Мысли вслух на26 Марта 2026

«Да не будет у тебя других богов, кроме меня» — что это означает? И легко ли избежать язычества нам, живущим в стране, которая позиционирует себя отчасти как православная, отчасти как исламская, но уж никак не в качестве языческой? На первый взгляд, всё просто. Языческие культы наподобие тех, которыми был полон древний мир и которые до сих пор пронизывают жизнь некоторых языческих стран, для нашей страны — экзотика. Стало быть, и проблемы вроде бы нет.

Её бы, наверное, действительно не было, если бы языческое поклонение непременно нуждалось во внешнем выражении. Но оно, как и всякое поклонение, рождается прежде всего в душе, а не в камне, дереве или металле, из которых изготавливают изображения языческих богов. А душа пустоты не терпит: здесь мало одного воздержания от участия в языческих религиозных обрядах и церемониях. Пустая душа всё равно найдёт себе объект для поклонения, который и станет ей богом. И единственная возможность этого избежать — заполнить душу, заполнить её не теологией, моралью или даже религией, а тем прямым, непосредственным богообщением, к которому Бог её предназначил. Только тогда язычеству в нашей жизни места не будет.

Сегодня, когда пророчество об Отроке Господнем давно исполнилось, не лишне вникнуть в то, что именно Бог открывал Своему народу как сущностные аспекты спасения во Христе. «Отрок Мой, которого Я держу за руку», говорит Господь, будет кроток и смирен: «Трости надломленной не переломит»... Христиане, по крайней мере теоретически, должны знать это пророчество наизусть. Пророк в 1-4 стихах 42 главы почти видит лик Христа. И далее Бог говорит: «Я поставил Тебя в завет для народа, во свет для язычников». Когда пророк записывал эти слова, отношения Израиля с язычниками, особенно палестинскими, были очень непростыми. Тем более грандиозно звучит эта проповедь христианского универсализма, настолько превосходящая свой исторический контекст.

И далее Господь устами пророка призывает нас воспеть Ему новую песнь. Пустыня и города, море и вершины гор «да воздадут славу Господу и хвалу Его возвестят», ибо Господь явил Свою силу. Завет, который заключил с нами Христос, предполагает не только веру в то, что Он совершил наше спасение, но именно вселенскую хвалу, благодарность Богу за него. Именно так ранние отцы Церкви понимали Евхаристию. Они называли её «начатками» — начатками хвалы и благодарности всей твари.

И Господь говорит: «Я поведу слепых дорогою, которой они не знают». Конечно, в первую очередь это относится к иудеям, которым свет Христа казался таким неприемлемо новым. Но то — дело прошлое, и мы не иудеи. Для нас важно, что это пророчество относится и к нам. Господь говорит о том, что Он всех нас поведёт новыми путями, мрак сделает светом и кривые пути — прямыми. «Врата ада не одолеют её», — вот чему соответствуют для нас эти слова.

Обычно читающие эти строки думают, будто Он сказал нечто такое, что должно было восприниматься фарисеями как несомненное богохульство: ведь Он говорит о Себе как о Боге, используя даже, как может показаться, соответствующие выражения, применяемые только к Богу. Между тем на самом деле всё не так просто и однозначно.

Иисус в данном случае свидетельствует о Себе как о Мессии в первую очередь, если не прямо, то намёками. Это о Мессии пророки говорили как о Том, Кто существует от начала мира. В иудаизме эпохи Второго Храма общепринятым было представление о том, что Мессия был задуман Богом ещё до сотворения мира. И в этом смысле говорилось даже о божественности Мессии, хотя, конечно, не в смысле Его богочеловечества. Но ведь и слова Спасителя можно было понять не только в этом смысле. Даже «Я есмь» (точнее, соответствующие этому «Я есмь» греческое и еврейское выражения) можно интерпретировать не только в смысле декларации божественности, но и в смысле провозглашения теофании, в частности, теофании мессианской. В словах Спасителя не было ничего такого, что, по зрелом размышлении, должно было бы требовать каменования.

Другое дело, если очень хочется найти повод для того, чтобы схватиться за камни. Тут уж, конечно, все неоднозначности интерпретируются не в пользу обвиняемого. И слушающие Иисуса фарисеи, очевидно, понимают Его слова именно так. Не потому, что в них слишком много чего-то откровенно вызывающего. Вызывающим было другое: весь смысл приведённой евангелистом речи Спасителя. Ведь вся она свидетельствовала о том, что слушающие Иисуса фарисеи вовсе не являлись носителями подлинной Традиции и хранителями правоверия, какими они были в своих собственных глазах. Более того: оказывалось, что со всей своей религиозностью к подлинной Традиции они, в сущности, имели очень мало отношения, если вообще имели. А человеку религиозному такая позиция кажется вызовом Богу по определению.

Такой человек действительно не видит разницы между Традицией подлинной и традицией собственной религии. При желании, конечно, её увидеть можно, хотя и не всегда просто. Но у человека религиозного такое желание часто перевешивает страх за собственную религиозную идентичность, от которой ему неизбежно придётся отказаться, если он посмотрит на себя и на мир так, как призывает его посмотреть Иисус. Этот-то страх и заставляет фарисеев хвататься за камни. И прокладывает Спасителю дорогу на крест.

