Вся Библия
King James version (en)

Revelations, Chapter 13

And I stood upon the sand of the sea, and saw a beast rise up out of the sea, having seven heads and ten horns, and upon his horns ten crowns, and upon his heads the name of blasphemy.
And the beast which I saw was like unto a leopard, and his feet were as the feet of a bear, and his mouth as the mouth of a lion: and the dragon gave him his power, and his seat, and great authority.
And I saw one of his heads as it were wounded to death; and his deadly wound was healed: and all the world wondered after the beast.
And they worshipped the dragon which gave power unto the beast: and they worshipped the beast, saying, Who is like unto the beast? who is able to make war with him?
And there was given unto him a mouth speaking great things and blasphemies; and power was given unto him to continue forty and two months.
And he opened his mouth in blasphemy against God, to blaspheme his name, and his tabernacle, and them that dwell in heaven.
And it was given unto him to make war with the saints, and to overcome them: and power was given him over all kindreds, and tongues, and nations.
And all that dwell upon the earth shall worship him, whose names are not written in the book of life of the Lamb slain from the foundation of the world.
If any man have an ear, let him hear.
10 He that leadeth into captivity shall go into captivity: he that killeth with the sword must be killed with the sword. Here is the patience and the faith of the saints.
11 And I beheld another beast coming up out of the earth; and he had two horns like a lamb, and he spake as a dragon.
12 And he exerciseth all the power of the first beast before him, and causeth the earth and them which dwell therein to worship the first beast, whose deadly wound was healed.
13 And he doeth great wonders, so that he maketh fire come down from heaven on the earth in the sight of men,
14 And deceiveth them that dwell on the earth by the means of those miracles which he had power to do in the sight of the beast; saying to them that dwell on the earth, that they should make an image to the beast, which had the wound by a sword, and did live.
15 And he had power to give life unto the image of the beast, that the image of the beast should both speak, and cause that as many as would not worship the image of the beast should be killed.
16 And he causeth all, both small and great, rich and poor, free and bond, to receive a mark in their right hand, or in their foreheads:
17 And that no man might buy or sell, save he that had the mark, or the name of the beast, or the number of his name.
18 Here is wisdom. Let him that hath understanding count the number of the beast: for it is the number of a man; and his number is Six hundred threescore and six.
Читать далее:Revelations, Chapter 14
Комментарий к текущему отрывку
Комментарий к книге
Комментарий к разделу


13:1 And I stood on the sand of the sea - This also was in the vision. And I saw - Soon after the woman flew away. A wild beast coming up - He comes up twice; first from the sea, then from the abyss. He comes from the sea before the seven phials; "the great whore" comes after them.O reader, this is a subject wherein we also are deeply concerned, and which must he treated, not as a point of curiosity, but as a solemn warning from God! The danger is near. Be armed both against force and fraud, even with the whole armour of God. Out of the sea - That is, Europe. So the three woes (the first being in Persia, the second about the Euphrates) move in a line from east to west. This beast is the Romish Papacy, as it came to a point six hundred years since, stands now, and will for some time longer. To this, and no other power on earth, agrees the whole text, and every part of it in every point; as we may see, with the utmost evidence, from the propositions following:

  1. It is one and the same beast, having seven heads, andten horns, which is described in this and in the seventeenth chapter. Of consequence, his heads are the same, and his horns also.
  2. This beast is a spiritually secular power, oppositeto the kingdom of Christ. A power not merely spiritual or ecclesiastical, nor merely secular or political but a mixture of both. He is a secular prince; for a crown, yea, and a kingdom are ascribed to him. And yet he is not merely secular; for he is also a false prophet.
  3. The beast has a strict connexion with the city of Rome.This clearly appears from the seventeenth chapter.
  4. The beast is now existing. He is not past. for Rome isnow existing; and it is not till after the destruction of Rome that the beast is thrown into the lake. He is not altogether to come: for the second woe is long since past, after which the third came quickly; and presently after it began, the beast rose out of the sea. Therefore, whatever he is, he is now existing.
  5. The beast is the Romish Papacy. This manifestly followsfrom the third and fourth propositions; the beast has a strict connexion with the city of Rome; and the beast is now existing: therefore, either there is some other power more strictly connected with that city, or the Pope is the beast.
  6. The Papacy, or papal kingdom, began long ago. The most remarkable particulars relating to this are heresubjoined; taken so high as abundantly to show the rise of the beast, and brought down as low as our own time, in order to throw a light on the following part of the prophecy:
    • A.D. 1033 Benedict the Ninth, a child of eleven years old, is bishop of Rome, and occasions grievous disorders for above
    • A.D. 1048 Damasus II. introduces the use of the triple crown.
    • A.D. 1058 The church of Milan is, after long opposition, subjected to the Roman.
    • A.D. 1073 Hildebrand, or Gregory VII., comes to the throne.
    • A.D. 1076 He deposes and excommunicates the emperor.
    • A.D. 1077 He uses him shamefully and absolves him.
    • A.D. 1080 He excommunicates him again, and sends a crown to Rodulph, his competitor.
    • A.D. 1083 Rome is taken. Gregory flees. Clement is made Pope, and crowns the emperor.
    • A.D. 1085 Gregory VII. dies at Salerno.
    • A.D. 1095 Urban II. holds the first Popish council, at Clermont and gives rise to the crusades.
    • A.D. 1111 Paschal II. quarrels furiously with the emperor.
    • A.D. 1123 The first western general council in the Lateran. The marriage of priests is forbidden.
    • A.D. 1132 Innocent II declares the emperor to be the Pope's liege - man, or vassal.
    • A.D. 1143 The Romans set up a governor of their own, independent on Innocent II. He excommunicates them, and dies. Celestine II. is, by an important innovation, chosen to the Popedom without the suffrage of the people; the right of choosing the Pope is taken from the people, and afterward from the clergy, and lodged in the Cardinals alone.
    • A.D. 1152 Eugene II. assumes the power of canonizing saints.
    • A.D. 1155 Adrian IV. puts Arnold of Brixia to death for speaking against the secular power of the Papacy.
    • A.D. 1159 Victor IV. is elected and crowned. But Alexander III. conquers him and his successor.
    • A.D. 1168 Alexander III. excommunicates the emperor, and brings him so low, that,
    • A.D. 1177 he submits to the Pope's setting his foot on his neck.
    • A.D. 1204 Innocent III. sets up the Inquisition against the Vaudois.
    • A.D. 1208 He proclaims a crusade against them.
    • A.D. 1300 Boniface VIII. introduces the year of jubilee.
    • A.D. 1305 The Pope's residence is removed to Avignon.
    • A.D. 1377 It is removed back to Rome.
    • A.D. 1378 The fifty years' schism begins.
    • A.D. 1449 Felix V., the last Antipope, submits to Nicholas V.
    • A.D. 1517 The Reformation begins.
    • A.D. 1527 Rome is taken and plundered.
    • A.D. 1557 Charles V. resigns the empire; Ferdinand I. thinks the being crowned by the Pope superfluous.
    • A.D. 1564 Pius IV. confirms the Council of Trent.
    • A.D. 1682 Doctrines highly derogatory to the Papal authority are openly taught in France.
    • A.D. 1713 The constitution Unigenitus.
    • A.D. 1721 Pope Gregory VII. canonized anew.
    He who compares this short table with what will be observed, Rev 13:3, and Rev 13, Rev 17:10, will see that the ascent of the beast out of the sea must needs be fixed toward the beginning of it; and not higher than Gregory VII., nor lower than Alexander III. The secular princes now favoured the kingdom of Christ; butthe bishops of Rome vehemently opposed it. These at first were plain ministers or pastors of the Christian congregation at Rome, but by degrees they rose to an eminence of honour and power over all their brethren till, about the time of Gregory VII. (and so ever since) they assumed all the ensigns of royal majesty; yea, of a majesty and power far superior to that of all other potentates on earth. We are not here considering their false doctrines, but theirunbounded power. When we think of those, we are to look at the false prophet, who is also termed a wild beast at his ascent out of the earth. But the first beast then properly arose, when, after several preludes thereto, the Pope raised himself above the emperor.
  7. Hildebrand, or Gregory VII., is the proper founder ofthe papal kingdom. All the patrons of the Papacy allow that he made many considerable additions to it; and this very thing constituted the beast, by completing the spiritual kingdom: the new maxims and the new actions of Gregory all proclaim this.Some of his maxims are,
    1. That the bishop of Rome alone is universal bishop.
    2. That he alone can depose bishops, or receive them again.
    3. That he alone has power to make new laws in the church.
    4. That he alone ought to use the ensigns of royalty.
    5. That all princes ought to kiss his foot.
    6. That the name of Pope is the only name under heaven; and that his name alone should be recited in the churches.
    7. That he has a power to depose emperors.
    8. That no general synod can be convened but by him.
    9. That no book is canonical without his authority.
    10. That none upon earth can repeal his sentence, but he alone can repeal any sentence.
    11. That he is subject to no human judgment.
    12. That no power dare to pass sentence on one who appeals to the Pope.
    13. That all weighty causes everywhere ought to be referred to him.
    14. That the Roman church never did, nor ever can, err.
    15. That the Roman bishop, canonically ordained, is immediately made holy, by the merits of St. Peter.
    16. That he can absolve subjects from their allegiance.
    These the most eminent Romish writers own to be his genuinesayings. And his actions agree with his words. Hitherto the Popes had been subject to the emperors, though often unwillingly; but now the Pope began himself, under a spiritual pretext, to act the emperor of the whole Christian world: the immediate dispute was, about the investiture of bishops, the right of which each claimed to himself. And now was the time for the Pope either to give up, or establish his empire forever: to decide which, Gregory excommunicated the emperor Henry IV.; "having first," says Platina, "deprived him of all his dignities." The sentence ran in these terms: "Blessed Peter, prince of the apostles, incline, I beseech thee, thine ears, and hear me thy servant.In the name of the omnipotent God, Father, Son, and Holy Ghost, I cast down the emperor Henry from all imperial and regal authority, and absolve all Christians, that were his subjects, from the oath whereby they used to swear allegiance to true kings. And moreover, because he had despised mine, yea, thy admonitions, I bind him with the bond of an anathema." The same sentence he repeated at Rome in these terms: "BlessedPeter, prince of the apostles, and thou Paul, teacher of the gentiles, incline, I beseech you, your ears to me, and graciously hear me. Henry, whom they call emperor, hath proudly lifted up his horns and his head against the church of God, - who came to me, humbly imploring to be absolved from his excommunication, - I restored him to communion, but not to his kingdom, - neither did I allow his subjects to return to their allegiance. Several bishops and princes of Germany, taking this opportunity, in the room of Henry, justly deposed, chose Rodulph emperor, who immediately sent ambassadors to me, informing me that he would rather obey me than accept of a kingdom, and that he should always remain at the disposal of God and us. Henry then began to be angry, and at first intreated us to hinder Rodulph from seizing his kingdom. I said I would see to whom the right belonged, and give sentence which should be preferred.Henry forbad this. Therefore I bind Henry and all his favourers with the bond of an anathema, and again take from him all regal power. I absolve all Christians from their oath of allegiance, forbid them to obey Henry in anything, and command them to receive Rodulph as their king. Confirm this, therefore, by your authority, ye most holy princes of the apostles, that all may now at length know, as ye have power to bind and loose in heaven, so we have power to give and take away on earth, empires, kingdoms, principalities, and whatsoever men can have." When Henry submitted, then Gregory began to reign withoutcontrol. In the same year, 1077, on September 1, he fixed a new era of time, called the Indiction, used at Rome to this day.Thus did the Pope claim to himself the whole authority over allChristian princes. Thus did he take away or confer kingdoms and empires, as a king of kings. Neither did his successors fail to tread in his steps. It is well known, the following Popes have not been wanting to exercise the same power, both over kings and emperors. And this the later Popes have been so far from disclaiming, that three of them have sainted this very Gregory, namely, Clement VIII., Paul V., and Benedict XIII. Here is then the beast, that is, the king: in fact such, though not in name: according to that remarkable observation of Cardinal Bellarmine, "Antichrist will govern the Roman empire, yet without the name ofRoman emperor." His spiritual title prevented his taking the name, while he exerciseth all the power. Now Gregory was at the head of this novelty. So Aventine himself, "Gregory VII was the first founder of the pontifical empire." Thus the time of the ascent of the beast is clear. The apostasyand mystery of iniquity gradually increased till he arose, "who opposeth and exalteth himself above all." Th2 2:4.Before the seventh trumpet the adversary wrought more secretly; but soon after the beginning of this, the beast openly opposes his kingdom to the kingdom of Christ.
  8. The empire of Hildebrand properly began in the year 1077.Then it was, that upon the emperor's leaving Italy, Gregory exercised his power to the full. And on the first of September, in this year, he began his famous epocha.

