Новость дня на 20 Декабря 2020

Мы, возможно, уже привыкли к тому, что всё на свете зависит от Бога. И это действительно так: Сам Господь говорит нам, что у нас все волосы на голове сочтены и ни один из них не упадёт без Его на то воли (Мф. 10:29-31).

Но здесь, как это часто бывает в христианстве, кроется парадокс — мы свободны. Бог не заставляет нас быть зависимыми от Него. Он, можно сказать, «не в силах» помешать нам идти к тому, чего мы очень сильно хотим. Каждый из нас — это блудный сын, а Он — Отец, Который с огромным терпением, с любовью и с болью позволяет Своим детям совершать ошибки (см. Лк. 15:11-32). И мы можем сколько угодно сознавать, что Бог всё держит в Своей руке, что Он всё видит, что всё от Него зависит, но нашу упрямую волю это порой не может сдвинуть и на шаг…

Но Господь всё равно ждёт от нас этого шага — пускай робкого, но шага. Мы можем делать над собой то усилие, о котором говорит Христос, мы можем покориться Богу (Иак. 4:6-7), мы можем перебарывать свою гордыню — ведь Бог обещал давать нам на это силы. И каждый раз, когда мы делаем этот шаг к Нему, а не в сторону того, куда ведут нас наши зачастую противоположные Богу желания, мы исключительно Божиими силами одерживаем маленькую, но самую важную в жизни победу.

Сегодняшнее чтение многое говорит нам о мудрости в том смысле, в каком понимает её Иисус. Начинается оно эпизодом, описывающим странное, на первый взгляд, недоумение Иоанна Крестителя по поводу служения Спасителя (ст. 2-6). В самом деле, ведь вопрос был задан именно тем человеком, который первым указал на Иисуса как на Мессию-Христа ( 3:13-17). А для Самого Иисуса этот эпизод стал поводом для горьких слов о человеческой мудрости. И дело тут не в ограниченности человеческого разума: в такой ограниченности самой по себе ничего страшного нет, ведь Бог с самого начала не задумывал человека всеведущим. Дело в том, как и для чего человек использует данный ему Богом разум. А падший человек, оказывается, чаще всего использует его для самооправдания и самоутверждения.

Ветхозаветные авторы смотрят на мудрость как на искусство выстраивания отношений с Богом и с людьми, как на науку праведной жизни, но нередко оказывалось, что она вырождалась в некое подобие интеллектуальных игр, служащих исключительно для развлечения и в этом смысле немногим отличающихся от детских игр (ст. 16-17). Но хуже всего оказывалось то, что эти игры, принимаемые со всей серьёзностью, в критически важный момент заслонили от «мудрецов» живую Истину, пришедшую в мир, заслонили от них Царство.

Какого Мессию ожидали в те времена верующие евреи? Мессианских богословских концепций было немало, но случилось так, что реальный Мессия не вписался полностью ни в одну из них. Наверное, даже сам Иоанн Креститель ожидал от узнанного им Мессии-Христа чего-то другого.

Впрочем, на тех, кому свои теории дороже истины, угодить невозможно: если постится, значит, одержимый, а если не постится — обжора, пьяница, грешник (ст. 18-19)… Здесь важно лишь одно: соответствует ли тот, кого оценивают, критериям «своего», вписывается ли он в рамки концепции или нет. Если же нет, то всегда можно найти обоснования для того, чтобы объявить такого «неправильным», грешником, нарушителем Торы и слугой сатаны. А сторонники «правильной» теории всегда сумеют обосновать её «правильность» (ст. 19). Вот только на Суде потом таким «теоретикам» придётся тяжелее тех, кто просто грешил без всяких теорий (ст. 20-24). Что, в общем-то, и неудивительно: на мудреце, употребившем свою мудрость во зло, ответственность больше, чем на том, кто ни на какую мудрость не претендует.

В ближайшем историческом контексте слова Иисуса об Иоанне значимы постольку, поскольку в те времена было немало людей, считавших Иоанна Мессией. Во всяком случае, он гораздо больше соответствовал массовым, народным представлениям о том, каким должен быть Мессия, чем Иисус. И во времена, когда складывались евангельские тексты, в Палестине были довольно многочисленные общины иоаннитов, сторонников Иоанна Крестителя, считавших своего учителя Мессией. На таком фоне рассказ об учениках, посланных Иоанном к Иисусу с тем, чтобы задать Ему ещё один вопрос о Его мессианстве, был важен как свидетельство самого Иоанна о том, что ни на какое мессианство он не претендовал.

Но дело, конечно, не только в истории. Слова Спасителя важны прежде всего потому, что Он, с одной стороны, даёт краткую и ёмкую характеристику самому Иоанну, а с другой — довольно жёстко оценивает тех людей, которые окружали как Иоанна, так и Его Самого. Свидетельство Иоанна, по словам Спасителя, принадлежит ещё прежней эпохе, эпохе дохристианской, когда о Царстве, входящем в мир, говорить ещё не приходилось. Но именно Иоанн, как никто ярко, засвидетельствовал скорый приход Мессии, при этом поняв, что нужно сделать для того, чтобы войти в Царство. Конечно, в Царстве иная мера полноты, поэтому всякий, кто принадлежит Царству, больше Иоанна, который принадлежит ещё непреображённому миру.

Но чтобы войти в Царство, необходимо усилие, Царство «берётся силой», и «употребляющие усилие восхищают его». А многие из тех, кто слушал вначале Иоанна, а затем Иисуса, как раз именно усилий делать не хотели. Им было просто хорошо рядом с Иоанном, а затем рядом с Иисусом.

Огонь в Библии — символ очищения, жертвы, освящения, символ того, что может полностью изменить саму природу человека, преобразив и освятив её. А многим между тем казалось, что огонь дан им лишь для того, чтобы согреться и отдохнуть в тепле. И дело тут не в том, что это плохо, а в том, что при таком использовании огня человек отнюдь не меняется — ему становится хорошо на время, но кардинальные проблемы, отравляющие его жизнь и мешающие ему приобщиться к Царству, никуда не исчезают. И тогда все усилия тех, кто несёт огонь в мир и свидетельствует о нём, оказываются бесплодными. Можно сколько угодно восхищаться словами Иисуса и Им Самим, но, если восхищающийся так и останется вне Царства, можно сказать, что всё его восхищение было бесполезным. Царство с его жизнью прошло мимо, а восхищение, даже искреннее, не спасает.