Библия-Центр
РУ
Вся Библия
Синодальный перевод (ru)
Поделиться

Книга Песни Песней Соломона, Глава 1

1 ПРОЛОГ, ПОЭМА ПЕРВАЯ> Испытания и желания невесты> 5 Первый диалог; невеста, 8 Хор, Взаимное созерцание> 9 Жених, 12 Невеста, 15 Жених, 16 Невеста, 17 Жених
1 Песнь Песней Соломона
Да лобзает он меня лобзанием уст своих!
Ибо ласки твои лучше вина.
  От благовония мастей твоих
имя твое — как разлитое миро;
  поэтому девицы любят тебя.
Влеки меня, мы побежим за тобою; —
  царь ввел меня в чертоги свои, —
будем восхищаться и радоваться тобою,
  превозносить ласки твои больше, нежели вино;
  достойно любят тебя!
Дщери Иерусалимские!
  черна я, но красива,
как шатры Кидарские,
  как завесы Соломоновы.
Не смотрите на меня, что я смугла;
  ибо солнце опалило меня:
сыновья матери моей разгневались на меня,
  поставили меня стеречь виноградники, —
  моего собственного виноградника я не стерегла.
Скажи мне, ты, которого любит душа моя:
  где пасешь ты?
  где отдыхаешь в полдень?
к чему мне быть скиталицею
  возле стад товарищей твоих?
Если ты не знаешь этого,
  прекраснейшая из женщин,
то иди себе по следам овец,
  и паси козлят твоих
  подле шатров пастушеских.
Кобылице моей в колеснице фараоновой
  я уподобил тебя, возлюбленная моя.
10 
Прекрасны ланиты твои под подвесками,
  шея твоя в ожерельях;
11 
золотые подвески мы сделаем тебе
  с серебряными блестками.
12 
Доколе царь был за столом своим,
  нард мой издавал благовоние свое.
13 
Мирровый пучок — возлюбленный мой у меня;
  у грудей моих пребывает.
14 
Как кисть кипера, возлюбленный мой
  у меня в виноградниках Енгедских.
15 
О, ты прекрасна, возлюбленная моя,
  ты прекрасна!
  глаза твои голубиные.
16 
О, ты прекрасен, возлюбленный мой,
  и любезен!
и ложе у нас — зелень;
17 
  кровли домов наших — кедры,
  потолки наши — кипарисы.
Комментарии:
Комментарий к текущему отрывку
Комментарий к книге
Комментарий к разделу

1-3 Пролог, в котором намечена общая тема Песн, содержит выражения страстной любви, которой проникнута вся книга.


Внезапные переходы от 3-го ко 2-му лицу встречаются и в египетских песнях любви. Возлюбленный далеко, но он живет в сердце возлюбленной; к ней присоединяются другие девушки, символизирующие, очевидно, языч. народы (ср Ис 23:12; Ис 37:22; Ис 47:1; Иер 14:17и т. д.). Привилегированное положение возлюбленной (Израиля) не препятствует их увлечению возлюбленным. Здесь мы видим утверждение универсализма, еще более четко выраженного у пророков (ср Ис 45:14).


"Имя твое как миро" - поэтическая аллитерация: "шем" - имя, т.е. сама личность, "шемен" - миро, знак радости.


3 "Влеки меня" - образ действия благодати.


"Царь" - ср. сирийские свадебные песни, где царем и царицею называются жених и невеста. В более глубоком смысле здесь подразумевается Ягве, Царь Израиля (ср 1 Цар 12:12; Ис 6:1, Ис 6:5; Иер 23:2; Иез 34:11-16). Это наименование еще чаще дается ему после Плена (напр Авд 1:21; Зах 14:9; Мал 1:14).


"Чертоги" - иерусалимский храм (ср Песн 3:4; Песн 8:2), по которому со времени плена тоскует сердце Израиля (Иез 43:1-9; Ис 40:3, Ис 40:9-10; Ис 52:8, Ис 52:12; Зах 1:16-17; Зах 2:10-13; Зах 8:3; Пс 131).


"Восхищаться и радоваться" - при возвещении спасения (ср Ис 9:2; Ис 66:10; Иоил 2:21, Иоил 2:23; Зах 10:7; Пс 13:7; Пс 15:9; Пс 20:2).


4 "Дщери Иерусалимские" или "дщери Сионские" (Песн 3:11) - подруги, к которым невеста и жених от времени до времени обращаются (здесь и в Песн 2:7; Песн 3:5, Песн 3:11; Песн 5:8, Песн 5:16; Песн 8:4), как к хору в греч трагедии. Иногда они вступают и диалог с ними, вводя новую поэтическую интонацию (Песн 1:7; Песн 5:9; Песн 6:1, Песн 7:1).


"Черна" - лицо ее загорело от полевых работ; она сравнивает себя с черными шатрами бедуинов, сотканными из козьей шерсти. В переносном смысле: чернота кожи - следствие великого испытания (ср Иов 30:30; Плач 4:8), посланного Израилю за его многократные грехопадения (Иез 22:8); "красива", т.е. очищена кровью пасхального Агнца (Иез 16:9). Противоположность черноты и красоты символизирует противоположность будней и субботы, простых дней года и дня Очищения (Йом-Киппур), века настоящего и века будущего (Мидраш).


5 "Сыновья матери моей" - халдеи, разрушившие Иерусалим; однако они - "братья" Израиля (ср Быт 11:28, Быт 11:31; Быт 22:20-23; Втор 26:5).


"Стеречь виноградники" подр. рабство в плену; "виноградник" невесты - Земля Обетованная (см Ис 5:1-10; Иер 12:10-11; Пс 79), временно утраченная (Ос 2:5, Ос 2:14, Ос 2:17).


6 Ягве - Пастырь Израиля - возвратит его из плена (Иез 34:1-2, Иез 34:13-15). "Полдень" - символ полноты счастья (Ис 58:10; Пс 36:6; Иов 11:17), эсхатологического блаженства (ср Песн 2:17; Ис 5:30; Ис 8:20-22; Ис 9:1-2; Ам 5:18, Ам 5:20). "Стада товарищей твоих" - языч. народы (Иер 6:3; ср Пс 44:8); "скиталица" - Израиль, ищущий своего Мужа (Иер 31:22).


8 "Шатры пастушеские" - гора Сион, местопребывание царей Израильских (Пс 2:6). Пленение Вавилонское напоминает рабство Египетское (классическое сравнение - Ис 11:11, Ис 11:16; Ис 43:16-17;Ис 48:21; Ис 51:9-10; Ис 52:4; Иер 23:7-8). Сравнение возлюбленной с кобылицей для нас неожиданно. У аравийских поэтов и Теокрита это являлось наоборот, высокой похвалой женской красоте.


11-13 "Нард", "мирровый пучок", "кипер" - символизируют радость возвращения в Землю Обетованную и пребывания на ней Израиля в единстве с Богом своим. "Виноградники Енгедские" - на западном берегу Мертвого моря, т.н. "Источник Козленка"- плодородный оазис, где росли, согласно другим древним текстам, бальзамовое дерево и пальмы.


15 "Ложе у нас - зелень" - плодородие Земли Обетованной после возвращения из Плена (Ос 2:21-22; Ос 14:6-7; Ис 29:17; Ис 30:23-24; Иер 31:12,Иер 31:14; Иез 34:26-27; Иез 36:29-30; Иез 47:1-12).


16 "Кедры" и "кипарисы"- высококачественный материал для построения храма и дворца Соломона.


Песнь Песней, т.е. превосходнейшая песнь, представляет собою цикл лирических диалогизированных стихотворений. В них под аккомпанемент хора воспевается любовь возлюбленного и возлюбленной, радость их единения и выражается скорбь при их разлуке. Возлюбленного называют «царем» (Cant 1:3-11) или Соломоном (Cant 3:7, Cant 3:9), а возлюбленную — «Суламитой» (Cant 7:1), имя которой сближают с именем Соломона, или с Ависагой Сунамитянкой (1Rois 1:3; 1Rois 2:21-22). Поскольку, согласно преданию, Соломон сочинял песни (1Rois 4:32), ему приписали и эту книгу, названную поэтому «Песнь Песней Соломона». По той же причине ее поместили среди писаний мудрых Израиля; в греч Библии после кн Екклесиаста, в Вульг между кн Екклесиаста и кн Прем Соломона, считавшимися тоже произведениями Соломона. В евр. Библии эта книга находится среди «агиографов» (евр. кетубим) — третьей и последней части евр канона. С 8-го века по Р. Х. она входит в состав пяти «мегиллот», т.е. свитков, которые читаются во время больших праздников. Песнь Песней читается евреями на Пасху.

В первый век по Р. Х. в евр среде возникли сомнения относительно каноничности Песн; они были разрешены в результате обращения к преданию. На том же основании христианская Церковь приняла ее в число книг св. Писания. Не существует, однако, книги ВЗ, толкования которой настолько расходятся между собой. У иудеев со второго века по Р. Х. стало общим ее аллегорическое толкование: любовь Бога к Израилю и любовь народа к своему Богу представлены как отношения между супругами. Песнь воспроизводит периоды свящ. истории от Исхода до пришествия Мессии. Здесь та же символика брака, которую развивают пророки, начиная с Осии.