This may be farther established and explained by the followingobservations:
  1. The beast is the Romish Papacy, which has now reignedfor some ages.
  2. The beast has seven heads and ten horns.
  3. The seven heads are seven hills, and also seven kings.One of the heads could not have been, "as it were, mortally wounded," had it been only a hill.
  4. The ascent of the beast out of the sea is different fromhis ascent out of the abyss; the Revelation often mentions both the sea and the abyss but never uses the terms promiscuously.
  5. The heads of the beast do not begin before his rise out ofthe sea, but with it.
  6. These heads, as kings, succeed each other.
  7. The time which they take up in this succession is dividedinto three parts. "Five" of the kings signified thereby "are fallen: one is, the other is not yet come."
  8. "One is:" namely, while the angel was speaking this.He places himself and St. John in the middlemost time, that he might the more commodiously point out the first time as past, the second as present, the third as future.
  9. The continuance of the beast is divided in the same manner.The beast "was, is not, will ascend out of the abyss," Rev 17:8, Rev 17:11. Between these two verses, that is interposedas parallel with them, "Five are fallen, one is, the other is not yet come."
  10. Babylon is Rome. All things which the Revelation says ofBabylon, agree to Rome, and Rome only. It commenced "Babylon," when it commenced "the great." When Babylon sunk in the east, it arose in the west; and it existed in the time of the apostles, whose judgment is said to be "avenged on her."
  11. The beast reigns both before and after the reign of Babylon.First, the beast reigns, Rev 13:1, etc ; then Babylon, Rev 17:1, etc ; and then the beast again, Rev 17:8, etc
  12. The heads are of the substance of the beast; the horns arenot. The wound of one of the heads is called "the wound of the beast" itself, Rev 13:3; but the horns or kings, receive the kingdom "with the beast," Rev 17:12. That word alone, "the horns and the beast," Rev 17:16, sufficiently shows them to be something added to him.
  13. The forty - two months of the beast fall within the first ofthe three periods. The beast rose out of the sea in the year 1077. A little after, power was given him for forty - two months.This power is still in being.
  14. The time when the beast "is not," and the reign of "Babylon,"are together. The beast, when risen out of the sea, raged violently, till "his kingdom was darkened" by the fifth phial.But it was a kingdom still; and the beast having a kingdom, though darkened, was the beast still. But it was afterwards said, "the beast was," (was the beast, that is, reigned,) "and is not;"is not the beast; does not reign, having lost his kingdom. Why?because "the woman sits upon the beast," who "sits a queen," reigning over the kings of the earth: till the beast, rising out of the abyss, and taking with him the ten kings, suddenly destroys her.
  15. The difference there is between Rome and the Pope, which hasalways subsisted, will then be most apparent. Rome, distinct from the Pope, bears three meanings; the city itself, the Roman church, and the people of Rome. In the last sense of the word, Rome with its dutchy, which contained part of Tuscany and Campania, revolted from the Greek emperor in 726, and became a free state, governed by its senate. From this time the senate, and not the Pope, enjoyed the supreme civil power. But in 796, Leo III., being chosen Pope, sent to Charles the Great, desiring him to come and subdue the senate and people of Rome, and constrain them to swear allegiance to him.Hence arose a sharp contention between the Pope and the Roman people, who seized and thrust him into a monastery. He escaped and fled to the emperor, who quickly sent him back in great state. In the year 800 the emperor came to Rome, and shortly after, the Roman people, who had hitherto chosen their own bishops, and looked upon themselves and their senate as having the same rights with the ancient senate and people of Rome, chose Charles for their emperor, and subjected themselves to him, in the same manner as the ancient Romans did to their emperors. The Pope crowned him, and paid him homage on his knees, as was formerly done to the Roman emperors: and the emperor took an oath "to defend the holy Roman church in all its emoluments." He was also created consul, and styled himself thenceforward Augustus, Emperor of the Romans. Afterwards he gave the government of the city and dutchy of Rome to the Pope, yet still subject to himself.What the Roman church is, as distinct from the Pope, appears,
    1. When a council is held before the Pope's confirmation;
    2. When upon a competition, judgment is given which is the true Pope;
    3. When the See is vacant;
    4. When the Pope himself is suspected by the Inquisition
    How Rome, as it is a city, differs from the Pope, there is no need to show.
  16. In the first and second period of his duration, the beast is abody of men; in the third, an individual. The beast with seven heads is the Papacy of many ages: the seventh head is the man of sin, antichrist. He is a body of men from Rev 13:1-17:7; he is a body of men and an individual, Rev 17:8-17:11; he is an individual, Rev 17:12-19:20.
  17. That individual is the seventh head of the beast, or, the otherking after the five and one, himself being the eighth, though one of the seven. As he is a Pope, he is one of the seven heads. But he is the eighth, or not a head, but the beast himself, not, as he is a Pope, but as he bears a new and singular character at his coming from the abyss. To illustrate this by a comparison: suppose a tree of seven branches, one of which is much larger than the rest; if those six are cut away, and the seventh remain, that is the tree.
  18. "He is the wicked one, the man of sin, the son of perdition"usually termed antichrist.
  19. The ten horns, or kings, "receive power as kings with the wildbeast one hour," Rev 17:12; with the individual beast, "who was not." But he receives his power again, and the kings with it, who quickly give their new power to him.
  20. The whole power of the Roman monarchy, divided into tenkingdoms, will be conferred on the beast, Rev 17:13, Rev 17:16, Rev 17:17.
  21. The ten horns and the beast will destroy the whore, Rev 17:16.
  22. At length the beast, the ten horns, and the other kings of theearth, will fall in that great slaughter, Rev 19:19.
  23. Daniel's fourth beast is the Roman monarchy, from the beginningof it, till the thrones are set. This, therefore, comprises both the apocalyptic beast, and the woman, and many other things.This monarchy is like a river which runs from its fountain in one channel, but in its course sometimes takes in other rivers, sometimes is itself parted into several streams, yet is still one continued river. The Roman power was at first undivided; but it was afterwards divided into various channels, till the grand division into the eastern and western empires, which likewise underwent various changes.Afterward the kings of the Heruli. Goths, Lombards, the exarchs of Ravenna, the Romans themselves the emperors, French and German, besides other kings, seized several parts of the Roman power. Now whatever power the Romans had before Gregory VII., that Daniel's beast contains; whatever power the Papacy has had from Gregory VII., this the apocalyptic beast represents, but this very beast (and so Rome with its last authority) is comprehended under that of Daniel.And upon his heads a name of blasphemy - To ascribe to a man what belongs to God alone is blasphemy. Such a name the beast has, not on his horns, nor on one head, but on all. The beast himself bears that name, and indeed through his whole duration. This is the name of Papa or Pope; not in the innocent sense wherein it was formerly given to all bishops, but in that high and peculiar sense wherein it is now given to the bishop of Rome by himself, and his followers: a name which comprises the whole pre - eminence of the highest and most holy father upon earth. Accordingly among the above cited sayings of Gregory, those two stand together, that his "name alone should be recited in the churches;" and that it is "the only name in the world." So both the church and the world were to name no other father on the face of the earth.

13:2 The three first beasts in Daniel are like "a leopard," "a bear," and "a lion." In all parts, except his feet and mouth, this beast was like a leopard or female panther; which is fierce as a lion or bear, but is also swift and subtle. Such is the Papacy, which has partly by subtilty, partly by force, gained power over so many nations.The extremely various usages, manners, and ways of the Pope, may likewise be compared to the spots of the leopard. And his feet were as the feet of a bear - Which are very strong, and armed with sharp claws. And, as clumsy as they seem, he can therewith walk, stand upright, climb, or seize anything.So does this beast seize and take for his prey whatever comes within the reach of his claws. And his mouth was as the mouth of a lion - To roar, and to devour. And the dragon - Whose vassal and vicegerent he is. Gave him his power - His own strength and innumerable forces. And his throne - So that he might command whatever he would, having great, absolute authority. The dragon had his throne in heathen Rome, so long as idolatry and persecution reigned there. And after he was disturbed in his possession, yet would he never wholly resign, till he gave it to the beast in Christian Rome, so called.

13:3 And I saw one - Or the first. Of his heads as it were wounded - So it appeared as soon as ever it rose. The beast is first described more generally, then more particularly, both in this and in the seventeenth chapter.The particular description here respects the former parts; there, the latter parts of his duration: only that some circumstances relating to the former are repeated in the seventeenth chapter. Rev 17:1-18

This deadly wound was given him on his first head by thesword, Rev 13:14; that is by the bloody resistance of the secular potentates, particularly the German emperors.These had for a long season had the city of Rome, with her bishop, under their jurisdiction. Gregory determined to cast off this yoke from his own, and to lay it on the emperor's shoulders. He broke loose, and excommunicated the emperor, who maintained his right by force, and gave the Pope such a blow, that one would have thought the beast must have been killed thereby, immediately after his coming up. But he recovered, and grew stronger than before. The first head of the beast extends from Gregory VII., at least to Innocent III. In that tract of time the beast was much wounded by the emperors.But, notwithstanding, the wound was healed.

Two deadly symptoms attended this wound: 1. Schisms and openruptures in the church. For while the emperors asserted their right, there were from the year 1080 to the year 1176 only, five open divisions, and at least as many antipopes, some of whom were, indeed, the rightful Popes. This was highly dangerous to the papal kingdoms. But a still more dangerous symptom was, 2. The rising of the nobility at Rome, who would not suffer their bishop to be a secular prince, particularly over themselves. Under Innocent II. they carried their point, re - established the ancient commonwealth, took away from the Pope the government of the city, and left him only his episcopal authority. "At this," says the historian, "Innocent II. and Celestine II. fretted themselves to death:Lucius II., as he attacked the capitol, wherein the senate was, sword in hand, was struck with a stone, and died in a few days: Eugene III., Alexander III., and Lucius III., were driven out of the city: Urban III. and Gregory VIII.spent their days in banishment At length they came to an agreement with Clement III., who was himself a Roman." And the whole earth - The whole western world. Wondered after the wild beast - That is, followed him with wonder, in his councils, his crusades, and his jubilees. This refers not only to the first head, but also to the four following.

13:4 And they worshipped the dragon - Even in worshipping the beast, although they knew it not. And worshipped the wild beast - Paying him such honour as was not paid to any merely secular potentate. That very title, "Our most holy Lord," was never given to any other monarch on earth. Saying, Who is like the wild beast - "Who is like him?" is a peculiar attribute of God; but that this is constantly attributed to the beast, the books of all his adherents show.

13:5 And there was given him - By the dragon, through the permission of God. A mouth speaking great things and blasphemy - The same is said of the little horn on the fourth beast inDaniel. Nothing greater, nothing more blasphemous, can be conceived, than what the Popes have said of themselves, especially before the Reformation. And authority was given him forty - two months - The beginning of these is not to be dated immediately from his ascent out of the sea, but at some distance from it.

13:6 To blaspheme his name - Which many of the Popes have done explicitly, and in the most dreadful manner. And his tabernacle, even them that dwell in heaven - (For God himself dwelleth in the inhabitance of heaven.) Digging up the bones of many of them, and cursing them with the deepest execrations.

13:7 And it was given him - That is, God permitted him.To make war with his saints - With the Waldenses and Albigenses.It is a vulgar mistake, that the Waldenses were so called from Peter Waldo of Lyons. They were much more ancient than him; and their true name was Vallenses or Vaudois from their inhabiting the valleys of Lucerne and Agrogne. This name, Vallenses, after Waldo appeared about the year 1160, was changed by the Papists into Waldenses, on purpose to represent them as of modern original. The Albigenses were originally people of Albigeois, part of Upper Languedoc, where they considerably prevailed, and possessed several towns in the year 1200. Against these many of the Popes made open war. Till now the blood of Christians had been shed only by the heathens or Arians; from this time by scarce any but the Papacy. In the year 1208 Innocent III.proclaimed a crusade against them. In June, 1209, the army assembled at Toulouse; from which time abundance of blood was shed, and the second army of martyrs began to be added to the first, who had cried "from beneath the altar." And ever since, the beast has been warring against the saints, and shedding their blood like water. And authority was given him over every tribe and people - Particularly in Europe. And when a way was found by sea into the East Indies, and the West, these also were brought under his authority.

13:8 And all that dwell upon the earth will worship him - All will be carried away by the torrent, but the little flock of true believers. The name of these only is written in the Lamb's book of life. And if any even of these "make shipwreck of the faith," he will blot them "out of his book;" although they were written therein from (that is, before) the foundation of the world, Rev 17:8.

13:9 If any one have an ear, let him hear - It was said before, "He that hath an ear, let him hear." This expression, if any, seems to imply, that scarce will any that hath an ear be found. Let him hear - With all attention the following warning, and the whole description of the beast,

13:10 If any man leadeth into captivity - God will in due time repay the followers of the beast in their own kind.Meanwhile, here is the patience and faithfulness of the saints exercised: their patience, by enduring captivity or imprisonment; their faithfulness, by resisting unto blood.

13:11 And I saw another wild beast - So he is once termed to show his fierceness and strength, but in all other places, "the false prophet." He comes to confirm the kingdom of thefirst beast. Coming up - After the other had long exercised his authority. Out of the earth - Out of Asia. But he is not yet come, though he cannot be far off for he is to appear at the end of the forty - two months of the first beast. And he had two horns like a lamb - A mild, innocent appearance. But he spake like a dragon - Venomous, fiery, dreadful. So do those who are zealous for the beast.

13:12 And he exerciseth all the authority of the first wild beast - Described in the second, fourth, fifth, and seventh verses. Rev 13:2, Rev 13:3, Rev 13:5, Rev 13:7 Before him - For they are both together. Whose deadly wound was healed - More throughly healed by means of the second beast.

13:13 He maketh fire - Real fire. To come down - By the power of the devil.

13:14 Before the wild beast - Whose usurped majesty is confirmed by these wonders. Saying to them - As if it were from God. To make an image to the wild beast - Like that of Nebuchadnezzar, whether of gold, silver, or stone. The original image will be set up where the beast himself shall appoint. But abundance of copies will be taken, which may be carried into all parts, like those of Diana of Ephesus.

13:15 So that the image of the wild beast should speak - Many instances of this kind have been already among thePapists, as well as the heathens. And as many as will not worship - When it is required of them; as it will be of all that buy or sell. Shall be killed - By this the Pope manifests that he is antichrist, directly contrary to Christ. It is Christ who shed his own blood; it is antichrist who sheds the blood of others. And yet, it seems, his last and most cruel persecution is to come. This persecution, the reverse of all that preceded, will, as we may gather from many scriptures, fall chiefly on the outward court worshippers, the formal Christians.It is probable that few real, inward Christians shall perish by it: on the contrary, those who "watch and pray always" shall be "accounted worthy to escape all these things, and to standbefore the Son of man," Luk 21:36.

13:16 On their forehead - The most zealous of his followers will probably choose this. Others may receive it on their hand.

13:17 That no man might buy or sell - Such edicts have been published long since against the poor Vaudois. But he that had the mark, namely, the name of the first beast, or the number of his name - The name of the beast is that which he bears through his whole duration; namely, that of Papa or Pope: the number of his name is the whole time during which he bears this name.Whosoever, therefore, receives the mark of the beast does as much as if he said expressly, "I acknowledge the present Papacy, as proceeding from God;" or, "I acknowledge that what St. Gregory VII. has done, according to his legend, (authorized by Benedict XIII.,) and what has been maintainedin virtue thereof, by his successors to this day, is from God." By the former, a man hath the name of the beast as a mark; by the latter, the number of his name. In a word, to have the name of the beast is, to acknowledge His papal Holiness; to have the number of his name is, to acknowledge the papal succession. The second beast will enforce the receiving this mark under the severest penalties.

13:18 Here is the wisdom - To be exercised. "The patience of the saints" availed against the power of the first beast: the wisdom God giveth them will avail against the subtilty of the second. Let him that hath understanding - Which is a gift of God, subservient to that wisdom. Count the number of the wild beast - Surely none can be blamed for attempting to obey this command. For it is the number of a man - A number of such years as are common among men. And his number is six hundred and sixty - six years - So long shall he endure from his first appearing.

Комментарий к текущему отрывку
Комментарий к книге
Комментарий к разделу

1 "И стал я на песке морском" - вариант: "Затем он стал на песке морском". В ряде рукописей эти слова являются 18-м стихом 12-й гл. Откр.

1-2 Видение навеяно 7 главой кн. Дан (преследование Антиоха Епифана). В Откр 17:10; Откр 17:12-14, зверь, выходящий из моря (Средиземного), обозначает Римскую Империю, возглавляющую все силы зла, ополчившиеся на Христа и Церковь и претендующие на власть, принадлежащую одному Богу (ср. Дан 11:36; 2 Фес 2:4).

"Зверь" - в восточной символике зверь, соединяющий черты различных животных, означал разрушительные стихии хаоса, а в ВЗ - также и мировые державы (Дан 7:1-7). "Семь голов" - см ст. Откр 13:3. Действуя по воле сатаны, зверь несет на себе его черты.

"Имена богохульные" - в эпоху, когда писалось Откр, титулы императоров имели кощунственный смысл (бог, божественный, спаситель, господь). Великую власть - власть императора, объявившего себя божеством, происходит от сатаны.

3 "Одна из голов его" - чудовище, которое претендует на мессианскую власть (лжемессия, антихрист), уподобляется Воскресшему.

4 "Кто подобен зверю сему?" - сравнить с именем Михаил (Откр 12:7).

5 "Сорок два месяца" - см Откр 11:3-10. Срок действия богоборческой власти ограничен временем испытания.

7 Указание на внешнюю, фиктивную победу тиранов над Церковью.

8 "Закланного от создания мира" - пророк говорит о Божественном предвидении жертвы Христовой (ср. Ефес 1:4).

10 Зло, посеянное гонителем, обратится против него самого.

11 "Другой зверь", именуемый дальше "лжепророком" (Откр 16:13; Откр 19:20; Откр 21:10), олицетворяет религиозный соблазн, попытки оживить язычество, чтобы противоборствовать Церкви. "Подобные агнчим" - лжехристос своим внешним обликом похож на Мессию-Агнца. Прежде чем описывать пришествие Сына Человеческого (Откр 14:14-20; ср. Откр 19:11сл. и Мф 24:30), Ин показывает, как действуют лжехристы (первый зверь) и лжепророки (второй зверь), возвещенные Христом (Мф 24:24; ср. Фес 2:9).

12 Новые гонения возрождают дух первого гонителя - Нерона (о нероновом гонении см Тацит, Анналы, XV, 44).

14 В Церкви Дух Божий творит чудеса, чтобы люди уверовали во Христа. Второй зверь подражает Духу, как дракон и первый зверь подражали Отцу и Сыну (Откр 13:3). Дракон, первый и второй зверь - пародия на св. Троицу.

