и обращение возможно всегда, ни то, ни другое не зависит от человеческих заслуг и достижений. Сегодняшний грешник может раскаяться и встать на путь праведности даже не завтра, а в следующую минуту, и Бог примет его раскаяние и будет рад его обращению. А может и не раскаяться, и тогда слова пророка пропадут зря.

Конечно, сам он останется человеком Божьим, и дело, порученное Богом, он сделает, в этом отношении Богу не в чем будет его упрекнуть (постольку, поскольку речь идёт о грешном человеке). Но с точки зрения того стремления спасти от греха и от смерти каждого, которое Бог выражает столь ясно, слова пророка в таком случае окажутся бесполезными.

Бог идёт на риск, без которого в падшем мире невозможно сделать ничего. На риск, без которого не обходится ни одно дело Божие и которого поэтому не избежать никому, кто соглашается его делать. Если уж даже Сам Мессия с самого начала Своего служения точно знает, что умрёт на Кресте, что говорить об остальных? И всё же пророк идёт делать то дело, которое ему поручил Бог. Так же, как шли многие до него и многие после него. Так же, как пошёл на Крест Мессия. Не только потому, что иначе план Божий не осуществится, но, прежде всего, потому, что иначе они потеряют Бога, Его любовь, Его Царство. И все они об этом знают.

Положение потомков Иакова в Египте изменилось довольно скоро после смерти Иосифа. Изменения эти священнописатель связывает с новым фараоном, который уже «не знал Иосифа» (ст. 8). И дело тут, конечно, не только в смене власти как таковой. По-видимому, очень скоро после ухода из жизни Иосифа и его поколения, когда потомки Иакова увеличились числом и расселились по нильской дельте (ст. 6–7), к власти в Египте пришла новая династия, уже не семитская, а египетская по происхождению, для которой семитские племена дельты были не опорой, а помехой. К тому же обитавшие там семиты стали заложниками своего геополитического положения: они оказались в тылу Восточного корпуса египетской армии, прикрывавшего со стороны Синая район дельты и стратегическую приморскую дорогу, связывавшую центральные области Египта с городами северной и центральной Палестины, находившимися в это время под властью Египта. А угроза исходила со стороны семитских племён Синайского полуострова, ближайших этнических родственников племён дельты. Неудивительно, что в такой ситуации власти всерьёз опасались восстания в тылу Восточного корпуса в случае войны (ст. 10).

К тому же, если говорить не о Египте в целом, а о районе дельты, семиты, очевидно, заметно превосходили египтян численно (ст. 9); такое локальное превосходство объяснялось, по-видимому, как более высоким по сравнению с общеегипетским уровнем рождаемости (ст. 12), так и тем, что сами египтяне не слишком охотно селились в районе дельты. Очевидно, в это время семитов дельты (включая и потомков Иакова) начинают привлекать к общественным работам, в которых традиционно участвовало всё крестьянское население страны (ст. 11–14) и которые непривычным к такого рода занятиям евреям должны были казаться самым настоящим рабским трудом. Впрочем, судя по тому, что рождаемость у них при этом не падала (ст. 12), условия жизни потомков Иакова в Египте были материально всё же не слишком тяжёлыми. В такой ситуации египетские власти начали предпринимать беспрецедентные в египетской истории меры по сокращению рождаемости и уменьшению численности мужского населения (ст. 15–22).

И что, казалось бы, может сделать в такой ситуации простой человек, не обладающий властью и возможностью влиять на принимаемые властями решения? Не так уж мало, как показал опыт упомянутых в рассказе повивальных бабок (ст. 15–19). Конечно, для такого поступка нужна решимость, а она появляется тогда, когда верность Богу в жизни человека стоит выше страха перед властями (ст. 17).

