Мысли вслух на21 Марта 2026

Реакция Спасителя на известие о болезни и смерти Лазаря хорошо показывает, что такое Путь. Но не только Путь с большой буквы, Путь Мессии, но и всякий духовный путь обычного человека подчиняется тем же законам. И первое условие пути — качество жизни. Существования. Экзистенции. Слова Спасителя о болезни Лазаря, которая «не к смерти, а к славе Божьей», на первый взгляд кажутся как минимум странными: ведь Лазарь всё же умер.

Конечно, можно было бы сказать: Иисус заранее знал, что Он воскресит Своего умершего друга. Но это была бы лишь часть ответа. Дело ведь не в том, что Он знает прошлое и будущее во всей полноте. Дело в том, как Он их знает. Как видит. А это, в свою очередь, определяется как раз тем самым качеством существования.

Где мы живём: в падшем мире, где пространство, время, причинно-следственные цепочки — абсолютная реальность? Или в Царстве, где всё это относительно, где даже причинно-следственные связи обратимы и где прошлое может поэтому стать таким, как будто его и вовсе не было? Этим определяется качество нашей жизни. И возможность пути тоже. Иисус стоит на Пути с самого Своего рождения: ведь полнота Его общения с Его Небесным Отцом с самого начала Его Пути была абсолютной. Нам, обычным людям, на путь ещё надо встать, если, конечно, мы хотим дойти до того Царства, которое обещает нам Спаситель, и войти в него.

Но сама возможность пути связана с нашим духовным состоянием. Оно ведь и определяет качество нашей жизни. И то, что мы в состоянии увидеть. Славу Божью можно увидеть только из Царства. Если мы к Царству не имеем никакого отношения, всё, что мы увидим — это смерть. Христианство и есть жизнь Царства. Но в нашей земной жизни, жизни в мире, где Царство ещё не раскрылось до конца и в полноте, пребывание в Царстве становится путём Царства. Тем самым путём, на котором, если пройти его до конца, можно увидеть славу Божью. И встретить Христа, возвращающегося во славе.

Вера и долготерпение — символы стояния христиан в испытаниях. Когда Господь помогает нам, когда все страдания заканчиваются, мы часто начинаем всем рассказывать о свершившемся. И в этот самый момент часто заглушаем голос Христа, обращённый к нам. Почти всем исцелённым Христос говорит «не рассказывай». Он призывает к тишине, к обретению мира, к борьбе с шумом, который производит окружающий мир.

Постом мы просим сниспослания нам духа смирения, терпения, любви. Для принятия этих даров нам нужна тишина. Тишина как время для разговора с Христом. И в нашей молитве, молимся ли мы по правилам или своими словами, необходимо немногословие. Необходимо именно потому, что в тишине и тайне совершается дело Христа. В тишине утра и лёгком холоде рассвета узнают Его друзья и ученики о том, что Его нет во гробе. О том, что Он воскрес.

Ненависть к пророку — вещь довольно обычная. Конечно, когда дело касается Иеремии, можно говорить об особых обстоятельствах его служения. Ему пришлось проповедовать в эпоху, когда поверхностная, чисто внешняя религиозность сочеталась в общественном сознании с хвастливым превозношением, с уверенностью в собственной праведности, с религиозным национализмом, густо замешанным на своеобразной мифологии, ничего общего не имеющей с яхвизмом. Пророку пришлось духовно противостоять этому замесу, вызывая как минимум неприязнь, нередко переходившую в ненависть, особенно на фоне военных поражений (Иеремия проповедовал в последние годы существования Иудеи, став свидетелем её конца и начала Вавилонского плена).

Но дело не только в специфике пророческого служения Иеремии, дело ещё и в особенностях этого служения как такового. Будь пророк просто предсказателем будущего (каковыми пророков иногда и считают), он, вполне возможно, был бы опасен для власть имущих, но всеобщей ненависти такой предсказатель не вызвал бы. Всеобщая ненависть объясняется тем, что пророк не предсказатель будущего, которое вообще невозможно предсказать хотя бы потому, что никакого однозначно запрограммированного будущего не существует, а свидетель Божий. Он видит ситуацию такой, какой её видит Бог, открывающий пророку Своё видение. Тут, между прочим, возможно и предсказание грядущих событий, особенно если события эти уже назрели и объясняются наличным духовным состоянием общества, но даже тогда, когда катастрофа кажется неизбежной, пророк обычно всё же призывает к обращению: ничто не предрешено, альтернатива есть всегда, нужно лишь раскаяться в совершённых грехах и обратиться к Богу. Однако главным остаётся всё же именно свидетельство, которого пророку часто не могут простить те, против кого оно направлено. Оно-то и вызывает ненависть, особенно сильную потому, что те, против кого направлено свидетельство пророка, понимают: не будь его, этого докучливого пророка с его проповедью, у них не было бы проблем, они могли бы жить спокойно.