16-17 "Печать" - знак собственности, владения. В отличие от Божией печати (Откр 7:3сл.), печать антихриста отдает получивших ее во власть сатаны. "Ни покупать, ни продавать" - государство, подчиненное антихристу, стремится исключить христиан из общественной жизни.

18 "Число человеческое" - по греч, как и по евр, каждая буква имела цифровой эквивалент, соответствующий ее месту в алфавите. Цифра того или иного имени равна сумме цифр ее букв. Многочисленные попытки определить, какому имени соответствует число 666, несостоятельны. Таинственное число есть собственное имя антихриста. Число 6 в противоположность 7 означало неполноту, несовершенство, зло. По мнению преп. Беды и св. Альберта Великого, число 666 знаменует троекратное провозглашение творения без субботы и мира без Творца, что означает тройственное и окончательное отречение от Бога.

Греч. слово ἀποκάλυψις означает откровение. Бог открывает избранным таинственные реальности, глазным образом относящиеся к будущему.

Нам трудно разграничить жанр пророческий и апокалиптический. Древние пророки воспринимали Божий откровения и передавали их в устной форме. Авторам апокалипсисов Бог посылает видения, и они записывают их. Ценность этих видений определяется символикой, которой они проникнуты. Описывая видения, тайнозритель выражает на языке символов то, что Бог ему показывает, не заботясь о стройной форме повествования. Чтобы понять их, надо постигнуть особенности его метода и перевести на язык понятий употребляемые им символы; иначе можно исказить смысл данного ему откровения.

Апокалипсисы вызвали живой интерес в иудейской среде, в том числе и у ессеев, в последние столетия перед Р.Х. Подготовленный видениями, бывшими пророкам Иезекиилю и Захарии, апокалиптический жанр расцвел в творчестве пророка Даниила и во многочисленных апокрифических творениях в эпоху зарождения христианства. В НЗ-ный канон был включен только один апокалипсис, автор которого сам себя называет: Иоанн, сосланный на остров Патмос «за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа» (Откр 1:9). Христианские писатели II в. Папий, св Иустин Философ, св Ириней, Климент Александрийский, Тертуллиан и другие подтверждают авторство св Иоанна. Старец апостол, временно разлученный со своей Ефесской паствой, около 95 г. обратился к ней, — провидя ожесточенную борьбу сил зла с Церковью Христовой, — с увещанием хранить верность в грядущих испытаниях.

Как и кн. пророка Даниила, Апокалипсис является таким образом ответом верующим на волновавший их вопрос: почему Бог попускает такие гонения на избранных Его? Ин возвращается к основным темам пророческих писаний —о великом Дне Ягве (Ам 5:1-8), о святом народе, порабощенном могущественными врагами, рассеянном и почти уничтоженном вследствие жестоких гонений. Пророки возвещали близость дня спасения, когда Бог придет освободить свой народ из-под власти угнетателей и подчинит ему врагов Израиля. В конце I в. Церковь — Новый Израиль — вновь подвергается кровавым гонениям (Откр 13; Откр 6:10-11; Откр 16:6; Откр 17:6) со стороны Рима, вдохновляемого сатаной (Откр 12-13 Откр 2-4), и вновь торжествует во исполнение слов Господних «Врата ада не одолеют ее» (Мф 16:18).

Откр. Ин. можно разделить на вступление (Откр 1:1-8), три части и заключение (Откр 22:6-21). Первая часть (Откр 1:9-3:22) открывается видением Иисуса Христа во славе, повелевающего своему апостолу написать в назидание семи Асийским Церквам то, что возвещается в кратких пророческих посланиях. Во второй части (Откр 14:1-19:10) изображаются грядущие бедствия. Описывается снятие семи печатей (Откр 5:1-8:1), семь труб (Откр 8:2-11:19), семь знамений (Откр 12:1-15:4), семь чаш гнева (Откр 15:5-16:21) и суд Божий над Вавилоном (Откр 17:1-18:24). В третьей части (Откр 19:1-22:5) повествуется о победе Агнца над зверем и драконом, о страшном Суде, о славе нового неба и новой земли, о граде Божием, о блаженстве праведных.

Историческая интерпретация Откр раскрывает его основной смысл. Но значение книги этим не ограничивается: в ней изображается непрекращающаяся в течение веков борьба сил добра и зла, которая закончится сокрушительным поражением антихриста и его служителей, преображением неба и земли и вечным торжеством Агнца и верных Ему. Она является источником, питающим веру и укрепляющим надежду христиан всех времен.

Жертва Агнца принесла окончательную победу и, каковы бы ни были испытания, которым подвергается Церковь Христова, она не должна сомневаться в верности Бога Своим обетованиям — Господь «грядет скоро» (Откр 22:20). Апокалипсис — великая эпопея христианской надежды, победная песнь гонимой Церкви.

Комментарий к текущему отрывку
Комментарий к книге
Комментарий к разделу

1-2  Первый стих нужно принимать как указание на новую сцену зрения, как на новое явление пред очами тайнозрителя, при совершенно новой обстановке (Св. Мефодий, св. Ипполит, Андрей Кесарийский, Корнелий а-Ляпиде). Иоанн видит зверя, выходящего из моря, а не из бездны, как в 11:7. Очевидно здесь речь о другом существе. Зверь 13-й главы совершенно самостоятельный символический образ (ср. Дан 7:37; 20:24). Самое наименование "зверя" употреблено здесь в смысле такого животного, у которого особенно выступают свойства жестокости и кровожадности. Он выходит из моря, которое на языке Свящ. Писания весьма часто употребляется в смысле множества народов, притом народов неспокойных, мятущихся и враждебно относящихся к царству Божию, к народу Божию (Пс 93:3; Ис 8:7,8; 17:12; Иер 46:7). На этом основании и символ зверя, выходящего из моря, нужно понимать как изображение существа, которое выходит из среды грешного, боговраждебного человеческого мира. Таким образом зверь 13-й гл. есть антихрист, который, по верованию Православной Церкви, будет последним представителем и выразителем боговраждебной диавольской силы, царем антихристианского царства. Дальнейшие признаки описываемого зверя символически изображают пред нами, как и чрез кого действовал диавол в прежнее время, и как и чрез кого будет он действовать в последнее время.

Зверь в Свящ. Писании служит обыкновенно символом царства, а голова зверя — указанием на царя, стоящего во главе царства. Поэтому, и сообразно с 17:10, изображение зверя с семью головами есть только прием апокалиптического раскрытия истины, и под головами нужно разуметь царей и царства в их последовательности. Царства, представляемые семью головами зверя, суть, очевидно, те царства и народы, которые были враждебны установлению Бож. царства на земле и опасны для народа Божия. Сам тайнозритель не дает никакого решения вопроса об этих царствах. Очевидно, как для него, так и в существе дела важно не то, в каких определенных царствах обнаруживалась боговраждебная сила диавола. Более важно, что эта диавольская сила, сила князя мира сего, обнаружится таковою и в последнее время, и притом так, что предшествующие ее обнаружения как бы войдут в общий состав; и все зло, которое по частям обнаруживалось в мире в лице тех или других царств и государей, враждовавших против царства Божия на земле, обнаружится во всей своей совокупности в лице царя последнего царства, в лице антихриста, зверя о семи головах.

Говоря о десяти рогах зверя, св. Иоанн не указывает, как были размещены они. Он как бы хочет показать, что рога зверя принадлежали не какой-либо одной голове, но всему зверю, всем головам вместе и каждой в отдельности. Рог есть общеизвестный в Свящ. Писании символ могущества власти, и десять рогов, как число полноты, говорит, таким образом, о высшей силе и могуществе зверя антихриста. И если когда-либо эти десять рогов будут означать нечто определенное, т. е. десять царей с их царствами, то только в последнее время, в дни антихриста. Диадемы над рогами зверя, как царское головное украшение, также говорит о царской власти зверя-антихриста, о его праве обладать миром, каковое право он получит от диавола-дракона (ст. 2). Такое происхождение власти зверя естественно отразится на его отношении к Богу: мы видим на головах зверя имена богохульные, которых было, очевидно, несколько. Смысл этого тот, что зверь, как орудие деятельности диавола, столь проникается боговраждебными стремлениями, что у него, как бы на его лбу, будет отражаться то внутреннее существо, которым будет самопроизношение и богохульство (Клифот). Об этом предсказано и ап. Павлом в послании к Солунянам (2 Фес 2:4; ср. Дан 7:8,25). Для указания на губительность и зловредность деятельности зверя ему приписываются свойства не одного, а трех зверей: барса (лукавство), медведя (упорство) и льва (высокомерие и алчное властолюбие); все это вместе говорит о коварстве и жестокости. Дракон, т. е. диавол, дает этому зверю свою силу, свой престол и великую власть. Сила диавола — это те его природные силы и способности, которые принадлежат ему как духу и первому и высшему божественному созданию. Трон диавола есть весь мир, князем которого называет его Свящ. Писание. Господь попускает диаволу пользоваться властью над миром, хотя лишь постольку, поскольку сам мир, как лежащий во зле, позволяет диаволу властвовать над собою (1 Ин 5:19).

3  Описавши зверя, каким он вышел из моря, Иоанн, далее, обращает внимание на перемену, происшедшую в его образе.

Голова зверя была смертельно раненою уже при самом выходе его из моря. Теперь же Иоанн наблюдает только тот факт, как эта рана на его глазах исцелела.

Этот символ закланной, а потом исцеленной головы нужно изъяснять не по отношению к одной какой-либо голове зверя, но по отношению ко всему зверю. Поэтому смертельную рану головы нужно отожествлять с небытием зверя 17:11, а исцеление — с его появлением вновь. Головы зверя есть способность зверя и его вдохновителя — диавола искушать и соблазнять мир, поэтому и смертельная рана головы обозначает временную потерю этой способности или ее ослабление. Но голова была лишь смертельно раненою, а не отделенною и уничтоженною, и, следовательно, способность зверя губить была не то, чтобы совсем отнята от него, но лишь лишена возможности проявляться в своей прежней силе. Таким образом раненая голова будет означать то, что во время предшествующее диавол был лишен некоторой части своей свободы в боговраждебной деятельности. Но по попущению Божию эта свобода снова возвратится ему. В лице антихриста, этого зверя со всеми семью головами, он начнет действовать с особенною силою и энергией. Рана была нанесена диаволу христианством, которое оградило христиан от диавольской прелести и дало им силу противостоять просив его козней именем Иисуса Христа и силою животворящего креста. Но когда в христианском мире совершится отступление от божественной истины, тогда и диавол получит свою прежнюю свободу. Его голова исцелеет и он проявит свою деятельность в такой же степени, в которой проявилась она в идолопоклонстве и гонении против христиан. Такое возвращение прежней диавольской силы и влияния, и прежних форм этого влияния будет поистине удивительно (13:4-8). И это удивление приведет землю, т. е. живущих на ней, к прямому поклонению дракону, который дал власть зверю. Здесь не указывается, что люди того времени будут различать зверя, т. е. антихриста, от дракона, т. е. от диавола, и выражение поклонения дракону говорит лишь о том объективном факте, что почитание зверя в действительности будет почитанием дракона; так как зверь-антихрист будет иметь силу и значение лишь постольку, поскольку получит их от дракона-диавола.

4-5  Люди поклонятся зверю не только так, как кланяются иногда перед людьми достойными уважения и удивления, но поклонятся как богу. Они поставят его выше всякого сомнения, а несравнимость, полнейшее совершенство есть свойство божественное (ср. 2 Фес 2:4). Дальнейшие черты описания зверя еще более приближают его к тому антихристу, о котором говорят ап. Павел (2 Фес 2:4,8) и прор. Даниил (Дан 7:8) и который будет послушным орудием в руках диавола, духа гордости и злобы. Гордость антихриста, по слову Спасителя, выразится в том, что он не признает себя чьим-либо посланником, но придет от себя (Ин 5:43). Деятельность антихриста-зверя будет лишь попущением и даже прямым воздействием Божиим ("ему будут даны"). Поэтому и это господство в мире богохульства и богопротивления продолжится 42 месяца. Срок этот нужно отожествлять с сорока двумя месяцами попирания народами Иерусалима (11:2) и с 3½ годами укрывательства жены от дракона в пустыне (12:6,14). И св. отцы, и учители Церкви (св. Ириней, Кирилл Иерусалимский, Иоанн Златоуст, блаж. Иероним и др.) о продолжении царства антихриста определенно утверждали, что антихрист будет царствовать три с половиною года. Но и в этот краткий период антихрист при содействии диавола успеет совершить свое дело, а мир достаточно обнаружит свою зрелость для суда, так как к тому времени дойдет до крайнего развития своего нечестия, и сам встретит антихриста как выразителя и представителя своего нечестия.

6-10  Так как антихрист будет стремиться выставить себя богом, то для него, по силе вещей, даже будет необходимо унижать и холить все то, что люди почитали прежде за Бога, за божественное и святое. Он будет хулить Бога, Иисуса Христа и Его дело искупления, будет хулить небо, жилище Божие, место Бож. престола, будет хулить и живущих на небе, — св. ангелов и прославленных святых. Антихрист употребит все диавольские козни для соблазна верующих и все средства насилия. Его власть будет столь велика, что будет простираться на всех живущих на земле и благочестивых и нечестивых. И ему поклонятся все те, имена которых не написаны в книге жизни Агнца. Книга Агнца эта та же, что и 21:27. Прибавление определения Агнца указывает на то, что спасение благочестивых от козней диавола и антихриста всецело зависит от веры в Иисуса Христа и от надежды на милость Божию. После подробного описания зверя-антихриста и тех страшных печальных последствий, причиною которых будет его царствование, откровение обращается с призывом к внимательности. Для благочестивых в этом воззвании заключается утешение и ободрение и вместе призыв к терпению, к усилению подвигов бодрствования и благочестия; по отношению же к нечестивым в этом воззвании заключается угроза божественным возмездием, которое рано или поздно, но всегда верно вступает в свои права. Зверь-антихрист пойдет в плен, будет лишен свободы и ввержен в геенну огненную (20:19); как он убивал мечем, уничтожал и разрушал, так и сам будет уничтожен мечом, исходящим из уст Божиих, будет уничтожен духом уст Господа (2 Фес 2:8). Из этого верующие могут почерпать для себя утешение и ободрение. Выражение "здесь" указывает на то, что именно теперь, во дни антихристианских насилий, нужно особенное терпение, а также и на то, что во всем сказанном имеются ввиду терпение и вера только истинных христиан (Жданов, Лютард, Генгстенберг, Клифот, Эвальд). В пояснение факта особенной успешности деятельности антихриста среди человеческого общества пред взором тайнозрителя открывается картина нового явления — второго зверя.

Зверь этот выходит из земли, тогда как первый вышел из моря. Следовательно, он, как выходящий из земли, будет представителем всего того, что составляет собственность земли и всей земной культуры, как она вырабатывается долгой историей человеческого общества и того материализма, который все сводит на действия естественных природных сил, не оставляя места для духа и Бога. Согласно с указанием самого Апокалипсиса (16:13; 19:20) толкователи смотрят на этого зверя как на лжепророка, действующего одновременно с первым зверем-антихристом (ср. Мф 24:23-26). Как первый зверь из моря есть личность антихриста — человека греха, царя последнего времени, так точно и второй зверь из земли есть также личность, хотя отличная от антихриста, но тесно связанная с ним как по времени, так и по цели их деятельности. Второй зверь будет лжепророком в широком смысле этого слова, именно как провозвестник пред людьми воли антихриста, пришедшего по действию и воле диавола.