При чтении сегодняшнего отрывка внимание привлекает прежде всего описание расступившихся морских вод (Исх 14:19-22). Между тем это чудо, как и все чудеса Исхода, при желании можно было бы объяснить вполне естественными причинами, как это не раз уже и делалось критически настроенными комментаторами. Бог ненавязчив, и чудеса становятся чудесами лишь для тех, кто хотел бы увидеть в исторических событиях руку Божию. Тем же, кто этого не хочет, остаётся лишь естественный ход событий. В самом деле, сильный ветер со стороны пустыни вполне мог согнать воду в море и сделать непроходимые места проходимыми, ведь речь в еврейском тексте идёт не о Красном море собственно, а о «Тростниковом море», которое находилось в районе Горьких озёр (сегодня по этой территории проходит Суэцкий канал). А Горькие озёра представляли собой систему лиманов, связанных с Красным морем, так что ветер из пустыни, отогнав воду в море, обнажил на время дно, что и позволило евреям уйти в пустыню.

Но самое важное, быть может, связано даже не с чудесным переходом через Тростниковое море, а с самим присутствием Божиим, сопровождавшим народ на пути из Египта к Синаю (Исх 13:21-22; 14:19-20). Это присутствие будет отныне сопровождать народ Божий на всём протяжении его последующей истории, проявляясь в разных формах и в различных ситуациях. И именно оно делает народ Божий народом Божиим. А расступившиеся воды — лишь одно из чудес, один из примеров вмешательства Божия в ситуацию, когда Его народу потребовалась помощь. Ни один народ на земле сам по себе недостоин того, чтобы стать народом Божиим. И только непосредственное присутствие Божие, Его, так сказать, прямое воздействие может сделать достойным тот народ, который Бог изберёт, чтобы сделать его Своим народом.

Но и после избрания избранный народ остаётся избранным лишь до тех пор, пока хранит верность Избравшему. И потому каждому поколению придётся снова и снова отвечать на призыв Божий: ведь избранничества нет без реальных, живых отношений с Богом, которые не передаются по наследству и не устанавливаются сами по себе, по какому-то особому «праву избранника». Это верно для Церкви Ветхозаветной; тем более это верно для Церкви Христовой.

Как видно из слов Спасителя, вопрос о вере имеет непосредственное отношение к вопросу о духовной жизни как таковой. Что означает умножить веру? Как умножение веры понимали сами ученики? Наверное, они вкладывали в эти слова нечто связанное с той уверенностью, которую переживали, когда по поручению своего Учителя проповедовали Царство и с радостью видели, что им повинуются не только люди, но и духи. Такое ощущение силы в те времена обычно и связывали с верой, с её наличием или отсутствием. Иисус же говорит несколько о другом. Он говорит о вере как о духовном состоянии. Именно и только духовном. Всё-таки любые проявления внутренней силы в человеке — феномен природный столько же, сколько и духовный. Тут не только духовный импульс как таковой, не одна интенция, но и природа, и психика тоже, отзывающаяся на духовное воздействие. А Иисус говорит только о духе. Только о воле. Только об интенции.

Дух — не природа. Тут количественные измерения невозможны. Духа, воли не бывает больше или меньше. Воля, если она не раздроблена, не рассеянна по внутреннему (психическому) или внешнему (физическому) пространству, обладает абсолютной силой. Не во всей сотворённой Богом вселенной, конечно (такой силой обладает воля лишь Самого Творца), но в конкретной его точке совершенно точно. Поэтому веры с горчичное зерно достаточно, чтобы сдвинуть с места гору. Вера тут — не внутренняя сила и уж точно не убеждённость в чём бы то ни было, а полнота отношения с Богом. Та же самая полнота, которая, будучи обращена на творение, становится источником бесконечно мощной силы, если только полностью сконцентрировать её на чём-то конкретном. Но достичь такой концентрации непросто. Никакие психологические способы тут не помогут.

Эта концентрация — производное от той полноты жизни Царства, которая в принципе после прихода Христа открыта каждому ищущему. От той самой полноты, переживание которой позволяет служить, не считая заслуг: сделали то, что должны, мы всего лишь рабы, не заслуживающие вознаграждения. От той полноты, переживая которую понимаешь, что всякий грех абсолютно разрушителен, и, хотя грех в падшем мире неизбежен, соучастие в нём для жителя Царства — всегда экзистенциальная катастрофа. От той полноты, которая возможна только в Царстве и без которой Царства нет. Той полноты, ради которой только и имеет смысл жить.

С одной стороны, это рассказ, в легендарной форме повествующий о начале «цивилизации», организации внутри народа, вышедшего с Моисеем из Египта в пустыню. С другой же стороны, за этой организацией можно увидеть двусмысленность какого-либо посредничества между Богом и людьми. Моисей, как пророк и «духовный вождь» Израиля, обречен на это посредничество, но его бремя нестерпимо для человека, потому что это бремя вполне может вынести только Сам Бог. Чтобы облегчить свою задачу, Моисей ставит многих «начальников», готовых разделить с ним ответственность за народ перед Богом. Чем больше людей будет способно самостоятельно стоять перед Богом, тем ближе Его цель — вовлеченность каждого в отношения любви с Творцом. Позднее, в аналогичном сюжете (Числа 11) мы увидим, что такое участие в общей ответственности мыслится в Библии как причастность к Божьему Духу, в Котором и осуществляются эта любовь...