Христианские авторы, главным образом под влиянием Оригена и вопреки возражениям Феодора Мопсуестийского, предлагали, подобно иудейским экзегетам, аллегорическое толкование, рассматривая Песнь Песней как символическое изображение духовного брака Христа с Церковью, Христа с Девой Марией (св. Бернар), Святого Духа с Девой Марией или человеческой души с Богом-Любовью. Многие современные католические комментаторы остались верными такого рода толкованию. По их мнению, богодухновенный и канонический характер кн. Песн свидетельствует о том, что в ней воспевается не просто земная любовь: только благодаря аллегорической интерпретации, сообщающей песням любви более глубокий смысл, эта книга и была принята в библейский канон. Другие склоняются к букв, пониманию Песн, ибо до начала христианской эры не имелось указаний на ее аллегорическое толкование. В тексте поэмы действительно нет намеков на аллегоризм. Этим она отличается от книг пророков, которые, прибегая к иносказанию, всякий раз на это определенно указывали и сами давали ключ для его расшифровки. Однако буквальное понимание Песн не может исключать более глубокой ее интерпретации. По словам св. Афанасия Великого, «вся книга Песни Песней наполнена беседами ветхозаветной Церкви со Словом, всего рода человеческого со Словом, Церкви из язычников с Ним же, и опять Слова с нею и с родом человеческим». В более позднюю эпоху по тому же пути аллегорического толкования шли некоторые мистики, особенно известный испанский поэт-мистик, св. Хуан де ла Крус.

Стт кн Песн можно разделить таким образом: (Н — невеста, пастушка, которую возлюбил царь; Ж — жених-царь; Хор девушек Иерусалима); а — первая половина стиха; б — вторая половина.

Невеста в царском чертоге Cant 1:1-3

Хор девушек Cant 1:3

Невеста вспоминает жениха-пастуха Cant 1:4-6

Жених Cant 1:7-10

Хор Cant 1:11

Н Cant 1:12-13

Ж Cant 1:14

Н Cant 1:15-2:1

Ж Cant 2:2

Н Cant 2:3-6

Ж Cant 2:7

Н Cant 2:8-17; Cant 3:1

Ж Cant 3:5

Хор Cant 3:6-11

Ж Cant 4:1-15

Н Cant 4:16

Ж Cant 5:1

Н ищет жениха Cant 5:2-8

Хор Cant 5:9

Н Cant 5:10-16

Н Cant 6:2-3

Царь Cant 6:4-10

Н Cant 6:11-12

Хор Cant 7:1

Царь Cant 7:1-10

Н Cant 7:11-8:3

Ж Cant 8:4

Хор Cant 8:5

Н Cant 8:5-7

Хор Cant 8:8-9

Н Cant 8:10-12

Ж Cant 8:13

Н Cant 8:14

«Книгами Премудрости» или «мудрых» называют пять книг: Иова, Притчей, Екклесиаста, Иисуса сына Сирахова и Премудрости Соломоновой. К ним присоединили Псалтирь и Песнь Песней, в которых мы находим ту же направленность мысли, выраженной в поэтической форме. Произведения такого рода были распространены на всем древнем Востоке. В Египте на протяжении его вековой истории появилось немало книг мудрости. В Месопотамии, начиная с шумерийской эпохи, составлялись притчи, басни, поэмы о страдании, в какой-то мере напоминающие нам кн. Иова. Эта месопотамская мудрость проникла в Ханаан: в Рас-Шамре были найдены тексты о мудрости на аккадском языке. «Премудрость Ахиахара», появившаяся в Ассирии и распространившаяся в кругах, говоривших по-арамейски, была затем переведена на несколько древних языков. Этот род мудрости по существу международен и не является собственно религиозным. В центре внимания мудрых стоит жизненный путь человека, но их метод — не философская рефлексия, как у греков, а собирание плодов жизненного опыта. Они преподают искусство жить и находиться на интеллектуальном уровне своей среды и эпохи; учат человека сообразовываться с порядком мироздания и указывают, как достигать счастья и успеха. Однако их советы не всегда приводят к желанным результатам, и этот опыт служит исходной точкой пессимизма, которым проникнут ряд произведений мудрости как в Египте, так и в Месопотамии.

Такая мудрость процветала и у израильтян. Характерно, что израильские мудрецы признавали свою связь с мудростью «сынов Востока и Египта» и лучшей похвалой премудрости Соломона считали утверждение о ее превосходстве над мудростью языческой (3 Цар 4:29). Широкой известностью пользовались аравийские и едомские мудрецы (Иер 49:7; Вар 3:22-23; Авд 1:8). Иов и его три друга-мудреца жили в Едоме. Автор кн. Товита знал Премудрость Ахиахара, а Притч 22:17-23:11 напоминают египетские изречения Аменемопе. Некоторые псалмы приписаны Еману и Ефану, которые, согласно 3 Цар 4:31, были ханаанскими мудрецами. Притчи содержат Слова Агура (Притч 30:1-14) и Слова Лемуила (Притч 31:1-9), которые оба происходили из племени Масса, жившего в северной Аравии (Быт 25:14).

Поэтому не удивительно, что первые израильские произведения мудрости во многом родственны произведениям соседних народов. Наиболее древние части кн. Притч содержат одни только предписания человеческой мудрости. Самые важные богословские темы Ветхого Завета: Закон, Союз-Завет, Избрание, Спасение — в этих книгах почти не затрагиваются. Исключение составляют кн. Иисуса сына Сирахова и Премудрости Соломоновой, написанные значительно позже. Израильские мудрецы как будто бы не интересуются историей и будущим своего народа. Подобно своим восточным собратьям, они больше заняты личной судьбой человека, но рассматривают ее в более высоком плане — в освещении религии Ягве. Таким образом, несмотря на общность происхождения, между мудростью языческой и израильской имеется существенное различие, усиливающееся по мере того, как постепенно раскрывается Откровение.

Противопоставление мудрости и безумия становится противопоставлением правды и неправды, благочестия и нечестия. Истинная премудрость — это страх Божий, а страх Божий — синоним благочестия. Если восточную мудрость можно определить как своего рода гуманизм, то премудрость израильскую можно назвать гуманизмом религиозным.

Однако эта религиозная ценность премудрости выявилась не сразу. Содержание евр. термина «хохма» весьма сложно. Он может обозначать ловкость движений или профессиональную сноровку, политическое чутье, проницательность, а также и хитрость, умение, искусство магии. Такая человеческая мудрость может служить как добру, так и злу, и эта двузначность в какой-то мере объясняет отрицательные суждения некоторых пророков о мудрецах (Ис 5:21; Ис 29:14; Иер 8:9). Этим объясняется также, что в евр. письменности тема Премудрости Божией (евр. «хохмот» — множ. число, употребляемое в значении превосходной степени) появляется довольно поздно, хотя происхождение мудрости от Бога никогда не отрицалось, и уже в Угорите мудрость считалась свойством великого бога Эла. Только после Плена стали утверждать, что Бог мудр Премудростью надмирной, действие которой человек видит в творении, но которая в своей сущности недосягаема и «неисследима» (Иов 28; Иов 38-39; Сир 1:1-10; Сир 16:24 сл; Сир 39:12 сл; Сир 42:15-43:33 и т.д.). В большом прологе кн. Притч (Притч 1-9) Премудрость Божия говорит как некое лицо, она присуща Богу от вечности и действует с Ним в творении (гл. обр. Притч 8:22-31). В Сир 24 Премудрость сама свидетельствует, что она вышла из уст Всевышнего, обитает на небесах и послана Израилю от Бога. В Прем 7:22-8:1 она определена как излияние славы Всемогущего, образ Его совершенства. Так Премудрость, являясь свойством Божиим, отделяется от Него и представляется как Личность. Для ветхозаветного человека эти выражения являются, по-видимому, яркими поэтическими сравнениями, но в них уже заложена тайна, подготавливающая откровение Св. Троицы. Подобно Логосу в евангелии от Иоанна, эта Премудрость одновременно и в Боге и вне Бога, и во всех этих текстах обосновывается наименование «Премудрость Божия», которое ап. Павел дает Христу (1 Кор 1:24).

Вопрос об участи человека тесно связан у мудрецов с проблемой воздаяния. В древних частях Притч (Притч 3:33-35; Притч 9:6, Притч 9:18) Премудрость, т.е. праведность, непременно ведет к благополучию, а безумие, т.е. нечестие, приводит к разорению, ибо Богу свойственно награждать добрых и наказывать злых. Однако жизненный опыт зачастую как будто противоречит такому взгляду. Как объяснить бедствия, постигающие праведников? Этой проблеме посвящена кн. Иова. Те же вопросы, хотя и в несколько другом аспекте, тревожат Екклесиаста. Сын Сирахов в основном придерживается традиционных взглядов и хвалит счастье мудрого (Сир 14:21-15:10), но его преследует мысль о смерти. Он знает, что все зависит от этого последнего часа: «Легко для Господа в день смерти воздать человеку по делам его» (Сир 11:26, ср Сир 1:13; Сир 7:36; Сир 28:6; Сир 41:12). Он смутно предчувствует откровение о конечной участи человека. Вскоре после него пророк Даниил (Дан 12:2) уже ясно выражает веру в загробное воздаяние, связанное с верой в воскресение мертвых, так как евр. мысль не представляет себе жизни духа, отделенного от плоти. Параллельное и вместе с тем более разработанное учение появляется в александрийском иудаизме. Учение Платона о бессмертии души помогло евр. мысли осознать, что «Бог создал человека для нетления» (Прем 2:23) и после смерти праведники вкусят вечное блаженство у Бога, а нечестивые получат заслуженное наказание (Прем 3:1-12).