11-12  Подобие второго зверя Агнцу нужно ограничить лишь видом рогов (Эбрард, Süller). Сила характеристики в том, что зверь по рогам не совсем такой, как Агнец, а лишь подобен ему. Зверь из земли имеет только два рога (Агнец — семь рогов), что, означая его меньшую силу, отличает его как от Агнца, так и от дракона и зверя. Он может быть только служебною силою по отношению к дракону и зверю; а по отношению к Агнцу он может быть только обманщиком, прикрывающимся внешним видом. Его внутреннее существо и цель его появления, как совершенно противоположные существу Агнца и его отношения к миру, ясно указываются в последних словах стиха: "говорил как дракон". Его слова суть слова лукавства и прельщения, и их цель будет соблазн и гибель людей (Мф 7:18). При этом он будет исполнителем чужой воли и чужого желания, о чем ясно говорит выражение "пред ним". Действуя в качестве слуги зверя-антихриста, лжепророк заставит всю землю и всех людей поклониться этому последнему. В 8 ст. было сказано, что антихристу поклонятся все живущие на земле, имена которых не записаны в книгу жизни, т. е. все люди, кроме избранных и совершенных христиан. Здесь (12 ст.) говорится то же самое, только действующим в совершении этого дела выставляется новое лицо — лжепророк.

13  Таким образом, вся деятельность лжепророка будет направлена к увеличению власти и влияния антихриста над миром. Для этого он будет совершать великие знамения, которые будут во всяком случае естественными и действительными фактами, действительными, а не кажущимися чудесами, хотя и совершающимися по диавольской силе (Св. Иустин Философ, Клифот, Süller, Лютард). И если эти чудеса почему-либо могут быть названы ложными, то потому только, что будут совершаться для обольщения, обмана и беззаконных внушений. Таково, например, будет чудо низведения огня с неба, которое он совершит в противовес чуду двух свидетелей (11:5), изводивших огонь из своих уст, и которое будет "пред людьми", т. е. с характером показным, публичными и с целью произвести впечатление на людей (ср. 3 Цар 18:38; 4 Цар 1:10,12).

14  Лжепророк, как известная личность, при посредстве своей проповеди и чудес склонит людей не только воздать почести самому зверю-антихристу, но даже сделать его изображения и пред ними поклоняться. Эта черта деятельности лжепророка указывает на то, что антихристово царство последнего времени будет носить характер религиозности и будет иметь целью возвещение новой религии. Новая религия будет противоположностью христианству — антихристианством; тогда будут веровать в самого антихриста, который и объявит себя Богом. Он потребует себе божеских почестей, потребует особого богослужения и почитания своих изображений (ср. Дан 3).

15  В последнее время мира для испытания христианской веры будет нечто особенное. Заговорит статуя зверя-антихриста и отдаст приказание убивать всякого, кто не будет поклоняться пред нею и пред другим изображениями зверя. Значит, тогда будет объявлено полное и повсеместное гонение против всякой другой религии, кроме религии антихристианства. Тогда возможно будет по действу сатанину и чудо со статуей, как будет возможно для лжепророка и низведение огня с неба.

16  Начертание зверя может напомнить собою обычай древних римлян, у которых иногда воины выжигали на своих руках и лбу имена своих предводителей, а рабы (добровольно или насильно) — имена своих господ. Начертание антихристианского времени будет насилием и безусловным стеснением только лишь для святых, для тех, которые не пожелают поклоняться зверю и его статуям. Всякий, кто решится отказаться от принятия начертания, тот тем самым подвергнет себя на полную общественную отчужденность и беспомощность. В этом, несомненно, сильное средство склонить всех малодушных и слабых к признанию власти антихриста и достигнуть цели прельщения людей. Начертание было двояким. Но так как по еврейскому и греческому обычаю того времени буквы алфавита очень часто служили цифрами, так что известное сочетание букв давало то или другое имя или соответствующее тому число и наоборот, то число и имя по отношению к зверю суть то же самое и служит определением его личности, по которому он будет известен среди людей того времени. Тайнозритель не назвал прямо этого самого имени; он указал лишь только соответствующее ему число, представивши самой человеческой мудрости открыть действительное имя антихриста.

Здесь, т. е. при открытии этого таинственного имени и его значения, нужна мудрость, нужно особенное напряжение ума.

18  Это и трудно и легко. Трудно потому, что требуется нравственное совершенство, легко же потому, что, с одной стороны, сами обстоятельства того времени (Эбрард, Hoffman) будут способствовать этому, с другой стороны, и число зверя, которое нужно счесть, есть число человека, т. е. число (Генгстенберг), составляющее имя человека, в обычном употреблении и значении человеческого имени. Нужно отыскать такое человеческое имя, которое бы суммою своих букв, переведенных на цифры, давало сумму 666.

Не иным чем, как всевозможными натяжками, были все же мнения, которые в антихристе думали видеть напр. Магомета, патр. Никона, Наполеона и других исторических личностей. История в ее прошлом еще не дала нам антихриста-зверя, и потому не может быть указано в прошлом и его имя или число его имени. Но нельзя числу 666 придавать и исключительно символическое значение. При решении вопроса о числе зверя нужно обратить особенное внимание на то, что в тексте нарочито повторено число зверя равносильно числу его имени. А если так, то нет никакого основания обращать исключительное внимание только на число, а не число и имя. Нужно, отожествляя имя зверя и число его имени, относить их к антихристу, как его личное имя. Во всяком случае то истинное имя антихриста, которое дает сумму 666, вместе с другими признаками будет принадлежать его исторической личности, как она изображена по пророчеству св. Иоанна, ап. Павла и прор. Даниила. Иоанн не назвал этого имени теперь, но не потому, что хотел чрез то создать загадку, но потому, что знание этого имени теперь и ненужно, ибо бесполезно. Оно будет нужно и полезно только лишь в последнее время, когда появится тот человек, который и будет носить это имя. Сообразно с словами Иисуса Христа: "иной придет во имя свое" (Ин 5:43) антихрист будет известною человеческою личностью и подобно ему будет носить собственное личное имя (Св. Ипполит, Андрей Кесарийский, Св. Ириней). Личное имя антихриста намеренно скрыто по воле Божией с особенными премудрыми целями, и только будущие времена откроют имя этого чрезвычайного противника Иисуса Христа и св. Церкви. В исполнении желания узнать имя антихриста нужно начинать не с его имени, но с других его признаков, указанных в Свящ. Писании, и имя антихриста, дающее число 666, нужно придать только тому (антихристу) лицу, к которому будут приложимы все другие признаки.

Предание об Апокалипсисе. В ряду свидетельств о происхождении какой-либо священной книги первое место принадлежит свидетельству предания. Если вся церковная древность с самого почти того времени, какому приписывается книга, высказывается известным образом о ее происхождении, то мы вполне уполномочены верить этому голосу Церкви, и внутренние данные самой книги имеют тогда второстепенное значение. Это и необходимо прежде всего помнить при критическом исследовании Апокалипсиса. На основании рассмотрения содержания и языка книги в связи с содержанием и языком четвертого Евангелия критика изобрела много гипотез относительно ее происхождения, но для нас имеет главное значение факт, что древнейшее церковное предание считает Апокалипсис писанием св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова.

Правда, Игнатий Богоносец не говорит ничего о происхождении Апокалипсиса, но он знает уже его. Ничем иным, как отношением к этой священной книге, должно объяснять некоторые выражения апостольского мужа, как, например, в послании к Ефесянам 15:3, — ср. Откр 21:3 и подобное. От сочинения другого важнейшего свидетеля древности — Папия мы имеем только фрагменты. Но, к счастью, епископ Андрей Кесарийский (V в.) во введении к своему толкованию на Апокалипсис относит Папия к поручителям за его достоинство. Свидетельство ученого комментатора имеет тем большую цену, что он, конечно, читал сам сочинение Папия, следы существования которого находятся еще и в гораздо более позднее время. В другом месте своего толкования Андрей цитирует Папия буквально.

В ряду тех звеньев, которые соединяют апостольский век с последующими поколениями, не обращавшимися с апостолами, первое место принадлежит св. Поликарпу Смирнскому. Он является главным и непосредственным свидетелем апостольского предания для своего ученика Иринея, а через последнего — и для всей Церкви. Ириней свидетельствует, что Поликарп не только был научен апостолами и обращался со многими, видевшими Господа, но апостолами же был поставлен и во епископа Смирнского. Из числа апостолов особенно близок был Поликарп к св. Иоанну, что засвидетельствовал Ириней в послании к Флорину и к Виктору Римскому. Все значение Поликарпа и зиждется на его отношении к ап. Иоанну, а затем на том факте, что Ириней является, конечно, устами Поликарпа и других пресвитеров. Следовательно, и сообщения Иринея об Апокалипсисе можно возводить к тому же источнику.

И вот, что касается Иринея, то он является свидетелем признания боговдохновенности Апокалипсиса как происходящего от Св. Духа. Писателем его он считает "Иоанна, ученика Господа" — стереотипная фраза для обозначения апостола Иоанна. Писатель этой священной книги тождествен с писателем четвертого Евангелия. Приводятся Иринеем и буквальные выдержки из Апокалипсиса. Затем св. Ириней удостоверяет подлинность числа 666 (а не 616) и рассуждает о его значении. Наконец, высказывается он и относительно времени происхождения Апокалипсиса, относя его к концу царствования императора Домициана.

Наряду с этими главными имеется еще целый ряд свидетелей относительно достоинства откровения. Их голоса хотя иногда и не вполне определенны вследствие потери источников, однако в своем согласии представляют нечто стройное и внушительное. Так, весьма важно свидетельство св. Иустина Философа в "Разговоре с Трифоном Иудеем". По его убеждению, Апокалипсис написал "некий муж по имени Иоанн, один из апостолов Христовых". У него же есть выражения, которые объясняются зависимостью от Апокалипсиса. Свидетельство Иустина важно, во-первых, ввиду его определенности; во-вторых, потому что он является свидетелем предания церкви Ефесской — первой из семи апокалипсических церквей.

Далее, среди сочинений плодовитого писателя второго века Мелитона Сардийского Евсевий называет одно: "О диаволе и об Апокалипсисе Иоанна".

Феофил Антиохийский в сочинении против ереси Гермогена пользовался, по сообщению того же Евсевия, и свидетельствами из откровения Иоанна. Этот факт указывает на общее признание Апокалипсиса в то время и в Антиохийской церкви. Евсевий, в интересах которого было найти доказательства тому, что Апокалипсис написан не апостолом Иоанном, в сочинениях названных писателей, очевидно, не нашел ни малейшего подтверждения для своего тезиса.

Очень важно то обстоятельство, что Апокалипсис признавал церковный писатель Аполлоний. Важность признания с его стороны достоинства этой священной книги обусловливается тем, что Аполлоний был противником монтанистов, против которых было направлено и его сочинение. А известно, что монтанисты делали из Апокалипсиса широкое употребление. К сожалению, из этого сочинения до нас дошло только несколько отрывков у Евсевия. А что касается отношения Аполлония к Апокалипсису, то здесь мы имеем краткое замечание Евсевия о пользовании Аполлонием свидетельствами из откровения Иоанна. Возразить против авторства апостола Иоанна на основании сочинения Аполлония Евсевий, конечно, не мог, но что Аполлоний давал интересные сведения относительно пребывания св. Иоанна в Ефесе, это следует из отмеченного историком рассказа о воскрешении апостолом мертвого. На основании всего этого Аполлония нужно признать одним из важнейших свидетелей апостольского происхождения и боговдохновенного достоинства Апокалипсиса.

У Поликрата, Ефесского епископа второй половины второго века, имеется упоминание об Иоанне, возлежавшем на груди Господа. Поликрат называет этого Иоанна — конечно, апостола — свидетелем и учителем — μάρτυς καὶ διδάσκαλος. В именовании μάρτυς справедливо видеть намек на написание Иоанном Апокалипсиса, поскольку наименование это соответствует апокалипсической терминологии и не может обозначать мученика ввиду того, что поставлено пред διδάσκαλος; кроме того, понимание слова μάρτυς в смысле мученик противоречит всему церковному преданию об ап. Иоанне.

Из послания церквей Лионской и Вьенской к церквам Азии и Фригии о гонении при Марке Аврелии в 177 г. видно, что Апокалипсис был в широком употреблении у христиан как утешительная книга, так как в послании этом находится много параллелей к выражениям Апокалипсиса. Однажды в послании он прямо цитируется как "Писание".

Из внецерковных свидетелей апостольского происхождения Апокалипсиса, за исключением монтанистов, можно указать на Левкия Харина, автора περίοδοι ’Ιωάννου. Левкий, принадлежавший к школе Валентина в широком смысле, может быть отнесен к свидетелям малоазийского предания. Появление его сочинения Цан ставит в пределы 140-200 годов. Ап. Иоанн, по Левкию, очевидно, является автором не только Евангелия и 1 Послания, но и Апокалипсиса. В своем описании путешествия апостола Иоанна этот еретик явно примыкает к посланиям Апокалипсиса: ясно, что он считал эту книгу апостольским произведением.

Таким образом, Апокалипсис в церквах Малой Азии пользовался общим признанием в качестве писания апостола Иоанна. Только голос алогов звучит диссонансом в этом согласном хоре свидетелей его канонического достоинства. Но критика алогов настолько слаба, что, вероятно, не нашла сколько-нибудь значительного признания. По крайней мере, самое еретическое движение, которое произвели алоги, представляется по источникам в очень неясных очертаниях. Но во всяком случае, они отвергали апостольское происхождение четвертого Евангелия и Апокалипсиса, приписывая их Керинфу. Протест алогов является, вероятно, результатом горячей полемики против монтанистов, и критика их имела исключительно догматические, а не исторические основания. К тому же она свидетельствует, что церковь того времени приписывала ап. Иоанну как четвертое Евангелие с посланием, так и откровение.

Что касается предания римской церкви, то Мураториев фрагмент, свидетельствующий о состоянии римского канона около времени папы Пия 1 († около 155 г.), называет Апокалипсис дважды — второй раз наряду с апокалипсисом Петра.

Цитируется, далее, Апокалипсис Ипполитом, который писал на него и толкование и его апологию под заглавием: "Главы против Кая". Кай, римский пресвитер, относился к Апокалипсису отрицательно; может быть, приписывал его Керинфу. Однако полемика Кая против Апокалипсиса не выше по достоинству полемики алогов и вызывалась догматическими основаниями. В самой римской церкви она не имела ни малейшего успеха.

В Африке Апокалипсис принимают Тертуллиан и Киприан. Климент Александрийский вовсе не сомневается в его апостольском происхождении, а его голос можно возвести еще далее — к Пантену. Ориген, начавший критическое изучение Священного Писания, нимало не сомневается в апостольском происхождении откровения Иоаннова.

Новую эру в истории критики Апокалипсиса в древней церкви открывает св. Дионисий, сначала наставник огласительной школы в Александрии, а с 247 года — епископ Александрийский. Повод к его критике дала борьба с хилиастами, вождем которых был епископ Непот, оставивший в руководство своим сторонникам сочинение: "Обличение аллегористов". Св. Дионисий в опровержение его написал сочинение: "Об обетованиях", в котором и рассуждает подробно об Апокалипсисе св. Иоанна. Дионисий Александрийский не отвергает прямо книгу, считает ее достойной уважения, но сомневается в том, что ее писателем был ап. Иоанн, сын Зеведея, автор Евангелия и соборного послания. Свои доводы Дионисий и получает путем сравнения Апокалипсиса и др. писаний ап. Иоанна. Доказательства Александрийского епископа основаны на различии Апокалипсиса от Евангелия и послания Иоанна по содержанию и языку. Также указание в Апокалипсисе Иоанном на себя самого несогласно, по мнению Дионисия, со способом самообозначения апостола в Евангелии. Хотя, по Дионисию, и нужно верить, что писателем Апокалипсиса был Иоанн, но на основании всего им сказанного сомнительно, чтобы это был апостол Иоанн. Определить точнее Иоанна-апокалиптика трудно. Вероятнее всего, что в Азии был другой Иоанн, тем более, что в Ефесе, говорят, существуют две могилы, причем каждая из них приписывается Иоанну.

