Мысли вслух на15 Марта 2026

Наверное, для неверующих это самое раздражающее понятие в христианстве — смирение. Как его только ни окарикатуривают — это и бессилие, и безволие, и пассивность, и рабская покорность... Так ли это? Ведь Христос говорит о Себе: «Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11:29), — а Он не бессилен, не безволен, не пассивен, а если и покорен, то не как раб, а как Сын, то есть, скорее, послушен, а не покорен.

Раздражает это слово потому, что оно противоположно гордыне — главной движущей силе всякого греха. Гордыня ищет силы, власти, самоутверждения, обуреваемый ею человек ставит себя превыше всего и всех и неспособен на настоящую любовь. Смирение же — путь к любви, потому что для любящего всегда важнее не он сам, а другой, любимый.

Крестный подвиг Христа выводит всех нас из рабства греху, искупает нашу вину перед Богом и даёт нам примирение с Небесным Отцом. Но есть шаг, который никто за нас не сделает, — это признать главенство Бога в своей жизни, открыть своё сердце к голосу и воле Божией. А это и есть смирение. И апостол Иаков говорит, что в этом случае Бог сможет взять на Себя ответственность за нашу «судьбу», нашу жизнь, и она станет восхождением в жизнь вечную, полную любви.

Слова Спасителя «кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мной» дают нам удивительно конкретные указания. Значение Его слов лишь кажется нам трудным для понимания. Причина этому в том, что трудно захотеть исполнить их.

Опыт жизни среди людей, имеющийся у каждого человека, даёт нам внутреннее знание того, что такое отвергнуться себя. Это значит жить не ради своих (или иных возвышенных) интересов, уделяя другим свои время и силы лишь в качестве большого одолжения. Это значит, что потребность другого человека в тебе, твоей помощи, твоём внимании важнее, чем твои потребности в чём-либо. Это значит, что люди не только предоставляют тебе возможность для смирения, но властно и жестоко требуют его, простирая свои претензии на господство вплоть до самого центра твоей личности.

Принимать это ради Христа и значит взять свой крест. Сердце человека знает всё это. Иной раз нам даже приходится поступать по этой заповеди, потому что не существует иного способа выстроить здоровые отношения с людьми. Но это счастье оказывается таким болезненным, что очень трудно согласиться на это ради Распятого.

Один из феноменов религиозности — та призма, сквозь которую религиозный человек смотрит на мир. Такая призма была и у фарисеев: они ведь были людьми глубоко и во многом искренне религиозными. Потому-то и не устраивало их то простое и достаточно очевидное объяснение происходящего, которым удовольствовался исцелённый Иисусом слепорождённый: исцелённый ведь был не столь религиозен, как исследовавшие дело фарисеи, и ему было в известном смысле проще.

Он рассуждает без оглядки на религиозные концепции фарисеев. Этот Человек исцелил меня? Исцелил. Значит, Бог с Ним. Иначе быть не может. Тем более что таких исцелений прежде вообще не бывало. Случай уникальный. Так каких же ещё надо доказательств?

Для фарисеев, однако, всё не так просто. У них другие критерии. И главный критерий — не наличие или отсутствие исцеления. Не факт проявления и действия Божьей силы. Главное — соответствие определённым критериям, взятым из соответствующей религиозной традиции. Такие критерии, конечно, придумывают люди. Но человеку религиозному они обычно представляются данными Богом, а не придуманными людьми. И потому соответствие происходящего этим якобы богооткровенным критериям — самое главное. Даже если налицо чудо, его нельзя считать настоящим, если оно не соответствует религиозным критериям.

Расследующие исцеление фарисеи именно это и пытаются делать, снова и снова расспрашивая исцелённого о том, что с ним случилось. Они пытаются найти хоть какую-нибудь зацепку для того, чтобы получить устраивающее их объяснение. Но зацепок нет. А исцелённый не может понять, чего от него хотят. Он же всё объяснил. И ему самому всё понятно. Фарисеи уверяют исцелённого, что исцеливший его Человек не может быть от Бога — об этом ясно говорят их религиозные критерии. Как же тогда возможно исцеление?

Но самому исцелённому все эти рассуждения кажутся просто искусственной и никому не нужной теорией. Он говорит: я знаю лишь, что этот Человек меня исцелил, а уж как это случилось, кто Он и откуда — вам виднее, разбирайтесь сами.

В конце концов, не найдя устраивающего объяснения, исследующие дело фарисеи прогоняют исцелённого. Нет человека — нет проблемы. Глядишь, дело и забудется само собой. А исцелённый находит Спасителя. Он-то уж точно не потерял ничего.