Можно было бы подумать, что решимость повивальных бабок не изменила положения их соплеменников (ст. 22), так что они лишь напрасно подвергали себя риску. Но для Бога выбор, сделанный человеком в той или иной ситуации, важен не менее, чем её исход, ведь именно от сделанного выбора зависит судьба человека в вечности Божьей. И Бог не оставляет тех, кто выбирает Его путь (ст. 21). Исторические коллизии, в которых приходится участвовать людям, остаются в истории, а их участники делают шаг в Царство Божие. Или не делают его, уходя во тьму.

Притча о милосердном самарянине, наверное, один из самых широко цитируемых и часто упоминаемых евангельских текстов. Это и неудивительно: она ведь воспринимается обычно как призыв к милосердию и добрым делам, становясь евангельским основанием того, что в церковной практике получило название социального служения. Между тем при внимательном прочтении всё оказывается не так просто. В самом деле: притчу о милосердном самарянине Иисус рассказывает в ответ на заданный Ему вопрос: а кто мой ближний? И если следовать логике текста притчи, то ответ на заданный Иисусу вопрос звучит вполне конкретно: мой ближний — тот, кто мне помог, сделал мне добро.

Требование «иди и поступай так же» на этом фоне звучит несколько странно: ведь в данном случае речь идёт не о том, как поступает человек, а о том, как поступают с ним самим. Ответ на заданный вопрос связан именно с этим. Переход к обоснованию текстом притчи дел милосердия и, шире, социального служения, если и возможен, то лишь через смысловую инверсию: читающий должен отождествить себя не с пострадавшим от разбойников путником, а с оказавшим ему помощь самарянином.

Хотя сам вопрос был связан именно с пострадавшим путником: кто из всех оказался ему ближним? Но тогда и ответ Спасителя связан, очевидно, не только с тем, как поступил самарянин, но и с ситуацией в целом. И притча становится не просто притчей о доброте и помощи ближнему, она оказывается притчей об отношениях между людьми. И о примате этих отношений. О ситуации, когда помощь приходит не от единомышленников или единоверцев, а от тех, от кого её меньше всего можно было бы ожидать. От врагов — ведь евреи и самаряне в те времена были злейшими врагами. И вот оказывается, что то в отношениях, что казалось определяющим, на поверку выходит ничего не значащей мишурой.

Что в критической ситуации все социальные, национальные, религиозные рамки и связи вдруг оказываются ни к чему не обязывающими условностями. А значимым становится нечто такое, что в человеческой личности лежит глубже всего этого, на той глубине, где находится подлинное духовное «я» человека. Только там, на этой глубине, возможны помощь, сострадание, милосердие. А на поверхности ничего такого нет. Есть лишь социальное служение. Которое, конечно, не даст нищему умереть с голоду, но и любви ему не подарит. И жизни Царства тоже.

На протяжении следующих нескольких дней мы будем читать один из самых известных и самых странных библейских рассказов — повествование о «египетских казнях». Впрочем, многие поколения израильтян, да и многие наши современники из разных народов вряд ли увидят в нём что-либо странное. Бог защищает Своих и беспощаден к чужим. Конкурировать с жестокостью «казней» могут только христианские полуфольклорные рассказы про мучения грешников в аду — здесь тоже изощрённая жестокость по отношению к злым служит контрастом к блаженству праведных.

Но если во всей этой истории увидеть не эту — поистине жуткую, — а именно обратную сторону? Ведь в сознании древних авторов Исхода наказание Египта как раз подчеркивало любовь Бога к Своему народу.

Один человек приводил такой пример: представьте, что на детской площадке малыша обижает мальчик постарше. Что он может противопоставить обидчику? «Мой папа, — говорит он, — такой сильный, он так меня любит, что он из тебя котлету сделает, он тебя по стенке размажет...» — и т. д. Что может ещё несформировавшийся Израиль противопоставить огромной империи Египта? Только своего Бога, — а уж Бог-то покажет на обидчике всю Свою силу и ярость — так сильно Он любит Своё чадо.