Таково суждение Дионисия Александрийского об Апокалипсисе. До последнего времени находятся люди, которые считают рассуждение Дионисия образцом филологического и критическая исследования (Ренан). Но мы должны отнестись к критике ученого александрийца сдержаннее. Едва ли уже кто теперь согласится с утверждением, что Апокалипсис и четвертое Евангелие с посланием не имеют и слога общего. При всем различии языка новейшее исследование обнаруживает между ними замечательные параллели.

Не может поколебать критика Дионисия Александрийского и того убеждения, что до него Апокалипсис занимал в каноне очень твердое положение, как писание св. Иоанна, — апостола и евангелиста. Ниоткуда не видно, чтобы он ступил на путь внутренней критики потому, что не находил для себя никаких точек опоры в историческом предании. Если бы предание было нетвердо или запутано, то, несомненно, Дионисий воспользовался бы таким положением дела. Что ему был известен ничего не стоящий протест алогов, — это видно из отрывка из сочинения "Об обетованиях", сохраненного Евсевием. Исторических оснований к гипотезе двух ефесских Иоаннов у Дионисия не было никаких, почему он и ухватился за слух о двух могилах в Ефесе, из которых о каждой говорили, что она — Иоаннова.

Критика Дионисия не могла совершенно уничтожить уважения к Апокалипсису как апостольскому писанию: традиция была весьма сильна. И мы видим, что такие мужи, как Мефодий, Памфил, Лактанций, Викторин, Коммодиан считают и употребляют Апокалипсис как писание апостола Иоанна. Первый, на ком ясно сказалось влияние Дионисия Александрийского, был знаменитый Евсевий Кесарийский. Но и он в своем списке канонических книг помещает Апокалипсис и между общепризнанными — ὁμολογούμενα, "если угодно"; а затем, "если угодно", между подложными — νόθα, т. е. упоминает его под двумя совершенно противоположными и несоединимыми рубриками, апеллируя к личному вкусу. В другом месте — по поводу отрывка из предисловия Папия к своему сочинению, — Евсевий повторяет гипотезу Дионисия о двух Ефесских Иоаннах, причем тоже ссылается на существование в Ефесе двух могил, приписываемых Иоанну. Из всех рассуждений Евсевия явствует полное отсутствие у него исторических данных. За собою, очевидно, он не имел никого, кроме Дионисия, аргументом которого о двух могилах он и пользуется. В Demonstratio evangelica Евсевий цитирует Апокалипсис как новозаветный авторитет.

Последующее время не дает ничего достопримечательного для истории вопроса о положении Апокалипсиса в новозаветном каноне. Пред отцами стояла дилемма: или последовать преданию церкви, или же своему личному вкусу, часто определяемому направлением школы. Поэтому далее и нельзя встретить каких-либо исследований о нашей книге, а просто приходится отмечать, какой церковный писатель признавал Апокалипсис или просто цитировал его и какой нет.

Св. Кирилл Иерусалимский (315-386) в четвертом огласительном слове пересчитывал все священные книги нашего канона за исключением Апокалипсиса. Наоборот, св. Епифаний Кипрский († 403) принимает Апокалипсис подробно опровергает возражения против него со стороны алогов. Иоанн Златоуст не цитирует Апокалипсис. Мнение о нем Феодора Мопсуетского неизвестно. Точно так же и Феодорит нигде не цитирует Апокалипсиса. Юнилий, африканский епископ VI века, замечает, что относительно Апокалипсиса "между восточными христианами существует значительное сомнение". Св. Ефрем Сирин († 373) не цитирует его. Св. Иоанн Дамаскин († 750 г.) считает Апокалипсис среди канонических писаний. Св. Григорий Богослов употребляет его, равно как и Василий Великий и Григорий Нисский. Св. Амфилохий Икопийский говорит, что большинство считает эту книгу подложной. Но в самой Александрии ее принимает св. Афанасий Великий. Далее, она принимается Кириллом Александрийским, Дадимом Нилом, Исидором Пелусиотом. В V веке епископ Кесарийский Андрей пишет толкование на Апокалипсис; то же самое позднее делает другой епископ Кесарийский Арефа. В западной церкви Апокалипсис всеми церковными писателями считается произведением апостола Иоанна и принимается в канон. Таковы, между прочим, Иларий Пиктавийский, Амвросий, донатист Тихоний, блаж. Августин и др.

Отрицательные мнения относительно Апокалипсиса представителей богословской мысли с IV века не могли иметь никакого значения ввиду тех условий, в которых они высказаны. В самом деле они не являются ни плодом основательного изучения древнецерковного предания, ни плодом свободного критического исследования книги. Отношение к ней того или другого писателя, по-видимому, просто определялось личным вкусом или традициями школы. Ввиду же замечательных и согласных свидетельств более глубокой древности мы не можем утверждать, что Апокалипсис блестяще удостоверен древнецерковным преданием, как писание св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова.

Самосвидетельство Апокалипсиса о писателе. После всего сказанного необходимо обратиться к самой книге откровения и посмотреть, насколько ее собственное свидетельство подтверждает мнение о писательстве апостола. Иоанн называет себя рабом Божиим. Обращаясь к малоазийским христианам, он именует себя их братом и соучастником в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, сообщает также, что он был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа. Свою книгу, написанную в форме послания, Иоанн посылает семи церквам, находящимся в Асии: в Ефес, в Смирну, в Пергам, в Фиатиру, в Сарды, в Филадельфию и в Лаодикию. Как показывают послания к семи церквам, апокалиптик был отлично знаком с состоянием их внешней и внутренней жизни, что возможно только при условии его продолжительного пребывания в Малой Азии. Вот и все, что мы можем узнать о писателе из самого Апокалипсиса.

Как показывает имя Иоанн, апокалиптик был палестинский еврей, а не эллинист, — последние не имели обыкновения носить еврейские имена. Очевидно, задолго до написания Апокалипсиса он переселился в Малую Азию и занимал там среди христиан самое высокое положение. Он был настолько выдающеюся по своему положению и общеизвестною в церквах провинции личностью, что считает возможным просто называть себя: "Иоанн" (1:4), "Я Иоанн" (1:9), "и я Иоанн, слышащий и видящий это" (22:8). Такое значение апокалиптика не могло основываться на его иерархическом положении, но для его объяснения необходимо предположить другое основание. Таким основанием авторитета Иоанна могло быть только его апостольское достоинство.

Но не только характер самообозначения писателя Апокалипсиса более понятен, если считать таковым апостола, — самый тон неограниченного авторитета, с каким написаны хотя бы послания к семи церквам, не дает возможности усвоять их одному из простых христиан, пусть это будет и весьма уважаемая личность. В самом деле всякий епископ может сказать о себе, что и он имеет Дух Божий, — но стоит обратить внимание на тон послания Климента Римского к Коринфянам. Писатель обращается от лица своей церкви и избегает всего того, в чем выражался бы его личный авторитет. Вот пылкий Игнатий пишет некоторым и из тех церквей, к которым должен был послать свою книгу апокалиптик. Но и он выражается в самом умеренном тоне. Даже послания апостолов Петра и Павла не отличаются такой экспрессией, как апокалипсические послания. Ввиду всего этого совершенно невозможно приписать Апокалипсис не апостолу, а какому-то другому Иоанну.

Если, далее, нам указали бы, что Христос в новозаветном Апокалипсисе описывается исключительно возвышенными и супранатуральными чертами, что понятно только в устах человека, не обращавшегося с Господом в Его земной жизни, и вообще утверждали бы, что в Апокалипсисе нет следов личных отношений писателя со Спасителем, то для первого мы нашли бы удовлетворительное объяснение, с последним же можно и не вполне соглашаться. Характер произведения обусловливается индивидуальностью автора, и среди учеников Христовых мы должны предположить такую личность, которая от рассмотрения человечески-исторических черт Господа возвысилась вполне до созерцания Его божественной и премирной сущности. Человечество не настолько бедно характерами, чтобы Провидение не нашло среди него достойного органа Своих откровений. Утверждать, что высота созерцания, проявившаяся у Иоанна в идеальном воззрении на лицо Христа, невозможна для самовидца Спасителя, — значит противоречить фактам известным из истории религиозной жизни. Ведь даже и не совсем высокие характеры пользовались иногда от своих крайне мистически настроенных поклонников божественным почитанием. Личность же Господа, и рассматриваемая с исторической точки зрения, настолько целостна в обнаружении черт Своего высшего происхождения, что овладевает при известных условиях всем человеческим сердцем.

Что касается следов личного обращения Иоанна с Господом в Апокалипсисе, то мы и не имеем права настойчиво искать их здесь ввиду пророческого характера и апокалипсической формы выражения идей в произведении. При всем том вместе с Цаном можно указать на трогательную сцену, описанную в 1:17-18. Иоанн пишет, обрисовав явившегося ему подобного Сыну Человеческому: "когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня правую руку Свою, говоря: не бойся: Я есмь первый и последний и живый; и был мертв и се жив во веки веков, и имею ключи ада и смерти". Это трогательное: "положил на меня правую руку Свою"; это уверение: "был мертв и се жив во веки веков", приписанные Сыну Человеческому, лице Которого, как солнце, сияющее в силе своей, а голос, как шум вод многих, который держит в деснице Своей семь звезд и имеет выходящий из уст острый с обеих сторон меч, — это возложение десницы и это уверение понятны только при предположении, что апокалиптик был близким учеником Господа. Это был ученик, возлежавший на персях Иисуса Иоанн, — можем мы утверждать и на основании предания и на основании самосвидетельства Апокалипсиса.

Против апостольского происхождения Апокалипсиса возражают указанием на 21:14 и 18:20. В первом случае говорится, что на основаниях нового Иерусалима написаны имена двенадцати апостолов Агнца; во втором же — к ликованию о погибели Вавилона приглашаются святые и апостолы, и пророки. Говорят, что особенно первый из приведенных стихов неуместен в устах человека, принадлежащего к лику двенадцати, что вообще об апостолах здесь говорится весьма объективно. Возражение, однако, вовсе не покажется основательным, если иметь ввиду, что число двенадцати апостолов было не случайным, но имеет символическое значение. Сознание такого значения было особенно живо у апостолов, как показывает первая глава книги Деяний. Ввиду этого при упоминании в 21:14 о двенадцати апостолах св. Иоанн мог вовсе не иметь в виду личности учеников Христовых, — для него было важно число 12 как таковое. Основательное же значение апостольского служения могло быть утверждаемо и в апостольский век и апостолом. Так, и св. Павел называет христиан утвержденными "на основании апостолов и пророков" (Еф 2:20).

Призыв в 18:20 понятен ввиду того, что ко времени написания Апокалипсиса почти все апостолы уже умерли. Сопоставление апостолов и пророков находим в Еф 3:5.

На основании всего изложенного можно утверждать, что самосвидетельство Апокалипсиса о писателе не только не говорит против его апостольского происхождения, но скорее понятно при признании, что автором книги был св. апостол Иоанн, сын Зеведея (См. комментарий: Введение в евангелие Иоанна: Апостол Иоанн Богослов).

Возражения против написания Апокалипсиса апостолом Иоанном, основывающиеся на различии его содержания и языка от содержания и языка четвертого Евангелия. Еще Дионисий Александрийский решительно доказывал мысль о различии между Апокалипсисом и четвертым Евангелием, которое не позволяет приписывать их одному и тому же автору. Для критики нового времени это различие также служило основанием отрицать принадлежность одного из этих двух писаний апостолу Иоанну. Но к настоящему времени дело научного исследования Иоанновской литературы поставило затронутый нами вопрос на другой путь. Признаны многие точки соприкосновения между Апокалипсисом и другими писаниями Иоанна, заставляющими, по крайней мере, предполагать их происхождение из одной школы (Так Иог. Вейс, Вейцзеккер, Бюссе).

Мы не имеем возможности рассуждать здесь подробно о том, насколько основательны или неосновательны указания на различие между учением Апокалипсиса и Евангелия с посланиями и ограничимся только указанием наиболее поразительных параллелей между ними. Эти параллели имеют тем большее значение, что различия, если указания их не содержат утрировки, вполне объяснимы из характера откровения как писания пророческого, написанного притом в апокалипсической форме.

Общий тон Апокалипсиса совпадает с тоном Евангелия и посланий Иоанна. Как в первом, казни и гибель нечестивых изображаются яркими красками, в резких тонах, в мрачных образах, так и в Евангелии и посланиях можно найти много резких выражений, можно усмотреть особую решительность в высказанных мыслях. Последнее в свою очередь объясняется характером воззрений ап. Иоанна. Пред его глазами рисовались противоположности, ему представлялся весь резкий антагонизм двух царств добра и зла. И вот мы видим, что это идеальное разделение мира на две половины — на детей Божиих и детей диавола, на ходящих во свете и ходящих во тьме, на нечестивых и сохраняющих заповеди Божии и имеющих свидетельство Иисуса, которые не поклонились зверю и образу его и не приняли начертания его на чело свое и на руку свою, — это резкое разделение проводится Иоанном во всех его писаниях, составляя их особенность.

Кроме сходства в общем характере, отметим еще такое же сходство в следующих частных пунктах. Христология Апокалипсиса совпадает с христологией четвертого Евангелия. Параллели в некоторых случаях удивительны. Так, в Апокалипсисе Мессия часто выводится под образом Агнца — τò ἀρνίον. Агнцем же — ὁ ἀμνòς — называется Он и в четвертом Евангелии (Ин 1:36). Пролог последнего предлагает связное учение о Христе, как божественном Логосе; в Откр 19:13 читаем о Мессии: "и называется имя Его: Слово Божие". Апокалиптик, представляющий часто Христа под образом Агнца, рисует Его в самых возвышенных чертах. Евангелист под бренным телесным покровом Господа всюду усматривает премирное божественное существо.

Параллель между Апокалипсисом и четвертым Евангелием наблюдается и в их отношениях к иудейству. Для апокалиптика иудаизм развился в христианство, церковь — истинный духовный Израиль; сторонники же номизма только говорят о себе, что они — иудеи; на самом же деле они не таковы, но синагога сатаны (2:9; 3:9). Такой же точно смысл имеют и некоторые выражения евангелиста, относящиеся к иудейскому закону, например, 7:19: "не Моисей ли вам дал закон"; ср. 7:22; 8:17; 15:25. Пасха, далее, называется: Пасха иудейская (2:13; 6:4; 11:55). Наконец, в 8:44 представители иудейства прямо называются детьми диавола.

Совпадает Апокалипсис с Евангелием и в учении о "духе" — τò πνευ̃μα. И в том и в другом писании τò πνευ̃μα является просвещающим верующих фактором, личным принципом божественного откровения.

Наконец, апокалипсический хилиазм можно считать образным выражением учения четвертого Евангелия о двух воскресениях — первом духовном и втором — всеобщем воскресении тел человеческих для последнего суда.

Что касается языка Апокалипсиса, то он действительно в сравнении с языком Евангелия и посланий Иоанна представляет значительные особенности. Но многие, однако, из этих особенностей получают надлежащее объяснение из характера писания. Так, если в приветствии 1:4 читаем: ἀπò ὁ ὢν καὶ ὁ ἠ̃ν καὶ ὁ ἐρχόμενος, то это вовсе не указывает на невежество автора в греческом языке, доходящее до того, что он не знал, что после ἀπò нужно поставить родительный падеж или что глагол является несклоняемой частью речи, — нет, способ выражения обнаруживает даже мастерство писателя, некоторую свободу владения речью. Эту особенность языка можно назвать неправильностью риторического свойства, куда должно отнести еще все то, что обусловливалось живостью и силой поэтической пророческой речи. Другие особенности объясняются влиянием еврейского, которое особенно понятно в Апокалипсисе. Есть, наконец такие неправильности языка в Апокалипсисе, которые едва ли поддаются объяснению, — см., наприм., 14:19. Встречаются случаи costructio ad sensum, — см. 4:1; 6:9; 11:15 и др.