Исходной формой письменности мудрых можно считать машал (в русском переводе — притча). Таково во множественном числе заглавие книги, которую мы называем кн. Притчей. Машал — это краткое, выразительное изречение, близкое к народной мудрости, сохранившейся в пословицах. Древние сборники притчей содержат лишь подобные краткие изречения, но со временем машал развивается, достигая размеров небольшой притчи или аллегорического повествования. Это развитие, ясно выраженное в дополнительных разделах и особенно в прологе кн. Притчей (Притч 1-9), ускоряется в последующих книгах мудрых: кн. Иова и Премудрости Соломоновой представляют собой крупные литературные произведения.

Первоначальное происхождение мудрости следует искать в жизни семьи или рода. Наблюдения над природой или людьми, накоплявшиеся из поколения в поколение, выражались в изречениях, в народных поговорках, в пословицах, имевших моральный характер и служивших правилами поведения. Аналогично происхождение первых формулировок обычного права, которые иногда близки не только по содержанию, но и по форме изречениям мудрости. Эта традиция народной мудрости продолжала существовать параллельно с возникновением письменных сборников мудрости. Ей обязаны своим происхождением, напр., притчи в 1 Цар 24:14; 3 Цар 20:11, басни в Суд 9:8-15, басня в 4 Цар 14:9. Даже пророки черпали из этого наследия (напр. Ис 28:24-28; Иер 17:5-11).

Краткие изречения, запечатлевающиеся в памяти, предназначаются для устной передачи. Отец или мать учит им своего сына дома (Притч Притч 1:8; Притч 4:1; Притч 31:1; Сир 3:1), а затем мудрые продолжают преподавать их в своих школах (Сир 41:23; Сир 41:26; ср Притч 7:1 сл; Притч 9:1 сл). С течением времени мудрость становится привилегией образованного класса: мудрые и книжники фигурируют рядом в Иер 8:8-9. Сын Сирахов Сир 38:24-39:11 восхваляет профессию книжника, дающую ему возможность приобретать мудрость в противоположность ручным ремеслам. Из книжников выходили царские чиновники, и учение мудрости культивировалось сначала при дворе. То же самое происходило и в других центрах восточной мудрости, в Египте и в Месопотамии. Один из сборников притчей Соломона был составлен «мужами Езекии, царя Иудейского», Притч 25:1. Эти мудрецы не только собирали древние изречения, но и сами писали. Два произведения, составленные, по всей вероятности, при дворе Соломона — история Иосифа и история преемства престола Давидова — можно тоже рассматривать как писания мудрых.

Таким образом, круги мудрых значительно отличаются от той среды, в которой появились священнические и пророческие писания. Иер 18:18 перечисляет три различных класса — священников, мудрых и пророков. Мудрые не особенно интересуются культом, их как будто не волнуют несчастья их народа и не захватывает поддерживающая его великая надежда. Однако в эпоху Плена эти три течения сливаются. В прологе Притчей слышится тон пророческой проповеди, в кн. Сир (Сир 44-49) и Прем (Прем 10-19) содержится много размышлений над Священной историей; сын Сирахов почитает священство, ревнует о культе и даже отождествляет Премудрость и Закон (Сир 24:23-34): перед нами уже союз книжника (или мудрого) с законоучителем, который можно видеть и в евр. среде евангельских времен.

Так завершается долгий путь, начало которому в ВЗ положил Соломон. Все учение мудрых, постепенно преподававшееся избранному народу, подготавливало умы к восприятию нового откровения — откровения Воплощенной Премудрости, которая «больше Соломона» (Мф 12:42).

Скрыть
Комментарий к текущему отрывку
Комментарий к книге
Комментарий к разделу

1-3 Охваченная восторгом любви к Жениху, отдавшись всем существом своим порыву и энтузиазму любви, Невеста живет только мыслью о нем, всеми силами души стремится к соединению с ним и невольно выражает желание, чтобы Жених дал ей осязательное проявление любви — лобзание: «да лобзает он, — говорит Невеста о своем Возлюбленном, не называя даже его по имени, так как для любящего ее сердца предмет любви слишком известен, — меня лобзанием уст своих!» (ст. 1a).


Половая человеческая любовь есть взаимное притяжение двух полярных противоположностей. Но подобные полярные же противоположности существуют и вообще в царстве природы, и в жизни общественно-политической и в религиозной; отсюда та страстная любовь и влечение к Жениху, которое имеет Невеста — в переносном или иносказательном смысле может означать: 1) стремление земли вообще и палестинской природы, в частности, к солнцу, как источнику тепла, света и жизни; 2) влечение страны, напр., Палестины, к Царю, как нравственному солнцу страны; 3) наконец, и главным образом, благодатно-таинственное стремление человечества или Церкви — ветхозаветной и новозаветной — к соединению с Богом и Христом. В таком случае указанное стремление Невесты к соединению с Возлюбленным будет означать пламенное желание членов Церкви ветхозаветной — пророков и вообще праведников — лицезреть Самого Христа (см. Мф 13:18-19). Так именно объясняется смысл слов: «да лобзает он меня» у ОригенаИеронима: «Смысл этих слов таков: доколе жених мой будет посылать мне лобзания через Моисея, доколе он будет давать мне лобзания через пророков? Я уже желаю коснуться его собственных уст: пусть он сам придет, пусть сам снидет ко мне» (с. 140). Что мысль о церкви или обществе верующих в его отношении к Богу и Мессии была ясно сознана уже Давидом, видно из параллельного по содержанию Песни Песней псалма 44 (евр. 45), предызображающего (особенно во второй своей половине, ст. 10-18) благодатно-таинственные отношения Христа и Церкви (см. «Толковую Псалтирь» Евфимия Зигабена. Перев. с греч. Изд. 3-е, Киев, 1907, с. 347-363).


1  Ибо ласки твои лучше вина. Эти слова и весь ст. 2, как затем и ст. 3, представляют обоснование высказанного Невестою страстного желания принять лобзания от своего Возлюбленного. Но здесь существует разница между еврейским масоретским текстом с одной стороны и греческим, Вульгатою, славянским и русским с другой. Евр. додеха — ласки твои — в обращении к мужчине, — как требует того и последовательность речи. Однако чтение дод, ласка, вероятнее всего, представляет уже намеренную, тенденциозную корректуру первоначального дад, женские груди, девственные сосцы (ср. Иез 23:3,8; Притч 5:19), как и стоит в тексте LXX: μαστοί σου, в Вульгате: ubera tua, слав.: сосца твоя. Пред книжниками еврейскими здесь стояла трудность едва преодолимая. Сообразно с общим взглядом еврейский синагоги на Песнь Песней, как на изображение любви Бога к общине Израилевой, они должны были видеть здесь обращение к мужчине (Богу), но этому противостояла кажущаяся неуместность в таком сочетании слова дад: поэтому или изменяли конкретное дад в абстрактное дод, или же суффикс муж. р. (ха) изменяли в суффикс жен. р. (х), читая дадайх. Об этом сохранилось прямое свидетельство Мишны (тр. Абода Зара, гл. II, §5). Но, с точки зрения более широкого символико-аллегорического понимания идеи книги Песнь Песней, вполне приемлемо и принимаемое у LXX, в Вульгате и славянском конкретное значение, как символ нежности любви и обилия благ, подаваемых Возлюбленным. Сравнение любви с вином указывает на полноту всяческой радости и веселия (ср. Пс 103:15).


2  От благовония мастей твоих (архим. Макарий: масти твои приятны для обоняния) имя твое, как разлитое миро (2a). Слав.: воня мира твоего паче всех аромат, миро излиянное имя твое. Масти или миро, евр. шемен, елей — также символ радости (Притч 21:17), но чаще радости высшей, подаваемой благодатью (ср. Пс 44:8-9; Ис 61:3). «Помазание елея есть наитие Святого Духа. Ибо радостворен Святый Дух» (Евфимий Зигабен, с. 354). Толкователей затрудняет понимание еврейского турак, передаваемого у LXX: ἐκκενωθὲν, Вульгата: effusum, слав.: излиянное, русск.: разлитое (миро). Не лишено вероятия мнение (Раабе, проф. Олесницкого), по которому корень этого слова надо искать в санскритском taraka — звезда, так что имя Возлюбленного будет совмещать в себе все лучшее, что только есть в мире звезд. «Многие, — читаем мы у ОригенаИеронима, — имели ароматы. Царица южная поднесла ароматы Соломону, и многие другие обладали ароматами; но какие бы кто ни имел ароматы, они не могут сравниться с благовониями Христа, о которых невеста ныне говорит: благовоние мастей твоих лучше всех ароматов. Я думаю, что и Моисей, и Аарон, и каждый из пророков имели ароматы. Но если я увижу Христа, и почувствую приятность и благовоние мастей Его, то тотчас выскажу свое мнение словами: благовоние мастей твоих выше всех ароматов. Слова: миро излиянное имя твое — пророчественная тайна... Как миро через свое излияние далеко и широко распространяет благоухание, так распространено и имя Христово. По всей земле прославляется Христос, во всем мире проповедуется Господь. Ибо миро излиянное имя Его. Теперь ведомо имя Моисея, известность которого прежде ограничивалась только тесными пределами Иудеи... Но как скоро Иисус воссиял в мире, Он вместе с собою вывел из неизвестности закон и пророков, воистину исполнилось слово: миро излиянное имя твое» (с. 144-145). Сравнение доброго имени с благоухающим елеем и миром встречается, вероятно, не без влияния книги Песнь Песней, еще в Еккл 7:1; Ос 14:7,8; Сир 49:1 (не без значения здесь была аллитерация слов шем, имя и шемен, масло, елей). Заключительные слова ст. 2: «поэтому девицы любят тебя» частью выражают вывод из ранее сказанного о совершенствах Жениха, частно образуют переход от монолога Невесты к словам хора иерусалимских женщин — вероятно, придворных Соломона (ср. ст. 4). Стих 3-й, составляющий развитие и обоснование мысли конца ст. 2 представляет параллелизм последнему: страстное стремление Невесты к Жениху выражается не только в жажде его поцелуев (ст. 1), но и в деятельном стремлении к теснейшему соединению с ним, причем свой восторг и порыв любви и влечения к Жениху Невеста выражает и выступающему теперь хору придворных иерусалимских девиц. «Когда она просила отца жениха и обращалась непосредственно к самому жениху, девиц еще не было. Но во время ее беседы с женихом входит хор девиц и рекомендуется ему словами невесты» (ОригенИероним, с. 145-146).