Возможно, эти люди понимают даже то, что пророк прав, что катастрофа неизбежна; однако особенности психики падшего человека нередко заставляют его прятать голову в песок и не замечать надвигающейся угрозы, особенно тогда, когда её можно предотвратить, только отказавшись от привычного уклада жизни и привычной системы ценностей. В такой ситуации слова пророка действительно не могут вызвать у его современников ничего, кроме ненависти. И лишь спустя годы и десятилетия (а иногда и столетия), когда катастрофа, о которой этот пророк предупреждал, станет фактом и будет духовно осмыслена, потомки тех, к кому пророк обращался, поймут и признают, что он был прав. Как и произошло с Иеремией.

Сегодняшнее чтение во многом отвечает на вопрос о том, почему всё же Бог не смог или не захотел смягчить сердце фараона. Этим ответом является упоминание о том, что Бог вовсе не для того попускает казни египетские, чтобы просто стереть Египет и самого фараона с лица земли и убрать его с дороги, как досадную помеху Своим планам. Если бы цель заключалась только в этом, Богу ничего не стоило бы осуществить её намного быстрее (ст. 14–16). Но Ему важно, чтобы в противостоянии с упрямым фараоном стала очевидной для всех сила Божия (ст. 16). Казалось бы, если так, то лучшим доказательством силы и стало бы полное исчезновение с лица земли Египта и самого фараона. Но, видимо, сила Божия проявляется иначе. Ведь если бы, к примеру, Египет и впрямь был бы погублен каким-нибудь чудовищным природным катаклизмом, сила Божия проявила бы себя лишь как обычная природная сила, а Бог Библии в таком случае не очень отличался бы от любого языческого бога-громовника, разве лишь превосходя любого из них масштабами. Но Богу нужно не это. Ему нужны не трупы и не руины, а свидетели. Ведь отношения у Бога могут быть только с живыми людьми, и только живые люди могут рассказать другим о своих отношениях с Богом.

По-видимому, способность Бога сокрушать города и страны одним ударом не является чем-то основополагающим для Его отношений с нами. Во всяком случае, Сам Он, обращаясь к человеку, внимания на этом не акцентирует. А вот признание Его как Владыки мироздания для Него чрезвычайно важно, и от фараона Он ждёт хотя бы такого признания — минимума, без которого любые отношения с Ним человека становятся невозможны. И потому так важно для Него добровольное согласие фараона.

Казалось бы, добровольным оно всё равно не является, ведь все казни египетские были, на первый взгляд, именно демонстрацией силы. Но демонстрация эта была, во-первых, избирательной, так что многие стихийные бедствия обошли народ Божий стороной (один из примеров тому мы находим и в сегодняшнем чтении, ст. 25–26), и, во-вторых, она была управляемой, прекращаясь по просьбе Моисея (пример тому есть и в сегодняшнем отрывке, ст. 33). Всё это должно было дать понять фараону, что Бог евреев, Которым он пренебрегает, хотя и может всё, тем не менее не стремится просто продемонстрировать Своё превосходство. Он хочет установления доверительных отношений, которые вполне возможны, если фараон решится признать Его Владыкой мира и, соответственно, исполнить то, чего Бог от него требует.

Вначале добровольное и свободное признание власти Божией, и лишь потом — следование Его воле. Но если сердце человека продолжает упорствовать, такие отношения становятся невозможны, и тогда человек начинает видеть перед собой другой лик Бога, куда менее к нему благосклонный.

Царство Божье приходит в этот мир, но человеку необходимо сделать шаг ему навстречу, ведь оно подобно брачному пиру, на который каждый приглашён, но не каждый хочет прийти. От этого шага зависит очень многое, вот почему Христос говорит о нём в таких серьёзных словах. Он может потребовать от человека всего — вплоть до того, чтобы забыть про себя ради Царства. Для того, чтобы сделать этот шаг, Радостная весть должна стать важнее самых важных для человека вещей: дома, хозяйства, семьи, уверенности в будущем. (Арамейская пара «любить-ненавидеть» здесь означает просто «предпочитать».)

Но серьёзный шаг требует серьёзного решения (может быть, даже более серьёзного, чем решение царя или строителя башни из этих притч). Христос хочет доверия, но не требует безумства: человек должен трезво «просчитать», действительно ли для него Евангелие ценнее всей остальной жизни, и если да, то шагнуть ему навстречу.

Переход через Красное море всегда служит для неверующих людей прямым указанием на то, что Библия рассказывает сказки, которых в принципе быть не может. Вместе с тем чудо состоит не в том, что морская вода расступилась, обнажив дно. Подобные явления происходят в этих местах и сейчас при особом направлении ветра. Чудесное спасение — чаще всего не невозможное и невероятное событие, а возможное и произошедшее в нужное время в нужном месте.

Кроме того, здесь мы видим такую реакцию Бога на мольбу Моисея, которой никогда не найдёшь у безличной и равнодушной силы или энергии, не найдёшь и на слащавых картинках, изображающих старика с длинной белой бородой. Бог говорит Моисею: «...что ты вопиешь ко Мне? скажи сынам Израилевым, чтоб они шли». В этом состоит основа чуда – в личных и близких взаимоотношениях Бога и Моисея и в доверии Моисея. Можно оставаться на месте и продолжать вопить — но, чтобы жить, надо встать и идти дальше.