Стиль, общий характер речи, правда, в Апокалипсисе несколько иной сравнительно с другими писаниями Иоанна. Но и последние не показывают апостола весьма искусным в том, что касается конструкции греческой речи. Это видно и из стиля 1-го послания, где не усматривается свободы в выражении мыслей при помощи языка, — наоборот, замечается некоторое однообразие, — и из Евангелия, из которого видно, что его писал еврей.

Что касается Апокалипсиса, который все-таки, конечно, выделяется из ряда других писаний Иоанна в этом отношении, то его стиль может быть объяснен из формы писания. Как проповедь всегда почти у нас выделяется из ряда других литературных произведений своим языком, даже иногда требуют от нее особого стиля, так, можно предположить, и в Апокалипсисе ап. Иоанна сказался особый апокалипсический стиль.

Наконец, между Апокалипсисом и другими писаниями ап. Иоанна существуют и прямые соприкосновения в области языка. Это их родство выражается в выборе одинаковых образов, в некоторых совпадениях синтаксического характера и, наконец, в совпадении в некоторых случаях вокабуляра (см. Бюссе. D. Offenbarung Iohannis. S. 177-179).

Единство Апокалипсиса. С восьмидесятых годов минувшего столетия критическое исследование Апокалипсиса остро поставило вопрос о единстве этой свящ. книги. Почин в этом деле принадлежит ученому Даниилу Фёльтеру, выступившему в 1882 г. с сочинением "Происхождение Апокалипсиса" (на немецком языке). С тех пор появилось много опытов, предлагающих то или иное его деление. Здесь можно еще упомянуть труды Эрбеса, Шпитты, И. Вейса и др. Все они признают, что над Апокалипсисом в разное время работало несколько рук. Кроме того, еще Фишер в 1886 г. выступил с гипотезой, по которой Апокалипсис является иудейским произведением с христианскими интерполяциями. Наконец, Вейцзеккер, Пфлейдерер, Бюссе и др. держатся гипотезы фрагментов, согласно которой автор Апокалипсиса воспользовался при написании своего труда различными апокалипсическими фрагментами, широко распространенными между иудеями.

При изучении всех этих гипотез обращает на себя внимание их чрезвычайная сложность. Нет никакой возможности приписать лицам, по представлению поименованных критиков, работавшим над Апокалипсисом, ту сложную и хитрую литературную работу, какую находят эти авторы. Да и вообще о крайнем субъективизме всех построений можно заключить из того, что никакая гипотеза не имеет сторонников, и каждый почти отрицатель единства книги предлагает свое решение вопроса, если не отказывается совсем от такого решения.

Далее, сложный и стройный план Апокалипсиса говорит в пользу его единства. Наконец, самое сильное доказательство этого единства основывается на факте одинакового языкового характера сплошь всего Апокалипсиса. Да и вообще в писателе книги, полной духа и жизни, невозможно усмотреть сухого компилятора.

Время, место и цель написания Апокалипсиса. В определении времени написания Апокалипсиса наблюдается полное согласие между первостепенным внешним свидетельством и данными для определения эпохи, заключающимися в самой книге. Так, Ириней сообщает, что Иоанн видел откровение к концу царствования Домициана. Положение христиан при Домициане отразилось и в содержании Апокалипсиса. Замечательно прежде всего то обстоятельство, что откровение предполагает повсеместное преследование христиан. Однако еще не видно, чтобы это преследование давало многих мучеников. Апокалиптик, правда, пережил уже один период времени, когда кровь христианская лилась рекой и, как показывает видение пятой печати, в настоящее время находится только в ожидании, что подобное же повторится в недалеком будущем. Как видно из обстоятельств его личной жизни, в период появления Апокалипсиса практиковалось особенное наказание за христианское исповедание — за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа. Таким наказанием было изгнание.

Все перечисленные черты положения христиан указывают на время Домициана. Кровавое гонение, которое имеет ввиду апокалиптик, есть гонение Нерона, которое, впрочем, не вышло за пределы Рима. Теперь преследование делается повсеместным, — это уже прямо указывает на Домициана. Видеть в этом черту из времени Траяна было бы ошибочно. Во-первых, из письма Плиния Младшего к Траяну видно, что он и без указаний императора принимал уже решительные меры против христиан, — очевидно, в прошлое царствование эти меры были в порядке вещей. Во-вторых, у Диона Кассия есть прямое известие о процессах христиан при Домициане. Наконец, изгнание в отношении к христианам практиковалось именно при последнем Флавии, а не ранее и не при Траяне.

Указание на другую особенность Домицианова царствования скрывается в символизме Апокалипсиса. Здесь часто идет речь о тех, которые не поклонились образу зверя. Лжепророк по 13:14 убеждает людей, чтобы они сделали образ зверя. Символизм, конечно, ведет свое происхождение от практики императорского культа. Но опять же не о Нероне, а именно о Домициане засвидетельствовано, что он был особенно высокого мнения о своей божественности.

Словом, на основании исторических свидетельств можно утверждать, что Антонины не ввели чего-либо нового своею политикой в отношении к христианам, но только продолжили, развили программу последнего представителя прежней династии. Ввиду этого свидетельство Иринея о том, что откровение было созерцаемо в конце царствования Домициана, получает всю силу несомненной убедительности и полной достоверности. Точно указать год написания Апокалипсиса мы не имеем возможности.

Что касается места написания, то таковым был остров Патмос. Апокалиптику ясно говорится: "то, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии" (1:11). Было бы странно предполагать, что апокалиптик отложил на более или менее продолжительное время исполнение этого поручения Господа. Кроме того, откровение написано в форме послания, адресованного к определенным церквам, а это также заставляет предполагать, что Иоанн во время его написания находился вне Малой Азии.

Поводом к написанию откровения послужила надвигавшаяся гроза в виде жестоких преследований, которые ожидали церковь. В то время уже было ясно, что наступает период, когда Римская Империя откроет поход против христианства с целью стереть его с лица земли. Представление об этих угрожающих церкви бедствиях в связи с сознанием полной ее победы и послужило поводом к написанию Апокалипсиса.

Поводу соответствовала и цель. Откровение имеет ввиду не только семь малоазийских церквей, но всю вообще Церковь вселенной и хочет дать утешение всем тем из верующих всех времен, которые, будучи проникнуты истинным духом Христовым, чувствуют на себе ненависть мира сего в какой бы то ни было форме.

Цель и метод толкования Апокалипсиса. Целью исследования и толкования Апокалипсиса нужно поставить содействие достижению намерения его боговдохновенного писателя. Этим намерением было научение и утверждение всех христиан в вере и надежде, посему и задача толкования должна состоять в стремлении пробудить и усилить интерес к Апокалипсису и желание углубиться в его содержание и стремление извлечь из него возможную душевную пользу.

Метод толкования Апокалипсиса должен быть столь же своеобразен, как и самое его содержание.

Преданием нашей Православной Церкви установлено, что Апокалипсис св. Иоанна Богослова есть предвозвещение будущей судьбы Церкви и мира. Явления и образы, описываемые в нем, не есть ни прикровенная история прошлого, ни предуказание тех или других эпох церковной истории и отдельных человеческих личностей. Нет, Апокалипсис и его видения (кроме первых трех глав) есть в собственном смысле эсхатология, есть изображение последней судьбы мира и Церкви и тех событий, которые предварят и подготовят эту кончину. Поэтому ключ для понимания Апокалипсиса православный богослов должен искать, с одной стороны, в пророческих писаниях Ветхого Завета, где рисуются некоторые образы грядущей судьбы ветхозаветной и новозаветной церквей (пророк Даниил, Иезекииль, Иоил), а с другой — и это в особенности — в эсхатологической речи Спасителя (Мф. 24 гл.) (Клифот 14; Эвальд 10-16; Корнели 11; Эбрард 28-33; Оберлен, Лютард 173). То, что предсказал Спаситель, как имеющее быть при конце мира, должно служить руководством к пониманию предсказаний Апокалипсиса. И все, что находим эсхатологического в посланиях апостолов Павла, Петра, Иуды, также должно быть принимаемо во внимание при толковании Апокалипсиса.

Содержание Апокалипсиса. Естественно, что тот или другой взгляд на содержание Апокалипсиса и на смысл его пророческих видений должен быть основанием и деления Апокалипсиса на части при его исследовании. Общее деление остается у всех одним и тем же: именно подразделяют на введение (1:1-8), первую часть (1:9-3:22), вторую часть (4:1-22:5) и заключение (22:6-21). Введение есть не что иное как вступление, содержащее в себе объяснение названия книги (1:1-2), цель ее написания (1:3), указание лиц, к которым она адресуется (1:4), благопожелание им мира от Триединого Бога (1:4-5a), доксология Иисуса Христа (1:5b-6) и ее авторизация (1:7-9).

Первая часть (1:9-20; 3:22) содержит в себе послания к семи малоазийским церквам: Ефесской, Смирнской, Пергамской, Фиатирской, Сардийской, Филадельфийской и Лаодикийской, с обозначением их достоинств и недостатков, с предуказанием их будущей судьбы и обещанием награды вместе с предостережением и угрозою. Эту часть можно назвать пророчески-учительною. Ее содержание резко отличается от содержания второй части; точно так же отлична и форма изложения. Здесь преобладает историческая форма древних пророчеств. Далее здесь нет ничего эсхатологического, но все ограничивается течением настоящего времени или близкого будущего. Семь малоазийских церквей суть типы состояния вселенской Церкви и ее последователей. Начало такому взгляду на отношение содержания первых трех глав ко всей Церкви указано Мураториевым каноном, где замечено, что хотя Иоанн "писал семи церквам, однако же говорит всем". Это мнение разделяют и новейшие толкователи. Откровения семи церквам составляют особенный ряд откровений, назначенных, первее всего, непосредственно к известным семи церквам Малой Азии, и если касаются всех христиан, то так же, как, напр., послания ап. Павла к частным обществам и лицам, касаются всех христиан вселенской Церкви, т. е. постольку, поскольку в них содержатся общехристианские наставления, или поскольку могут повторяться в истории мира те или другие частные положения и случаи.

Основываясь на этом положении, приходится совершенно отделить первую часть от второй части Апокалипсиса, если исследовать его с точки зрения эсхатологии мира.

Вторая часть Апокалипсиса может быть названа апокалиссико-эсхатологической, так как в этой части эсхатологические истины, случайно и по частям сообщавшиеся в других писаниях Ветхого (особ. у Даниила) и Нового Заветов (в Евангелии у ап. Павла и Петра), раскрываются апокалипсическим способом, т. е. через картины, символы и видения, иногда странные и недоступные для ясного представления (Le Blane D'ambonne. С. 159). По отношению к такого рода содержанию и его изложению задачи толкователя более сложны и затруднительны. Поэтому, кажется, нет двух толкователей, которые бы вполне сходились между собою в разделении на группы апокалипсических видений и в указании связи их между собою. Содержание Апокалипсиса столь разнообразно, видения и картины столь многочисленны, что для каждого толкователя при разнообразии человеческих умов и способностей всегда находится новая точка зрения, которая и делает его несогласным (хотя часто и в очень незначительном отношении) со всеми предшествующими толкователями.

Нужно держаться общего убеждения, что Апокалипсис представляет собою несколько групп видений, отчасти параллельных между собою (Лютард 171). Это общее правило, прилагаемое к толкованию Апокалипсиса, так сказать, освящено древними толкователями и несомненно отобразилось на толковании св. Андрея Кесарийского.

Имея ввиду этот общий взгляд на характер отрывочности в раскрытии содержания Апокалипсиса, всю его вторую эсхатологическую часть можно разделить на пять отделов-групп. Каждый отдел-группа представляет собою особый и самостоятельный порядок явлений, служащих обнаружением божественного мироправления. Этот порядок, начинаясь в том или другом пункте христианской истории, приходит к ее последним событиям в конце мира.

Укажем вкратце эти пять порядков.

Первый порядок. Видение престола на небе и Сидящего с запечатанною книгою в деснице; явление ангела посреди престола для раскрытия печатей книги (4-5 гл.). Явления коней после раскрытия каждой печати: после первой — белого, второй — рыжего, третьей — черного, четвертой — бледного (6:1-8). При раскрытии пятой печати — видение под жертвенником душ убиенных за слово Божие (6:9-12); по снятии же шестой печати — явления мирового переворота и ужас всех живущих на земле (6:13-17).

Второй порядок. Видение четырех ангелов на четырех углах земли и ангела, сходящего с неба с печатью Бога в руке для запечатления 144 тысяч рабов Божиих (7 гл.); раскрытие седьмой печати и звуки шести труб, сопровождавшиеся казнями (8-9 гл.). Видение ангела с раскрытой книгой. Измерение храма. Явление двух свидетелей; землетрясение после их восхождения на небо. Звук седьмой трубы: голоса на небе с хвалою воцарившемуся Господу Иисусу Христу. Видение храма на небе и явление ковчега при молниях, голосах, громах и землетрясении (10-11 гл.).

Третий порядок. Великое знамение: видение жены, облеченной в солнце, красный дракон, борьба архистр. Михаила с драконом и низвержение этого последнего на землю (гл. 13). Видение девственников, стоящих на горе Сионе, — ангела, летящего по небу с вечным Евангелием, другого ангела, возвещающего падение Вавилона с угрозою поклоняющимся зверю. Видение на светлом облаке подобного Сыну Человеческому с серпом в руке для пожатия земли и видение ангела с серпом для обрезания винограда на земле, который был брошен в великое точило гнева Божия (гл. 14).

Четвертый порядок. Видение семи ангелов с семью чашами последних язв и видение победивших зверя (гл. 15). Вылитие одной за другою шести чаш и шесть казней после каждой из них. Землетрясение после седьмой чаши (гл. 16). Объяснение видения блудницы, сидящей на звере (гл. 17). Возвещение о погибели Вавилона и плач о нем (гл. 18). Радость на небе. Видение отверстого неба, белого коня и сидящего на нем Верного и Истинного. Слова Божия, идущего в сопровождении воинства для суда над зверем и лжепророком (гл. 19).

Пятый порядок. Видение ангела с цепью и ключом в руке для заключения дракона на тысячу лет в бездну. Воскресение убиенных и царствование их со Христом тысячу лет. Освобождение сатаны, появление народов Гога и Магога, их поражение и ввержение сатаны в геенну (гл. 20). Видение нового неба, новой земли, нового Иерусалима и его обитателей (21:1-22:5).

К этому видению непосредственно примыкает заключение Апокалипсиса, которое, кроме указания на авторитет Иисуса Христа как автора откровения, содержит в себе увещание принять всем сердцем возвещенное и ожидать скорого второго пришествия (22:6-21).

Из этого краткого указания содержания пяти порядков апокалипсических видений можно усмотреть ту общую мысль, что выяснение божественного мироправления идет от общего к частному, постепенно добавляя все новые и новые частности. А так как это мироправление должно кончиться всеобщим судом и воздаянием, которому должны предшествовать божественные призывы к покаянию, то в этих порядках применена также и некоторая постепенность все более и более усиливающихся казней гнева Божия над нечестивыми.