3  Царь ввел меня в чертоги свои. «Не говорит: ввел многих в опочивальню свою. Многие остаются вне, в опочивальню входит одна только невеста, чтобы видеть скрытые и потаенные сокровища и возвестить отроковицам: ввел меня царь в опочивальню свою»1 Слав.: в ложницу свою. Но ни еврейское хедер, ни греческое ταμετον не обозначают непременно спальни, а имеют и более общий смысл: внутренние покои (ср. 2 Цар 13:10; 4:7). (ОригенИероним, там же). «Между тем отроковицы... по вступлении невесты в опочивальню жениха и во время рассматривания ею там богатств мужа, пока ожидают пришествия жениха, радостно поют: возрадуемся и возвеселимся о тебе. Они радуются о совершенстве невесты. В добродетелях нет зависти. Любовь эта чиста, без порока... Потом, указывая на невесту, жениху: правота возлюбила тебя. Они хвалят невесту, давая ей от собственных ее добродетелей имя правоты» (там же, с. 147). Конец ст. 3, впрочем, не одинаково читается в разных текстах LXX, как и Ориген, — εὐθύτης ἠγάπησέν σε, слав.: правость возлюби тя. Вульгата: recti diligund te. Но еврейское мешарим в выражении евр. масоретского мешарим агевуха, с удобством может быть переведено наречием: достойно (русский синодальный перевод) или: по справедливости (архим. Макарий), по аналогии с Пс 57:2; 74:3.


4-7 Замечание Невесты, обращенное к дщерям иерусалимским: «черная я, но красива, как шатры Кидарские, как завесы Соломоновы» (ст. 4) имеет характер как бы некоего оправдания или объяснения, вызванного, быть может, каким-либо насмешливым словом кого-нибудь из «дщерей иерусалимских» по поводу непосредственных восторженных излияний чувств Невесты и высказанного ею некоторого незнакомства с придворным этикетом. Из многих черт беседы и обстановки Невесты она выступает провинциалкою, недавно прибывшею в среду придворных дам Соломона. Объясняя свою черноту (ст. 4) или смуглость (ст. 5), Невеста, во-первых, сравнивает ее — в отношении цвета — с черными войлочными (козьей шерсти) шатрами кидарян2Евр. кедар, как и кидрон, выражает понятие темноты, черноты. — народности, происходившей от Измаила (Быт 25:13) и частью кочевавшей, частью жившей открытыми поселками между Петрейской Аравией и Вавилонией (Ис 60:7; Иер 49:28-29; Ономастикон, 614); — а в отношении красоты и привлекательности — с завесами или павильонами Соломона (вероятно, имеются в виду царские палатки Соломона во время его загородного летнего путешествия, — наподобие палаток нынешних шейхов арабских). Причина черноты или смуглости указывается (ст. 5a) в действии солнца. «Она (Невеста) прекрасна, и можно даже указать, как прекрасна невеста. Но мы спрашиваем, каким образом она, будучи черна и без белизны, прекрасна? Она принесла покаяние во грехах, обращение дало ей красоту, потому она воспевается прекрасною. Но так как она еще не очистилась от всей нечистоты грехов, еще не омыта в воде спасения, то называется черною; однако же она не остается навсегда в черном цвете. Она делается белою, когда стремится к большему и от низкого начинает восходить к высшему, и тогда говорится о ней: кто сия восходящая убелена3«Убелена», λελευκανθισμένη читается в 8:5 только по тексту LXX и славянскому., 8:5?» (ОригенИероним, с. 147).


Подобным же образом Мидраш противоположность черноты и красоты объясняет о многоразличных грехопадениях и восстаниях израильской общины в Ветхом Завете, напр., о противлении евреев Богу в Египте (Иез 20:8) и — очищении их кровью пасхального агнца и обрезанием (Иез 16:9), — о противоположности будней и субботы, простых дней года и дня очищения, века настоящего и века будущего (Der Midrasch Schir-ha-Schirim, ьbers. v. A. Wьnsche, Leipz., 1880, s. 30).


Но противоположение Невесты — провинциалки «дщерям иерусалимским» позволяет видеть в первой не только иудейскую синагогу, но и ту «языческую неплодящую Церковь», которая около времени Соломона обнаружила особенное стремление к религиозному и всякому иному единению с Израилем (посещение Соломона царицею Савскою. 3 Цар 10:1-9, которая, по мнению блаж. Феодорита, являлась образом всех благонамеренных и честных язычников, оправдавшихся без закона по апостолу Рим 2:14-15. Блаж. Феодорит. Толков. на 3 книгу Царств, вопр. 33. См. толк. 3 Цар 10:1), ввиду чего Соломон молил Иегову, чтобы в построенном им храме Бог благоволил принимать молитвы и язычников (3 Цар 8:41-43). «Когда раздается голос Спасителя, говорящего: царица южская восстанет на суд с родом сим и осудит его, яко прииде от конец земли слышати премудрость Соломонову и се боле Соломона зде (Мф 12:42), то ты будь внимателен к тайнам, которые в этих словах предлагаются. От пределов земли приходит царица южная, церковь, и осуждает людей рода сего, т. е. иудеев, преданных плоти и крови. Она приходит от пределов земли послушать мудрости Соломона, не того, который прославляется в Ветхом Завете, а того, который в Евангелии есть больше Соломона». ОригенИероним, с. 149. В таком случае противоположность наружного безобразия (языческого быта) и внутренней красоты (душ лучших язычников) выступает с особенною рельефностью.


Объясняя далее, почему солнце особенно губительно повлияло на ее наружность. Невеста указывает на то, что «сыны матери» ее (т. е. сводные братья, Лев 18:9; 20:11 или даже родные, Быт 27:29; Втор 13:7) по недоброжелательству дали ей несродное и чуждое занятие — сторожить чужой виноградник, пренебрегая собственным (ст. 5). Только в конце книги Невеста говорит о целости и всецелой принадлежности ей ее виноградника (8:12). История дохристианского мира, как в иудействе, так и в язычестве, изобилует примерами того, как близкие по плоти нередко отклоняли истинных чтителей Бога и ревнителей правды Божией от царского пути их возвышенных стремлений в сторону занятий низменных и дел недостойных. Мидраш в пояснение слов: «поставили меня стеречь виноградники» говорит: «сделали меня, говорит Моисей, судьей споров дочерей Иофора, а «моего собственного виноградника я не стерег», т. е. не имел возможности принять на себя дело моих братьев в Египте» (с. 34). Ориген из данного места делает применение к начальной истории христианской Церкви: «Посмотри на Павла, гонителя Церкви, и ты поймешь, каким образом сын ее матери враждовал против нее. Гонители церкви принесли покаяние, и противники ее, возвратившись опять под знамена сестры, проповедовали веру, которую прежде опровергали» (с. 150).


После обращения к придворным женщинам Невеста с новою силою страсти обращается мыслью и всем существом опять к Возлюбленному и, несмотря на его отсутствие, говорит к нему, как присутствующему, именно умоляет его открыть ей место, где он пасет, где со стадами отдыхает в полдень, чтобы ей не быть скиталицею (архим. Макарий: как бы «покрытою», что более точно соответствует значению евр. ата, ср. Быт 38:4; Лев 13:46 и др.) при стадах его товарищей (ст. 6). На это получается не чуждый иронии ответ «дщерей иерусалимских», что, раз она не осведомлена о своем возлюбленном, то пусть до поры до времени пребывает со стадами других пастухов (ст. 7). Ясно, что невинная Невеста наивно почитает Соломона пребывающим со стадами, даже пасущим их, и именно это дает повод придворным дамам Соломона к их недружелюбной иронии. Это очень напоминает обычно недружелюбное отношение иудеев к прозелитам. Только такие богопросвещенные мужи, как пророки: Илия, Елисей, Иона и др. понимали и осуществляли идею единения Израиля со всем остальным человечеством, по крайней мере, с лучшими представителями его (3 Цар 17:8-28; Лк 4:25-26; 4 Цар 5:1-19 и др.).


8-10 Появившийся внезапно Соломон превозносит похвалами свою возлюбленную, сравнивая ее, в отношении стройности, красоты, живости, с конницею фараона и наделяя ее всевозможными драгоценностями. «Что это такое: «коням моим в колесницах фараоновых я уподобил тебя» ? Я знаю, что всадник сей жених, как говорит пророк: «и езда его спасение» (Авв 3:8). Итак ты подобна коням моим в колесницах фараоновых. Насколько отличаются кони, принадлежащие Мне, Который есть Господь, и Который потоплял в реках фараона, и начальников его, и всадников его, и коней его, и колесницы его (Исх 14), от коней фараона, настолько ты, невеста, лучше всех дщерей» (Ориген, с. 153). — В ст. 9 (евр. 10) евр. батторим в подвесках, LXX (читали: катторим) передают ὡς τρυγόνες, слав.: (прекрасны ланиты твои) яко горлицы, Вульгата: sicut turturis. В эстетическом смысле последнее чтение преимуществует пред первым, хотя параллелизм речи говорит за масоретское чтение.


10 К ст. 10 Ориген замечает: «После сего жених находится на ложе, он почил, как лев, как скимен львов уснул (Быт 49:9), чтобы потом услышать: кто возбудит его. Между тем во время сна его являются товарищи жениха — ангелы и утешают невесту такими словами: мы не можем сделать тебе золотых украшений, ибо мы не так богаты, как жених твой, который подарил тебе золотое ожерелье» (с. 154).


11-13 Стих 11-й сторонники так называемой «гипотезы пастуха» понимали, как обращение Невесты не к Соломону, а к другому (Эвальд, Вайгингер и др.) своему возлюбленному — неизвестному пастуху, объясняя данный стих так: пока царь был в отсутствии (на охоте, на войне, в лагере) и не отягощал меня своими ласками, я была счастлива воспоминанием о далеком друге. Но на самом деле текст говорит не об отсутствии, а о присутствии царя Соломона за столом своим (LXX: ἐν ἀνακλίσει αὐτου̃, Вульгата: in accubito suo, слав.: на восклонении своем), вообще у своего домашнего очага. Поэтому в ст. нужно видеть речь Невесты о любви своей именно к Соломону, причем эта любовь образно представляется под ароматом нарда. Нард (см. еще Песн 4:13-14) — благовонное растение в северной и восточной Индии из семейства валериановых (Valeriana Nardostachys latamansi), из которого приготовлялось сильно благоухающее и весьма ценное масло (Ин 12:3 и сл.), которым на Востоке помазывались на пирах. В упоминании Невесты о благовонии нарда (ст. 11) Ориген и Иероним видят типическое изображение помазания тела Спасителя Мариею нардовым миром незадолго до страданий (с. 156-157). Но источником своего благовония любви Невеста представляет своего Возлюбленного, т. е. Соломона, которого она сравнивает с мирровым пучком у грудей ее (ст. 12) и с кистью кипера, подобною кисти винограда в садах Енгедских (ст. 13). Мирра (евр. мор) или смирна (греч.) — резко благовонная смола, цвета изжелта-белого и красноватого, в жидком и твердом виде; добывается из дерева (Balsamodendron Myrrha Nees), растущего в Индии, Египте и Нубии, но, быть может, Соломоном разводившегося и в своих садах (ср. Песн 4:6,14; 5:1, сн. Еккл 2:5). Употреблялась для курений и умащений на пирах и в спальнях богатых женщин (Песн 5:5; Пс 44:9; Притч 7:17), как парфюмерное средство клалась (порошок) в складки платья (Пс 44:9). Затем, как у египтян, смирна употреблялась при бальзамировании, так у евреев, по крайней мере, во время Иисуса Христа, трупы умерших умащались смирною. Особенно высокий сорт смирны у греков назывался στακτὴ (см. Песн 1:13 по LXX и слав. ст. 12).


13  Кипер (евр.: кофер, греч.: κύπρος) (ср. 4:13), по-арабски: ал-хенна, — благовонный в Египте, Персии, Аравии, Ост-Индии, в ботанике Lawsonia alba. Цветы кипера напоминают гроздья виноградной кисти, имеют бело-желтый цвет и запах, напоминающий запах резеды; любимые цветы восточной женщины. Из высушенных и истолченных лепестков приготовляются употребительнейшие на древнем и новом Востоке румяна женщин. Кустарники кипера, вероятно, насаждены были Соломоном в садах Енгедских. Енгадди или Ен Геди (Нав 15:62; Иез 42:10; 1 Цар 24; Ономастикон, 401), теперь Айн-Джиди, — город на юго-востоке Палестины, на оазисе близ западного берега Мертвого моря (См. толк. Нав 15:62 и 1 Цар 24:1).


14-16 Выраженная Невестою (ст. 11-13) нежность чувства любви к Жениху вызывает у него (ст. 14) восторг от созерцания ее красоты, причем он сравнивает ее — со стороны ее чистоты, подвижности и привлекательной простоты и невинности — с голубями (сн. 5:12, ср. «голубица моя» 2:14; 5:2; 6:9). (По Мидрашу, благочестивые израильтяне в посещениях своих храма в праздники и во многих других отношениях уподобляются голубям, s. 49-50.) Ориген говорит: «Почему невеста не говорит: «вот ты прекрасен, ближний мой», а только: «вот ты прекрасен»? и почему он не только говорит: «ты прекрасна», но и «ты прекрасна, ближняя моя»? Невеста, если находится далеко от жениха, не прекрасна, она делается прекрасною тогда, когда соединяется со Словом Божиим. И справедливо она теперь поучается от жениха тому, чтобы она была вполне близка к нему и не удалялась от его бока» (стр. 160). (Мидраш объясняет это тем, что Возлюбленный (Бог) имеет и другие народы, кроме Израиля, а Невеста — Израиль — только Его одного считает достойным любви, s. 51.)


В ст. 15 Невеста «слыша о себе такие похвалы, взаимно воздает жениху похвалами, своею хвалебною речью не усвояя ему того, чего он не имеет, а истинно уразумевая и созерцая красоту его» (ОригенИероним, с. 161). Именно, восхищенная вниманием к себе царя, Невеста хвалит красоту и любезность его, Возлюбленного своего, и зовет его, с целью полного наслаждения, на лоно природы, где ложе — зелень, кровли домов из кедра и потолки из кипариса. «Исследуя, какого свойства эти деревья, и замечая, что кедр — дерево не гниющее, а кипарис имеет весьма приятный залах, старайся и ты так устроить дом свой, чтобы и о тебе могло быть сказано: кровли домов наших — кедры, а потолки наши — кипарисы» (ОригенИероним, с. 162).


В еврейской Библии книга Песнь Песней помещается в третьей части священных ветхозаветных книг — среди так называемых агиографов (евр. кетубим), и следует непосредственно после трех великих агиографов, — книг Псалмов, Притчей и Иова, — и пред книгою Руфь. В греческой Библии, в латинской Вульгате и в славянской и русской Библии книга Песнь Песней занимает место в ряду учительных книг после двух других произведений Соломона — книг Притчей и Екклезиаста (пред неканоническими учительными же книгами — Премудрости Соломона — и Премудрости Иисуса, сына Сирахова).

Надписание книги в еврейском подлиннике: Шир-га-Ширим ашер ли-Шломо, המלשל רשא םירישה רּיׁש воспроизводится и в греческом переводе: ἀ̨̃σμα ἀ̨σμάτων, ὅ ἐστιν τω̨̃ Σαλομώων 1Как в еврейском, так и в греческом тексте надписание книги составляет первый стих первой главы ее; в Вульгате же, как и в нашей славянской и русской Библии, надписание стоит особо и не входит в состав первой главы. . Выражение «Песнь Песней» (греч. ἀ̨̃σμα ἀ̨σμάτων, лат. Canticum canticorum) в данном случае не может быть понимаемо ни в смысле ряда или собрания песней Соломона (как полагали в новое время исследователи, державшиеся того взгляда на книгу Песнь Песней, что она составлена из множества фрагментов — отрывочных песней, таковы, напр., Клейкер, Павлюс, особенно Депке и Магнус), ни в том разделительном значении, какое придавали ему некоторые иудейские раввины (Абен-Езра, Кимхи): «одна из песней Соломона».

Напротив, по свойству еврейской речи, в которой сочетание имени в единств. числе с тем же именем во множеств. числе обыкновенно выражает превосходную степень выражаемого словом понятия (ср. такие выражения, как «раб рабов» Быт 9:25, «Святое Святых» Исх 26:33,34 и др., «небо небес» 3 Цар 8:27, «суета сует» Еккл 1:2 и др.). «Песнь Песней» может означать только песнь превосходнейшую, наилучшую всех других песней (в своем немецком переводе Библии Лютер удачно выразил мысль этого выражения словом «Hцhelied», «высокая песнь»), и такое название вполне отвечает и форме и содержанию данной священной книги: как по изяществу своей поэтической формы и внешнего изложения, так и по внутреннему, идейному содержанию своему, по богатству мыслей в развитии своего таинственного возвышенного предмета, книга Песнь Песней является превосходнейшим произведением священной богодухновенной мудрости и священной поэзии. Указание на божественно-возвышенное, вероучительное содержание книги заключает сирский перевод Пешито, где книга эта имеет надписание «Премудрость Премудростей».