В первом порядке изображены только общие последствия христианской проповеди в мире бедствия на земле и награды на небе (первые пять печатей). Этот порядок оканчивается только предсказанием на будущий суд, которому должны предшествовать перевороты в мире. Второй порядок, начиная с указания разделения между избранными Божиими и грешниками, содержит в себе раскрытие явлений гнева Божия непосредственно над этими грешниками как карающими сами себя. Эти казни вызовут крайнее разобщение между избранными и грешниками, и представители избранных (два свидетеля) подвергнутся крайнему преследованию со стороны грешников. Но это крайнее развитие зла будет вместе и преддверием его падения: громы и землетрясения предвещают приближение суда.

Явления третьего порядка служат как бы объяснением явлений предшествующих порядков: земные страдания праведников, злодеяния грешников и их вражда против первых есть следствие той борьбы, которая происходила на земле между добром и злом, ангелами добрыми и ангелами злыми. Диавол посылает в мир даже антихриста (зверя). Но борьба должна кончиться победою добра; ангел уже возвещает эту победу, и является Сын Божий с серпом в руке, что и по притче Спасителя означает кончину мира. После того, как в третьем порядке была указана главная причина зла на земле, явления четвертого порядка рисуют, с одной стороны, картины справедливых казней, которым должен подвергнуться грешный мир, а с другой — то процветание зла, которое будет детищем диавола. Божественный промысел не дремлет: наказания грешного мира дойдут до своего конца, и после того как для всех станет очевидным, что человечество останется нераскаянным, Господь явится с небесным воинством и произведет суд над миром, начав его с главных обольстителей — со зверя и лжепророка, т. е. с антихриста и его поборника.

Явления пятого порядка хотя, по-видимому, и представляют собою продолжение и вывод порядка предыдущего, но в действительности есть ответ на некоторые возможные недоумения по поводу порядков предыдущих. По учению Христа и апостолов диавол был уже побежден. Почему же он так силен в мире? На это Апокалипсис отвечает, что действительно диавол побежден, что он как бы связан искупительными заслугами Спасителя; но эти узы действительны только по отношению к тем, которые суть истинные рабы Христовы, которые, сораспинаясь Ему, с Ним и воскресают для царствования и свободы над злом. Диавол свободен лишь по отношению к сынам противления. Свою прежнюю полную свободу он получит только в конце мира и то только на короткое время (время антихриста). Тогда он получит власть вести войну даже и против святых. Но это временная полная свобода диавола будет вместе с тем и его последним торжеством, за которым последует окончательное посрамление и окончательное осуждение его и всех его приверженцев. Он взойдет на высоту, но не для того, чтобы навсегда остаться там, а для того, чтобы на виду у всех быть низринутым оттуда в бездну — геенну. Тогда-то, когда это падение диавола совершится у всех на виду, наступит вечное спокойствие и блаженство праведников и начнутся вечные мучения грешников.

Литература. Августин. О граде Божием.

Андрей Кесарийский. Толкование на Апокалипсис.

Викторин. Толкование на Апокалипсис.

Жданов. Откровение Господа о семи азийских церквах. М., 1891.

Евсевий. Церковная история.

Ипполит. Слово о Христе и об антихристе.

Ириней. Против ересей. Кн. V, гл. 18.

Норов, А. Путешествие к семи церквам, упоминаемым в Апокалипсисе. 1847.

Оберлен. Прор. Даниил и Апокалипсис св. Иоанна. 1882.

Орлов, свящ., Н. Д. Апокалипсис св. Иоанна Богослова. М., 1904. Novum Testamentum Graece ad antiques testes denuo recensuit Const. Tischendorf, editio septima.

Ebrard [Эбрард]. Die Offenbarung Johannis. 1835.

Ewald [Эвальд]. g. H. A. Commentarius in Apocalypsin Johannis exegetteus et criticus. 1828.

Ewald [Эвальд]. g. Н. A. Johannis Apocalypse. 1862.

Hengstenberg [Генгстенберг]. Die Offenbarung desh. Johannis. 1849.

Kliefoth [Клифот]. Die Offenbarung desh Johannis. 1874.

Lütardt [Лютард]. С. Е. Die Offenbarung Johannis. 1861.

Migne, J. P. Scripturae Sacrae cursus comptetus. T. XXV. In Apocalypsin dilucidatio et commenlaria. 1842.

Bousset [Бюссе], D. Offenbarung Johannis. 1906.

Winer. Biblisches Realworterbuch. 1872.

Комментарий к текущему отрывку
Комментарий к книге
Комментарий к разделу

1-2 Море в иудейской и христианской апокалиптике было символом богоборческих начал. Человек, стоящий на берегу моря, стоит словно на берегу бездны, откуда обрушиваются все темные сатанинские волны, откуда приходят сатанинские силы. Что означает зверь, выходящий из моря? Мы помним, что в Книге пророка Даниила звери символизируют империи, которым противостоит Царство Сына Человеческого ( Дан 7:3–6 ).

Человеческие империи имеют хищный, звериный облик. Не нужно думать, что описание зверя произвольно. Апостол говорит, что этот зверь имеет ноги медведя, сам подобен барсу, пасть у него, как у льва и т.д., то есть рисует монстра, но не для устрашения, а для того, чтобы показать, что в этом новом звере, выходящем из бездны, соединяются черты тех чудовищ, которые олицетворяли халдейскую, мидийскую и эллинистическую империи. У пророка Даниила медведь символизировал персидскую империю, барс — халдейскую и т. д. Это значит, что новый зверь, новая мировая империя включает в себя свойства всех предыдущих, а под ней разумеется Рим, Римская империя с семью головами и десятью рогами. Это прозрачные намеки, хотя совершенно точно мы их определить не можем. Рим стоял на семи холмах, и количество императоров, бывших до времени написания Апокалипсиса, тоже подходит под эти числа: десять или семь, в зависимости от начала отсчета. Так или иначе, перед нами Римская империя, что будет подтверждаться в дальнейших стихах Апокалипсиса: великий город, который называют Вавилоном, и т. д. Надо сказать, что Римская империя первого столетия, когда был написан Апокалипсис, была государством, где торжествовало поклонение человекобогу, поклонение гению императора. Это было страшное явление, потому что императора приветствовали как бога не только невежественная чернь или алчные солдаты, но и выдающиеся писатели, поэты. Бывший республиканец Вергилий, тонкий, нежно чувствующий Гораций — все они провозглашали Августа богом. Мы знаем, какие чудовищные претензии на божественую власть выдвигал потом император Гай Калигула.

Все знают то, что рассказывается о Нероне у Тацита. Кто не читал Тацита, но читал «Камо грядеши» Сенкевича, помнит эту картину: «божественный» император во главе гигантской империи, которая порабощает множество народов.

Автор Апокалипсиса не называет здесь имени Рима, потому что ему важно другое: Рим является прообразом царства антихриста, прообразом царства, которое действует в направлении, противоположном Царству Божьему. Это то, что блаженный Августин называл «Градом земным», градом противобожеским, градом, где все высшие христианские ценности вывернуты наизнанку. И мы увидим, что лжепророк, который руководит душами обитателей этого царства, подобен Агнцу Христу (у него рога, как у Агнца, см. Откр 5:6 ). Это как бы карикатура, гротеск на Агнца, закланного в начале мира, это тень Христа, пародия на Него.

3-4 «И дивилась вся земля, следя за зверем; и поклонилась дракону». У нас обычно совсем другие представления о земной славе. Нам кажется, что земная слава уже означает благоволение Божье, что если государство торжествует, империя побеждает, это значит, что земля пребывает «в Боге». Апокалипсис утверждает обратное. Торжество мировой империи, которая говорит о себе гордо и богохульно — это торжество сатанинских, антихристовых сил истории, но не правды Божьей. На царских коронах, на головах зверя — имена богохульные. В историческом плане это, конечно, титулы императоров — эти «божественные» титулы сами по себе были кощунством, начиная с первых титулов Августа (само слово «август», или по-гречески «себастос», значит «священный, дающий благословение»).

Образ красного дракона, многоголового зверя, увенчанного диадемами (см. Откр 12:3 ), которому дана власть вести войну со святыми и победить их, которым восхищается вся земля и восклицает: «Кто подобен зверю сему!», в наше время, по-моему, не вызывает никаких сомнений. Много раз человечество видело подобное. Конечно, не хотелось бы, чтобы оно увидело это снова, но, боюсь, что еще увидит... Самое главное — что подобного рода триумфаторы, победители, вызывающие восхищение у всего мира, представлены апостолом как слуги антихриста, как носители его духа, воплощающие тенденцию, враждебную Царству Божьему.

5-7 «И дана ему власть действовать сорок два месяца». Это срок опять-таки заимствованный из апокалиптических книг, из апокрифов и Книги Даниила ( Дан 7:25; 8:9–14 ). Все варианты этого числа: сорок два месяца, три с половиной года, тысяча двести шестьдесят дней — означают одно и то же: есть некое время гонений антихриста на Церковь, которое скоро закончится (см. коммент. к Откр 11:2).

Есть у царства зверя и вторая особенность: ему дано побеждать правду. Когда люди говорят: «где же Божья правда?» — Апокалипсис отвечает: «и даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно... и дано было ему вести войну со святыми и победить их». Торжество сил зла, как всякая историческая реальность, неизбежно, потому что в основе мира возникло некое злое состояние, и какой-то апокалиптический период времени эти силы торжествуют.

8-10 Однако здесь подчеркивается, что поклонились ему лишь те, имена которых не записаны в книге жизни у Агнца. Значит, есть люди, которые не склоняют колен перед империей (вспомните у Генриха Бёлля людей, не принимающих «причастие буйвола», но принимающих «причастие Агнца»)1Речь идет о романе Генриха Бёлля «Бильярд в половине десятого». (Прим. ред.). В данном случае имеется в виду империя не как историческое и политическое начало, а как начало антихристово, которое подавляет, уничтожает, уродует человеческий дух, которое говорит гордо и богохульно. Люди, принявшие, говоря словами Бёлля, причастие Агнца, остаются, а царство зверя гибнет среди развалин, потому что оно несет зло в самом себе. Поэтому здесь говорится о необходимости «терпения и веры святых», так как зло, рождая зло, в конце концов в этом же зле находит свою погибель.

11 Второй зверь не выходит из моря, а исходит из земли. Крайне узкое, историческое толкование этого места сводится к следующему: лжепророк, которого изображает здесь апостол, был каким-то конкретным историческим лицом и жил в стране, далекой от моря, поэтому и подчеркивается, что он вышел не из моря. А первый зверь, вышедший из моря, символизирует Римскую империю, Италию, окруженную морями. Может быть, это и так, но если вглядеться глубже в прототип ветхозаветной символики, то можно убедиться, что символами хаотических, стихийных темных сил постоянно была подобная пара: море олицетворял левиафан, а сушу — бегемот. Левиафан был мужским началом хаоса, а бегемот — женским. Еврейское слово «бегемот», которым потом совершенно незаслуженно назвали гиппопотама, обозначало демона, чудовище. Окончание этого слова — женского рода2Хотя оно и употребляется в мужском роде, но формально образовано как множественное число от слова женского рода бехема — животное (Прим. ред.).. Бегемот — это чудовищная самка левиафана, вторая половина хаоса. Недаром Михаил Булгаков для одного из своих персонажей взял имя Бегемот, имея в виду совсем не гиппопотама, а демона, беса.

Эти образы восходят к глубочайшей древности, еще добиблейской, довавилонской. Это архаические прототипы тех представлений о космосе, которые связаны с тогдашней космографией шумеров и их предков: в бездне были «он» и «она». Эти существа назывались по-разному, и представление о них перешло впоследствии во все древние цивилизации. Демон моря, демон суши — Библия использует их имена для обозначения сатанинских сил, а в Апокалипсисе они встречаются постоянно.

Толкователи полагают, что у лжепророка, имеющего рога, как у Агнца, был свой конкретно-исторический прообраз. В то время в Малой Азии некто проповедовал какую-то антихристианскую религию. Это был период очень бурных религиозных и философских брожений, время появления гностицизма, время проповеди известного Симона Волхва. Письменное наследие того времени довольно скудно, и определить, с кого начинается отсчет, кто послужил прообразом лжепророка, было бы произвольным гаданием, хотя некоторые гипотезы обладают долей вероятности. Важно, что это пародия на Христа, ибо антихрист — тоже как бы агнец, он тоже творит чудеса, он посланник, но посланник зверя, сатаны и его империи. И он заставляет людей поклоняться образу зверя.

12-15 Интересно, что всякий лжепророк и всякий вождь, одушевленный темными стихиями, старается найти своих предшественников, найти образ, который бы освящал его собственное появление в истории. Гитлер искал образы в прошлом, в германской мифологии, он хотел заставить людей поклоняться неким демоническим существам, которым приносил человеческие жертвы. Он считал, что совершаемые им убийства — вовсе не политическая акция, а акция литургическая, это совершение некоего священнодействия, это жертвоприношение высшим богам. Когда император Август возвеличил свою персону, он начал с того, что обоготворил Юлия Цезаря, своего названого отца, и заставлял людей приносить жертвы его изображениям, возжигать ладан и т. д. Таким же образом поступал и Антоний, так же во все времена поступали и многие другие. Значит, речь идет об уловках антихриста, который, являясь на земле среди людей, выдает себя за проекцию чего-то высшего, потому что ушедшего, умершего человека, человека прошлого всегда окружает некий ореол и его культ создать легче, чем культ того, кто еще жив.

«Имеет рану от меча и жив». В те времена по всему Востоку ходило поверье, что Нерон не убит, а только ранен и скоро появится. Этот прокатившийся по многим странам страшный слух о возвращающемся Нероне становится как бы символом для того, чтобы показать возможность рецидивов зла. Зло восстанавливается, многоголовая империя являет образ гидры из античной мифологии — даже сраженная, она все равно продолжает жить. Многие считали, что Нерон возродился в лице императора Домициана, во времена которого, по широко распространенному мнению, писался Апокалипсис.

16-17 Начертание Агнца — это крест, знак причастия человека к Церкви, а поскольку лжепророк представлен как пародия на Церковь, как антицерковь, у него должно быть свое начертание, знак его принадлежности. Некоторые толкователи считают, что этот знак следует связать с портретами на печатях. Я думаю, нет смысла искать таких соответствий, хотя историки это делают, и не без успеха: они ищут и находят императорские печати с изображением императора и с кощунственными надписями, например, «бог» или что-нибудь в этом роде. Эти печати ставились на документах, без которых нельзя было ничего продавать. Это было обычным явлением для древнего мира. Но нам важно другое: печать эта ставится не на правую руку, а вкладывается в душу человека — вот что самое главное.

Человек, отдающий свою душу антихристу, делает это не просто так, а за мирские блага. Люди получают определенные привилегии — они могут, скажем, продавать, покупать и т. д. Как известно, «причастие буйвола» давало какие-то преимущества во все времена, а детали здесь не имеют значения, эти монеты, деньги лишь форма. Иудеи с возмущением смотрели на монеты, на которых был изображен портрет императора — это считалось кощунством, а ведь без них они ничего не могли купить. Динарий кесаря — расхожая монета, отсюда и начинается этот образ: нельзя ни купить, ни продать без того, чтобы не взять в руки эту гадость.

18 Имя лжепророка, который действует во имя зверя, — человеческое имя. Здесь так и сказано: число его — «число человеческое», что обозначает некое человеческое имя. Вы знаете, что буквы в древности обозначали и числа, так же как в славянском языке каждая буква имела цифровое значение. Богословы предположили, что поскольку Апокалипсис написан человеком, который мыслит на семитском языке, надо брать арамейское или древнееврейское слово. И первая же попытка дала результат: были написаны еврейскими буквами слова «кесарь» и «Нерон», и сумма числовых значений каждой буквы составила шестьсот шестьдесят шесть. Более того, у Иринея Лионского, писавшего в конце II века, есть ссылка на Апокалипсис, где дается другое число — шестьсот шестнадцать (очевидно, в рукописях были расхождения), что соответствует другому написанию: «кесарь Неро». (Неро — именно так звучит по-латыни имя «Нерон»). Более удачного толкования до сих пор не найдено. Образ обожествлявшего себя императора — убийцы, тирана, безумца, преступника — более всего подходит к образу антихриста.