Иудейская синагога и древняя христианская Церковь согласны в признании неизмеримо высокого достоинства книги Песнь Песней. Таргум на книгу Песнь Песней, сопоставляя содержание ее с другими ветхозаветными песнями или гимнами (Моисея, Девворы, Анны и др.), признает ее превосходство пред всеми ими и сближает ее с песнью грядущего мессианского времени (по Ис 30:29). Мидраш на Песнь Песней (1:10-11, русск. ст. 9-10) говорит: «под «ниткою жемчугов» надо разуметь Закон, пять книг Моисея; под «шнуром драгоценных камней» — пророков; под «золотыми подвесками» — агиографы; под «серебряными подвесками» («крапинками») — саму Песнь Песней». В 3-й книге 3 Езд 5:24; 7:26, очевидно, ввиду Песни Песней, Богоизбранный народ называется «невестою» и «лилиею». В христианской Церкви этот возвышенный взгляд еврейской синагоги на книгу Песнь Песней впервые ясно выражен Оригеном, который вместе с тем расширил и углубил еврейское толкование, придав ему христианский смысл. Как любитель таинственного, Ориген с особенною любовью остановился на том широком поприще таинственного, какое представляла Песнь Песней, и написал на нее десять книг толкований, содержавших, по счету блаж. Иеронима, до двадцати тысяч строк и настолько возвышенных и глубоких по содержанию, что в них Ориген, по выражению блаж. Иеронима, превзошел самого себя. Но сохранились до нас лишь два другие трактата Оригена на Песнь Песней, переведенные блаж. Иеронимом на латинский язык и, по его замечанию, более удобопонятные для питающихся еще млеком младенцев (Русский перев. Творен. блаж. Иеронима. Изд. 2-е, Киев, 1906, часть 6, с. 136-174). Возвышенный взгляд Оригена на книгу Песнь Песней выражен им в самом начале первого из этих трактатов. «Как мы, — говорит он здесь, — узнали через Моисея, что есть не только Святое, но и Святое Святых, и что есть не только суббота, но и суббота суббот; так ныне мы узнаем через Соломона, что существуют не только песни, но и Песнь Песней. Блажен, конечно, тот, кто входит во святое, но еще блаженнее тот, кто входит во Святое Святых. Блажен празднующий субботу, но еще блаженнее празднующий субботу суббот. Блажен, подобным образом, и тот, кто понимает и поет песни, но гораздо блаженнее тот, кто поет Песнь Песней. И как входящий во святое нуждается еще во многом, чтобы быть достойным войти во Святое Святых, и как празднующий субботу, которая от Господа установлена для народа, имеет нужду еще во многом, чтобы праздновать субботу суббот; подобным образом с трудом обретается такой, кто, прошедши все песни, содержащиеся в Писании, был бы в состоянии возвыситься до Песни Песней» (с. 138). Вместе с иудейскою синагогою Ориген устанавливает аллегорическое понимание книги, говоря, напр.: «Если бы это (о лобзаниях, 1:1) не имело духовного смысла, то не было ли бы пустым рассказом? Если бы не имело в себе чего-либо таинственного, то не было ли бы недостойно Бога?» (с. 141-142). Однако, принимая от синагоги, частнее от таргума общую мысль аллегорического понимания книги Песнь Песней, Ориген изменяет эту мысль настолько, насколько речь иудея должна была измениться в устах христианина, именно на место неопределенного таргумического Мессии он поставляет Господа Иисуса Христа, вместо Израиля — общество христиан или Церковь, иначе христианскую душу: так, при объяснении 1-й гл. 1 ст. Ориген замечает, что под упомянутым здесь лобзанием недостаточно разуметь вещания Моисея и пророков, как объясняет таргум, а нужно искать лобзаний Христовых (ср. также его объяснение ст. 2). Общая мысль толкования Оригена усвоена была и всеми известными отцами и учителями Церкви — св. Григорием Нисским, Кириллом Иерусалимским, Епифанием Кипрским, Макарием Египетским, Афанасием Александрийским, блаж. Феодоритом и др. В раскрытии этого толкования некоторые учители церковные высказали свои особые мнения. Так, блаженный Августин, согласно с иудейскою синагогою, видел в содержании Песни Песней, аллегорическое изображение истории древних евреев («О граде Божием», кн. XVII, 8,13,20. Русск. перев. Твор. блаж. Августина. Изд. 2-е, Киев, 1907, ч. 5-я).

Св. Амвросий Медиоланский, напротив, дал совершенно независимое от преданий синагоги христианское аллегорическое толкование Песни Песней: по его мнению (в его Sermo de virginitate perpetua S. Mariae), Суламита Песни Песней есть аллегорический образ Богоматери. Взгляд этот многократно выражает католическая церковь в своих богослужебных чинах: употребляя Песнь Песней при богослужении, она обычно приурочивает чтения из нее к Богородичным праздникам (напр., в Рождество Богородицы, Благовещение и Успение читается первая глава Песни Песней). В богослужении православной церкви чтения из книги Песнь Песней не употребляются, но в канонах и вообще в службах в честь Богоматери Ей весьма нередко усвояются выражения из этой книги («запечатленный источник», «заключенный вертоград», «вся добра еси и порока несть в тебе» и др.). Но общим и определенно выраженным православно-церковным толкованием книги Песнь Песней является изъяснение отношений Возлюбленного или Жениха и Возлюбленной или Невесты книги в смысле благодатного таинства союза Христа Бога и человечества — церкви, причем, по церковному разумению, Песнь Песней есть наивысшее из всех ветхозаветных пророчеств о Мессии, даже как бы не пророчество, а историческое изображение Христа воплотившегося, вочеловечившегося и совершающего дело спасения человечества. В «Синопсисе», или обозрении священных книг, св. Афанасия Великого о книге Песнь Песней читаем: «Все в ней от начала до конца написано таинственно, с загадочным иносказанием, и смысл догматов, в ней заключающихся, содержится не в букве, но глубоко скрыт под нею... Посему читать сию книгу могут только разумные; но должны и они, читая ее, всегда иметь в мысли иносказание, дабы невежеством неученых не подверглось посмеянию то, что в ней излагается. Песнию Песней называется она потому, что следует после других песней, и что после сей песни нельзя ожидать другой песни... Все Божественное Писание пророчествует о сошествии к нам Слова и явлении Его в плоти. Это составляет особый предмет воли Божией, и предвозвещение о том было преимущественным делом пророков и всего Божественного Писания... Все сии пророчества суть песни, а Песнь Песней как бы уже не пророчествует или предсказывает, но показывает Того, о Котором другие предвозвещали, как бы уже пришедшим и принявшим плоть человеческую. Посему Песнь Песней воспевает как бы брачную песнь на бракосочетание Слова с плотию. И другие Писания хотя говорят также о Спасителе, но между прочим возвещают и нечто другое, а сия книга воспевает один союз Слова с плотию. В других Писаниях, как содержащих нечто другое, кроме учения о Слове, находятся выражения гнева, ярости и прещения страхом, а сия книга, так воспевающая одно только пришествие Слова, вещает только о приятности, радости и веселии, ибо, в присутствии жениха, должно всем радоваться и никому не прилично плакать, как Сам Господь сказал (Мф 9:15). Посему, как после домостроительства, совершенного, Спасителем, мы уже не ожидаем пророка, так и после того, что обозначено в Песни Песней, не должно ожидать другого чего-нибудь, новейшее нечто знаменующее. Подобно тому как закон и пророки престали после того, как Иоанн Креститель указал Агнца Божия, так и воспетое в Песни Песней есть конец всего того, что возвещается во всем Божественном Писании... Как в законе было святое, и за святым — Святое Святых, а за Святым Святых уже не было внутреннейшего места, так после песней еще есть Песнь Песней, а после Песни Песней уже не должно ожидать внутреннейшего и новейшего обетования: ибо Слово однажды сделалось плотию и совершило дело» (Христ. Чтен. 1841, ч. 4, с. 370-374).