Но это не значит, что для апостола антихрист был тождествен историческому Нерону. Исторический Нерон был для него лишь отправной точкой. Приведу очень приблизительную аналогию. У многих поэтов, например, у Пастернака, за каждым стихотворением кроются совершенно конкретные реалии: интерьеры комнат, обстоятельства каких-то событий, даже мелких. Иногда критики и исследователи поэтического творчества начинают громоздить фантастические предположения, а на самом деле все действительно было так, как написано. Отправной точкой для поэтов и мыслителей, как и для пророков, становятся конкретные жизненные реалии. Они черпают из них материал для создания грандиозных картин, подобных мифам, Мифам с большой буквы, картин того, что происходило, происходит и будет происходить в истории.

Многие считают, что читать Откровение Иоанна Богослова, или Апокалипсис, простому человеку невозможно и даже духовно опасно, что Апокалипсис, называемый «Книгой за семью печатями», полностью закрыт. Создается впечатление, будто часть Священного Писания написана не для людей, а вставлена туда неизвестно для какой цели. Между тем, как говорит апостол Павел, все Писание полезно и все дано нам для просвещения. Следовательно, чтение Апокалипсиса не является чем-то запретным, и содержание его совсем не так непонятно, как кажется. Большая часть Апокалипсиса расшифровывается при чтении Священного Писания Ветхого Завета, потому что автор не только жил и мыслил его понятиями и образами, но и знал наизусть. Чтобы убедиться в этом, давайте прочтем Откровение св. Иоанна Богослова, последнюю книгу Нового Завета и последнюю книгу Библии.

Что такое Апокалипсис? Апокалипсис — это особый жанр священной библейской письменности и древней письменности вообще. Слово это означает «откровение». Бог открывает нечто отдельным мудрым мужам, которые рассказывают миру о том, что совершается в глубинах истории, какие силы управляют миром, к чему идет человечество и вся Вселенная.

Этот жанр отличается от жанра пророческих книг. Пророки действовали, и действовали активно в условиях своего времени. Они были общественными борцами, служителями Храма. В трудную годину они выступали с особого возвышения в Храме. Во время богослужения был такой момент, когда пророк должен был произнести речь. В это время на него нисходил Дух Господень, и он конкретно говорил людям о том, что будет с ними завтра, что они делают сегодня. Он говорил о политических силах, о сталкивающихся империях, он призывал их к жизни по закону Божьему.

Апокалипсис — это творение писателя, который не участвует в общественной жизни, — он пишет. И то, что ему открывается, почти не может быть передано словами. Пророк говорит так, как глаголет Господь, а у апокалиптиков иначе, потому что тайны истории и судьбы мира не могут уложиться в словесные формулы, и мистики-писатели изображают их с помощью метафор, символов, аллегорий, образов. Апокалиптика всегда образна, она всегда связана с видениями, с некими картинами. Более того, апокалиптика не столько говорит о конкретных событиях времени, сколько изображает грядущее. Мир в глазах апокалиптиков — это нечто уже завершающееся, уходящее; все их помышления направлены на последнюю борьбу добра со злом. Для пророков злые силы еще не столь очевидны, они выражаются в действиях конкретных носителей зла: греховных царей, жестоких императоров, неверной толпы и т. д. Для апокалиптиков темные силы истории — это уже целые демонические полчища злых духов, которые приводят в движение империи, вдохновляют насильников, инициируют отступничество толпы.

Апокалиптики не рассматривают историю мира так, как рассматривали ее язычники. Для них мир не катится вниз, к упадку, но и не представляет картину сплошного прогресса. История являет им две стороны: возрастание Царства Христа и царства антихриста. Для ветхозаветных апокалиптиков — это Царство Мессии и царство Его врага. Но надо сказать, что почти никогда апокалиптические писатели не могли подняться до подлинно библейского уровня, в их книгах очень редко светит подлинное Откровение. В них больше человеческих грез, мечтаний, фантасмагорий. Это не пророческие видения, а лишь их отблеск. Только некоторые апокалиптические страницы пророческих писаний Захарии, Иезекииля, Иоиля (целиком — только Книга пророка Даниила) включены в Библию, потому что у остальных апокалиптиков было много чуждых библейскому мировоззрению элементов, заимствованных у греков, халдеев и персов. Много апокалиптических писаний было в период Нового Завета (Апокалипсис Петра и другие), но только один был признан Церковью — это Откровение Иоанна Богослова.

Кто написал его и когда? Автор сам говорит о себе: «Я — Иоанн, брат ваш, соучастник в скорби». Слово «скорбь» употребляется в Апокалипсисе десять раз и, скорее всего, означает «гонение». Значит, автор — человек, разделявший страдания Церкви, человек, который считал себя братом и наставником общин. Больше ничего он о себе не говорит. Согласно установившейся традиции, которая ведет свое происхождение по крайней мере со второго века, этим человеком был Иоанн Зеведеев, любимый ученик Христа. Так считали св. Юстин Мученик, Тертуллиан, Ириней Лионский, Ипполит Римский (II и III вв.). Так это и утвердилось в Церкви, и поэтому книга в современных изданиях называется «Откровением св. Иоанна Богослова», то есть Иоанна Зеведеева. Но даже во II в. были противники этой точки зрения, такие как известный пресвитер Гай, св. Дионисий Александрийский и другие. Они считали, что автор Откровения — другой Иоанн, который был тоже учеником Господа. Наука так и не пришла к определенному выводу, поэтому вопрос об авторе Апокалипсиса остается открытым. Мы вполне можем представить его юношей, который весь дышал апокалиптическими видениями Ветхого Завета и был настолько ими наполнен, что хотел низводить гром и молнии, за что был прозван Иисусом Воанергес — Сыном грома, то есть человеком, душа которого подобна грому. Таков смысл этого оборота. Человека можно назвать сыном благословения, сыном гнева, сыном благодати, а он был Сын грома и писал именно так. Непримиримость к богоборческой империи, к Риму, ожидание скорого конца мира — все это вполне созвучно духу юного апостола Иоанна, как он представлен в Евангелии.

Но тут возникает самая большая трудность, которую богословы до сих пор не разрешили. Старец, пресвитер, автор Евангелия от Иоанна и Иоанновых посланий писал нечто иное, отличное от текста Апокалипсиса. Ясно, что или у него был соавтор, или между написанием того и другого произведения прошло, по крайней мере, много лет, и, возможно, произошли какие-то значительные события. Главное, о чем можно с уверенностью сказать: и Апокалипсис, и Иоанновы писания — послания и Евангелие — вышли из одного круга. Об этом говорят близость словаря и общая фразеология, их роднят противопоставление света и тьмы, словосочетание «Агнец Божий», повторяющиеся и в Иоанновых писаниях, и в Апокалипсисе. Можно предположить, что эти писания вышли из круга учеников Иоанна, но я полагаю, что Апокалипсис он мог написать и сам во время Иудейской войны, поскольку в тексте нет еще указаний на разрушение Храма. Иоанн мог написать его вскоре после начала гонений Нерона, после первых христианских жертв на арене цирка в Риме и после других трагических событий того времени.

Место написания Апокалипсиса известно из самой книги: в ней говорится об острове Патмос. Датировка книги до сих пор спорная, но она написана не раньше начала гонений при Нероне в 64 году и не позже правления Домициана, то есть 95 года. Где-то в это время, плюс-минус 10–15 лет, и возникла книга. Для нас же важно то, что она написана пророком Иоанном, одним из учеников Господа, написана по вдохновению Духа Святого и признана Церковью как адекватное выражение нашей общей веры, как слово Божье. А писал ли ее Иоанн Зеведеев или какой-то другой Иоанн — это не столь важно. Я думаю, что у Христа было немало учеников, которые могли носить это распространенное имя. Ведь в евангельские времена у Него, кроме семидесяти учеников, было еще пятьсот. Известно, что был некий ученик Аристион, был Иоанн пресвитер — и все они ученики Господа.

Прочитав Апокалипсис целиком, мы видим, что он весь написан символическим, условным языком. Только те, кто хорошо знал этот язык, могли его понимать без особенного труда. Каждой эпохе присущ свой условный язык, он присущ и нашему времени. Образы, присутствующие на каждой странице Апокалипсиса, в каждой его строчке, о многом говорят людям, которые читали Книгу Еноха, Книгу Вознесения Моисея, Книгу Юбилеев и другие апокалиптические произведения. Возможно, что Апокалипсис Варуха был написан еще до Иоаннова Откровения, и людям было понятно, что означают отдельные апокалиптические выражения.

В последующие эпохи наметилось два основных направления в понимании Апокалипсиса. Приверженцы первого направления понимали весь символический язык буквально. Как в I веке, так и в XX-м, они легко воспринимали эту реалистическую, если не сказать материалистическую, эсхатологию с реальными громами, катастрофами и видимым, вещественным вторжением небесных сил в мир и борьбу с темными силами в виде войны Армагеддон. Между тем, зная язык Священного Писания, можно убедиться, что главное в Апокалипсисе — не символы, а то, что кроется за ними, то, что ясновидец хотел сказать нам, что было ему открыто. Ведь пророку, ясновидцу, мудрецу открывается не форма, в которой он излагает свое Богооткровение, а сущность. Сущность же он передает теми средствами, которыми владеет и которые соответствуют его аудитории.

Почему же людей так привлекала реалистическая эсхатология с вторжением ангелов с настоящими мечами, которые крушат вавилонские башни и ломают весь мир? В какой-то степени это происходит, если можно так сказать, от особого рода маловерия или неверия. Дело в том, что когда человек видит торжество зла на земле и не видит величия добра, он начинает страдать, и естественное чувство справедливости, данное людям от Бога, требует некоего реального возмездия и перерастает в мстительность. Когда люди смотрели на ненавистные им города, на Рим, который распинал христиан, на Петербург, построенный на костях, на Москву или на города современной цивилизации, они шептали: «Вавилон будет разрушен» — и потирали руки с чувством глубокого удовлетворения. Это мстительная эсхатология — человеку хочется, чтобы Бог взял дубину и все сокрушил.

Но у Господа Бога Свои планы. Ожидание того, что завтра явятся знамения и начнет все рушиться, а мы будем говорить людям неверующим: «ага! вот вы вчера над нами смеялись, а сегодня Господь Бог вам все это показал!» — такое ожидание неблагородно. Но именно такого рода упование и движет людьми, когда они ожидают реалистической эсхатологии. Это очень сильное чувство, оно подобно глубоким страстям, которые трудно вырвать из сердца, и это понятно каждому. Цивилизации во все времена часто напоминали «Вавилон», они попирали достоинство человека. А люди, глядя на это, думали — вот оно, земное торжество. Но когда человек вспоминал, что Господь Бог все это разрушит, ему становилось легче на душе. Думается, что мы должны подходить к этому иначе, с другими чувствами, во всяком случае, без злорадства.

Эта маленькая преамбула поможет объяснить, с чем связаны многочисленные ошибочные реалистические толкования Апокалипсиса. Историю его изучения можно было бы назвать так: понимание Апокалипсиса и злоупотребление им. С самого начала Апокалипсис был встречен непросто. Дело в том, что в начале II века, когда он стал распространяться, большинство сирийских и греческих церквей целиком восприняли эллинистическую культуру. Апокалипсис же нес в себе слишком большой груз ветхозаветных восточных символов. Многие уже не понимали их, поэтому он был единственной из книг Нового Завета, которая еще в древней Церкви подвергалась критическому анализу. Некоторые даже отвергали ее. Так, св. Дионисий Александрийский (II–III в. н.э.) считал, что Апокалипсис написан не апостолом Иоанном. Но все-таки Церковь признала Апокалипсис священной книгой, хотя в богослужении она у нас не употребляется, что тоже связано именно с этой укрепившейся в Церкви эллинистической традицией. Тем не менее Апокалипсис всегда привлекал к себе большое внимание.

Во II веке возникло движение монтанистов. В Малой Азии, в стране диких оргиастических культов, пророк Монтан и две пророчицы, бывшие когда-то языческими прорицательницами, возглавили движение, которое явилось реакцией на стагнацию в Церкви. Поймите это правильно: Церковь упорядочилась, она в чем-то стала связана с жизнью обычных людей, но при этом теряла свой динамизм, ту насыщенность огнем и Духом, тот эмоциональный накал, который был свойственен ей в первые века. Отцы Церкви уже начинали внушать людям, что время конца неизвестно, что, во всяком случае, он не наступит вот-вот и надо жить сегодняшним днем. Именно против этого восстал Монтан. Он смутил многих и даже образовал самостоятельную монтанистскую церковь. Монтан считал себя тем утешителем, который был обещан Христом, и предсказывал близкий конец мира.

С тех пор эсхатологические движения неоднократно вспыхивали в различных ответвлениях христианской Церкви, продолжая существовать вплоть до наших дней. Время от времени появляется кто-то, находящий в Апокалипсисе «точные» приметы своей эпохи, и начинает возвещать конец света, что является сильнодействующей приманкой для людей слабых или склонных к излишней экзальтации. Особенно привлекает людей идея тысячелетнего царства Христова, поэтому в греческой церкви были распространены идеи хилиазма (от греч. хилиас, «тысяча»). Время от времени и в современном нам мире, в его недавно христианизированных и малоцивилизованных уголках, вспыхивает движение милленаристов (от лат. милле, что тоже означает «тысяча»). Временами и адвентисты седьмого дня — члены одного из ответвлений протестантизма — «точно» вычисляют дату Страшного Суда. Но несколько таких дат уже прошло (очевидно, за две тысячи лет их было немало), а предсказанное светопреставление так и не наступило.

Пожалуй, можно сказать, что такое исступленное ожидание конца — нездоровое явление духовной жизни, оно в корне противоречит самой идее упования на Господа, противоречит христианским воззрениям на те свойства человеческой личности, к которым обращался Христос и носителем которых был Он Сам — на веру, надежду, терпение и кротость.

Суммируя основной тезис христианской эсхатологии, один человек говорил, что мы должны жить так, как будто завтра наступит Страшный Суд, и трудиться, словно впереди у нас вечность, то есть не откладывать дело своего спасения («бодрствуйте и молитесь» — учит нас Евангелие), но и никуда не торопиться. Мы не должны навязывать Господу свои желания, а с радостью и терпением выполнять Его волю.


  • Апокалипсис (лекция)
  • Откровение св. Иоанна Богослова (статья из Библиологического словаря)


Мысли вслух: ежедневные размышления о Библии


Духовная война, которая была смыслом и нервом мировой истории на её нынешнем этапе, как видно, заканчивается... 


Новозаветные книги не знают того средневекового разделения мироздания на земной мир, рай и ад, которое столь привычно нам сегодня. Книги ветхозаветные знают образ шеола — мира теней, царства мёртвых и самой смерти... 


Перед нами торжество империи, власти, обладание которой часто нам кажется чем-то чудесным, почти божественного... 


 Какой смысл может скрываться за числом 666? По каким признакам можно реально отличить людей, отмеченных данным числом?

По мнению многих толкователей, за числом 666 скрываются буквы: дело в том, что в большинстве древних (и не только древних) языков цифр не было, и вместо них использовались буквы. В частности, это характерно для древнееврейского, арамейского, древнегреческого, латинского и славянского языков. Поэтому... 

Благодаря регистрации Вы можете подписаться на рассылку текстов любого из планов чтения Библии

Мы планируем постепенно развивать возможности самостоятельной настройки сайта и другие дополнительные сервисы для зарегистрированных пользователей, так что советуем регистрироваться уже сейчас (разумеется, бесплатно).