Таким образом, общим воззрением древней и последующей, христианской Церкви на книгу Песнь Песней является признание в ней аллегории или иносказания с высшим религиозным смыслом подобно тому как и древнеиудейская синагога видела в Песни Песней именно аллегорию, притчу — машал. Аллегорическое понимание Песни Песней являлось для древних, иудейских и христианских толкователей ее и остается доселе и всегда вполне естественным и даже неизбежным ввиду следующих обстоятельств и соображений. Уже указанный смысл надписания книги, в котором последняя признается превосходящею достоинством другие священные книги, сам собою говорил и всегда внушает толкователям и читателям Песни Песней, что составитель надписания — лицо, вероятно, отличное от священного писателя книги (как показывает уже употребленная в надписании форма относительного местоимения — ашер, тогда как в самой книге встречается лишь сокращенная форма этого местоимения — שֹ ), — придавал высший смысл содержанию книги и отнюдь не мог видеть в ней — по буквальному смыслу — простое описание житейской половой любви; иначе мог ли бы он, как и всякий вообще истинный израильтянин, светское произведение поставить выше многих Божественных псалмов, песней Моисея, Мариами, Девворы и Боговдохновенных речей пророков, которые все называются просто песнями? Затем, не подлежит сомнению, что своим принятием в канон Священных книг Песнь Песней обязана тому высшему религиозному смыслу ее содержания, который дается только аллегорическим ее толкованием. Вопреки ложному понятию библейского рационализма о каноне, как простом собрании древней национальной еврейской литературы, составители ветхозаветного канона для принятия в него книги ставили два необходимых условия: религиозное содержание и святость, основывающуюся на Божественном вдохновении. Этим двум условиям Песнь Песней, благодаря своему высшему смыслу, удовлетворяла в полной мере, как видно из следующего места Мишны (тр. Ядаим, гл. III, §§4-5), где идет речь о правильности канонизации двух книг — Екклезиаста и Песни Песней: «Сказал р. Акиба: избави Боже! никто никогда в Израиле не спорил против того, что Песнь Песней оскверняет руки 2По раввино-талмудической терминологии термин «осквернять руки» в отношении Священных книг означал каноническое их достоинство. О происхождении и значении этого странного термина можно читать у проф. А. А. Олесницкого в его «Песнь Песней и ее новейшие критики». Киев, 1882, с. 14. , ибо весь мир не стоит того дня, в который дана была Израилю Песнь Песней, ибо все книги — святое, а Песнь Песней — Святое Святых». Наконец, аллегорическое или иносказательное, небуквальное понимание Песни Песней являлось и является неизбежным вообще при всяком цельном представлении ее содержания; в последнем — при буквальном понимании — замечается целый ряд противоречий в положении главных действующих лиц и их взаимных отношениях. Возлюбленный или Жених Песни Песней в одно и то же время и пастух (1:6; 6:2), и виноградарь (5:1) и венчанный царь (1:11; 3:11); и Возлюбленная или Невеста является то пастушкою (1:7) то стражем виноградника (1:5), то царскою дочерью и царицею (6:7-8), равным образом во взаимных отношениях они являются то братом и сестрою (4:12), то женихом и невестою или мужем и женою (1:14; 2:7); затем в характере и действиях Возлюбленной замечается тоже много взаимопротиворечивых черт: она и несовершенна (1:4) и совершенна (4:1); будучи близкою Возлюбленною своего мужа, она однако не знает его местопребывания (1:6) и ищет его ночью по темным улицам города (3:2-4), при участии толпы иерусалимских женщин (5:8-17), причем городские сторожа встречают ее, избивают и раздевают (5:7). Все эти различия и противоречия, неустранимые при буквальном понимании содержания Песни Песней, сами собою отсылают к иному, высшему или иносказательному ее толкованию.

Правда, общий концерт аллегорических толкований — и в синагоге иудейской и уже в древней христианской Церкви прерывался иногда диссонансом отдельных голосов, пытавшихся понимать и изъяснять содержание Песни Песней в прямом, буквальном смысле, но это были именно единичные мнения людей, так или иначе порвавших связь с общим преданием — синагогальным и христианско-церковным, и синагога и церковь встречали их полным осуждением. Не упоминая разных попыток этого рода в иудействе (принадлежавших большею частью анонимам), из христианских буквалистов назовем Феодора, епископа Мопсуетского (V в.), осужденного за буквальное толкование Песни Песней пятым вселенским собором. При буквальном понимании, Суламиту книги Песнь Песней отожествляли или с Ависагою Сунамитянкой (3 Цар 1:1-4; 2:17-22) или с дочерью фараона, женою Соломона (3 Цар 3:1), или же с какой-либо другой невестой или наложницею Соломона. В новое время многочисленными сторонниками буквального понимания книги среди немецких библиологов, особенно известным библеистом Эвальдом, развита была новая теория, по которой в Песни Песней воспевается непоколебимость чистой пламенной любви и торжество ее против всех обольщений почести и богатства; предмет любви Сунамитянки здесь не Соломон, а простой пастух, ее соотечественник, с которым она временно была разлучена, взятая во дворец Соломона, но здесь она, несмотря на все ласки и обещания, осталась верною своему возлюбленному и наконец была отпущена к нему и соединилась с ним браком. Что эта гипотеза не имеет опоры в тексте Песни Песней (именно в указываемых ее сторонниками местах: 1:3,11; 6:11-12; 8:10) и вообще беспочвенна, это ясно. Средину между аллегорическим и буквальным толкованиями занимает толкование типическое, развитое отчасти Гуго Гроцием и Боссюэтом, а главным образом Гофманом и Деличем и у нас Коссовичем, по которому, изображаемая в Песни Песней любовь есть действительный факт из истории Соломона, но изображение этой любви не имеет цели само в себе, а служит образцом высшей духовной любви и отношений человека к Богу. При таком понимании, по мнению Делича, Песнь Песней является высокоценным священным произведением в трех отношениях: 1) в религиозно-нравственном, как изображение высокой идеи брака, 2) в церковно-историческом — как изображение судьбы еврейского народа и церкви во время Соломона и 3) наконец, в преобразовательном, поскольку в браке прообразует союз Христа с церковью. Вызванное стремлением примирить крайности двух первых толкований, типическое понимание имеет свое значение при изъяснении таинственной книги Песнь Песней. Но полное проникновение в содержание и первоначальное значение ее по идее священного ее писателя составляет трудность едва ли преодолимую. Взгляд на это иудейской синагоги хорошо выразил иудейский комментатор Х века Саадия: «знай, брат мой, что есть различные объяснения этой книги, и это не могло быть иначе, потому что Песнь Песней подобна замку, от которого ключ потерян; одни утверждают, что она относится к царству Израильскому, другие — к закону, третьи — ко временам плена, четвертые — к Мессии». Потому-то, по свидетельству Оригена и Иеронима, у евреев запрещено было читать эту книгу (равно как начало книги Бытия и начало и конец книги пророка Иезекииля) ранее тридцатилетнего возраста. Что подобная же предосторожность обязательна и в христианской Церкви, мы видели из слов св. Афанасия Великого.

Впрочем, предпочитая аллегорический способ изъяснения книги Песнь Песней, как принятый св. церковью, всякому другому, мы однако должны избегать тех крайностей беспочвенного и отрешенного от действительного содержания книги аллегоризма, присутствие которого весьма очевидно в трудах многих ортодоксальных немецких библеистов (Гана, Генгстенберга, Шефера и др.). Аллегория должна быть лишь принципом изъяснения книги, отнюдь не вытесняя данного в книге содержания, а лишь регулируя обозрение последнего и освещая его высшим светом. Непременный долг толкователя при этом состоит в том, чтобы возможно точно устанавливать те посредствующие представления, которыми буквальное содержание книги связывается с высшими идеями аллегории, которая во всяком случае должна опираться на данные содержания самой книги, а не заимствовать свой материал независимо от книги, извне ее. Такое значение и такое применение аллегорического принципа в изъяснении книги Песнь Песней, по-видимому, намечается в «Синопсисе» св. Афанасия. «Вся сия книга, — говорит он, — наполнена разговорами ветхозаветной Церкви со Словом, всего рода человеческого с Словом, и церкви из язычников с Ним же, и опять — Слова с нею и с родом человеческим. Потом разговор язычников с Иерусалимом и Иерусалима — о церкви языческой и о самом себе. Далее, воззвание служащих ангелов к призванным в веру людям... Приспособляясь к таковым разговорам в Песни Песней, может каждый, рассматривая самую книгу, сочетавать по смыслу сходные между собою происшествия» (Хр. Чтен. 1841, ч. 4, с. 379-380)».

Что касается теперь внешней, так сказать, литературной формы книги Песнь Песней и ее строения или композиции, то и в этом отношении она занимает особенное, исключительное положение среди других ветхозаветных священных книг, В ней совершенно отсутствует повествовательный элемент, священный писатель книги не высказывает от своего лица ни одной мысли, ни одного пояснительного замечания; вся книга от первого стиха до последнего представляет ряд душевных излияний и вообще речей действующих в ее содержании лиц, тогда как в близкой к ней в этом отношении книге Иова исторический или повествовательный элемент не только имеет место в двух первых и в последней главах книги, но также не раз выступает и в средине книги, порою прерывая течение речей. Такая особенность книги Песнь Песней не могла не обратить внимание толкователей ее. И уже Ориген оценил, хотя едва ли точно, значение этого обстоятельства. По характеру содержания книги Ориген называет ее «брачною песнию», epithalamium, и притом такою «брачною песнию, по образцу которой и язычники составили себе свадебную песнь и из которой содержание для этой песни ими взято. Ибо Песнь Песней есть брачная песнь» (с. 140); по форме же литературного изложения Ориген называет Песнь драмою, fabula, drama. «Из какого числа лиц, — говорит Ориген, — состоит общество, описываемое в Песни Песней, мне неизвестно. Но по молитве вашей и откровению Господню, я, кажется, различаю между ними четыре рода лиц: жениха и невесту, с невестой общество девиц — подруг, с женихом общество товарищей. Одно говорится невестою, другое — женихом, нечто — девицами, нечто товарищами жениха. Ибо естественно, что на браках присутствуют с невестою общество девиц, а с женихом толпа товарищей. Все это ищи не вовне, не вне тех, которые спасены через проповедь евангельскую. Под женихом разумей Христа, под невестою без пятна и порока — Церковь — по Еф 5:27 . В душах верующих девицах, сопровождающих невесту, — уразумей тех, кои, хотя и верны Христу, однако ж не таковы, как те, о коих было сказано выше, и представляются в некоторой только мере получившими спасение, а под мужами, сопутствующими жениху, разумей ангелов и тех, кои достигли в мужа совершенна» (с. 140). Признавая Песнь Песней драмой и указывая в ней четыре названные группы действующих лиц, Ориген в своем комментарии делит книгу на отделы — как бы акты или действия и при объяснении всегда указывает, какому действующему лицу принадлежат те или другие слова. В своем воззрении, что Песнь Песней написана in modum dramatis, Ориген в христианской древности не был одинок: его точку зрения на этот предмет разделяли не только другие учители Александрийской учительной школы, но она проведена даже в Синайском списке перевода LXX, где имеются разделения книги Песнь Песней на четыре акта, равно как и надписания над меньшими отделами с указанием, кому принадлежит та или другая речь (подобные деления и надписания сохранились и в эфиопском переводе Песни Песней, сделанном с текста LXX). Однако все эти древние учители церковные не имели той мысли, будто Песнь Песней написана для сцены или даже действительно когда-либо ставилась на ней. Между тем в новое время (в XIX веке) целый ряд западных ученых в своих трудах о Песни Песней развивали именно эту мысль об ее сценическом назначении и о фактической постановке на театральных подмостках (Эвальд, Фюрст, Нёльдеке, Беттхер, Ренан, Кемпф и др.). Но, в действительности, библейские евреи, как и семиты вообще, вовсе не имели ни драмы, ни театра, напротив, всегда чувствовали к первой и последнему органическое отвращение. И ни одному библейскому критику, стороннику теории драмы, не удалось доказать присутствие в Песни Песней всех драматических элементов, драматически выдержанного диалога, действия, места сцены, однообразного деления пьесы на акты и явления, разделения ролей. Упомянутые же древние разделения — у Оригена, в синайском кодексе и в эфиопском переводе, без сомнения, не имели ничего общего с якобы сценическим назначением книги, а указывали, вероятно, на гомилетическое или экзегетическое употребление книги (отделы наподобие наших церковных зачал).

Но если в книге Песнь Песней нет настоящего драматического действия, то есть в ней полное и живое, органическое единство основной идеи, развивающейся на всем ее протяжении: защитить это единство книги думали, между прочим, сторонники теории драмы против сторонников фрагментальной теории, по которой Песня Песней представляет ряд бессвязных отрывков или фрагментов песенного характера. Единство и цельность книги бесспорно доказывается следующими данными: 1) Единством действующих в песни лиц: не только главные лица — Жених и Невеста, Соломон и Суламита, но и второстепенные лица, дочери Иерусалима, являются во всех частях книги с одними и теми же характерами, стремлениями и задачами и в одинаковой обстановке. Напр., имя Соломона или «царя» (т. е. тоже Соломона) проходит через всю книгу (1:3,4,11; 3:7,9,11; 8:11,12); равным образом — «дщери Иерусалимские» (1:4; 2:7; 3:5; 5:8,16; 8:4); упоминается неоднократно о матери Суламиты, но не об отце ее (1:5; 3:4; 8:2). 2) Единством литературных приемов писателя во всех частях книги. Свящ. писатель раз выработал свои особенные выражения и рассеял их по всем частям книги; многие выражения не раз повторяются в разных отделах с буквальною почти точностью. Таковы, напр., эпитеты: «прекраснейшая из женщин», — «тот, кого любит душа моя»; или — три раза повторяемое заклятие к иерусалимским женщинам не будить любовь (2:7; 3:5; 8:3), или — троекратный вопрос: «кто эта»... (3:6; 6:10; 8:5) и др. 3) Наконец, особенно — единством и постепенностью развития основного содержания книги и частных ее подробностей. Чувство любви Невесты к Жениху в начале является как бы в зародыше, неуверенным и неопределенным (1:1-3,6-7), а в конце становится крепкою, как смерть, настоящим Божественным пламенем, которое ничто не может потушить (8:6-8); и сама Невеста, прежде несовершенная (1:4), теперь достигает полноты и совершенства (8:10). Можно наблюдать в песни смену времен года: зимы, весны (2:11-13), лета (4:11; 6:11) и осени (7:8-9).

Если к сказанному о внутреннем единстве книги Песнь Песней присоединить, что и в языке ее наблюдается такое же единство в словоупотреблении в разных ее частях, то отпадает всякое основание к дроблению книги на какие-либо, тем более разновременного происхождения, перикопы или фрагменты. С тем вместе теряет всякий смысл отрицание происхождения книги от Соломона, так распространенное на Западе. (По мнению, напр., Кенига, о происхождении книги от Соломона не может быть речи ввиду того, что будто бы язык и идейное содержание книги указывают на начало послепленного периода3Ed. Kцnig. Einleitung in das Alte Tйstament mit Einschluss der Apocryphen und der Pseudepigraphen Alten Tйstaments. Bonn, 1893, s. 422 ff. Иначе и ближе к истине судит о времени происхождения книги Песнь Песней другой немецкий ученый Густав Карпелес. Сопоставляя «Песнь Песней» с известною похвалой добродетельной жене в книге Притчей гл. 31, Г. Карпелес говорит: «Нельзя предположить, что этот гимн в хвалу добродетельной жены и «Песнь Песней» могли возникнуть в одно и то же время. В гимне, как и во всех сентенциях «Книги Притчей» касательно женщин и любви, преобладает вполне этический характер, в «Песни Песней» — эстетический; в первом — настроение преимущественно нравственное, во второй — глубоко чувственное. Внешние и внутренние причины, заставляют нас принять, что гимн был включен в сборник притчей уже позже, когда господствовали более зрелые воззрения на женщину и на ее значение в общественной жизни, составление же «Песни Песней» последовало, вероятно, непосредственно после смерти Соломона, и написана она была в северной Палестине» (Г. Карпелес. История еврейской литературы. Русск. перев. под ред. А. Я. Гаркави. СПб., 1896, том I, с. 78). Но что вынуждает исследователя считать «Песнь Песней» написанною лишь «непосредственно после смерти Соломона», а не при жизни его и не им самим? Серьезных оснований к тому не существует. , православная наука, напротив, не имеет никакого побуждения отступать в этом вопросе от свидетельства предания, согласно которому писателем книги был именно мудрый царь Соломон. Предание это выразилось уже в самом надписании книги, а также в свидетельстве Талмуда (тр. Бава-Батра, 14b), что книга Песнь Песней была написана Соломоном, но собрана и издана царем Езекиею). В качестве Соломонова священного произведения в еврейских синагогах издревле и доселе книга Песнь Песней читается в восьмой день еврейского праздника Пасхи. Традиция иудейская расходилась лишь в решении вопроса, когда, в каком возрасте написал Соломон Песнь Песней: по Мидрашу, Соломон написал Песню Песней в старческом возрасте, между тем преобладающим взглядом еврейской традиции был тот, что «Песнь Песней» написана Соломоном в юности его, тогда как «Притчи» — в зрелом его возрасте, а Екклезиаст — в старости. Последний взгляд предпочтительнее и преобладает и в христианской Церкви.

На русском языке относительно книги Песнь Песней имеются: 1) Перевод книги с еврейского текста — архимандрита Макария (Глухарева). Христ. Чтен. 1871, I; 2) Перевод ее с греческого LXX-ти — епископа Порфирия (Успенского) — Труды Киевской Духовной Академии, 1869, июнь, с. 103-118; 3) Изъяснение Песн 3:6 и 4:16 — в «Воскресн. Чтен.», гл. V (1841, 159-160) и гл. VII (1843), с. 64; 4) Профессор Спб. Духовн. Академии И. С. Якимова. О происхождении книги Песнь Песней. Христ. Чтен. 1887, т. I, с. 569 и сл. и 5) Профессора Киевской Духовной Академии А. А. Олесницкого. Книга Песнь Песней и ее новейшие критики. В «Труд. Киев. Дух. Акад». 1881-1882 и отдельно — Киев, 1882, с. 387.

Сочинение проф. А. А. Олесницкого является капитальнейшим ученым произведением о книге Песнь Песней, не только стоящим на одном уровне с лучшими произведениями западной ученой библиологической литературы, но и далеко превосходящим многие из них. В этом сочинении автор не только очень обстоятельно изложил данные предания о каноническом характере и способах изъяснения книги Песнь Песней в иудейской синагоге и христианской Церкви, и установил затем соотношение важнейших древних текстов книги, особенно еврейского — масоретского и греческого — LXX; не только дать полнейшее обозрение и критический разбор многочисленных взглядов и теорий ученых библеистов Запада касательно Песни Песней, но и представил в заключение собственный оригинальный и талантливейший опыт изъяснения этой книги — «новый способ разгадки Песни Песней» (с. 338-337). Останавливаясь на тех местах книги (4:1-5; 6:4-7; 7:2-6), в которых дано наиболее подробное описание Невесты, проф. Олесницкий находит здесь следующие особенности: во-первых, анатомическую подробность в перечислении отдельных частей фигуры (уста, нёбо, язык, ноги, бедра, пуп); во-вторых, широкое, исключительное употребление при описании членов тела невесты разных штрихов из картин природы, причем последние решительно заслоняют собою чисто человеческие черты («глаза твои — голуби», 1:14. «Зубы твои — как стадо выстриженных овец, выходящих из купальни, из которых у каждой пара ягнят, и бесплодной нет между ними», 4:2; «шея твоя — башня Давидова, построенная для оружий...», 4:4 и мн. др.). Отсюда, «так как в Песни Песней спорят между собою чисто человеческий образ невесты и картины природы и так как в этом споре за первенство картины природы одерживают верх по силе и полноте изображения, то первый шаг к разгадке книги должен состоять в новом освещении ее, какое дается перенесением центра тяжести из мнимого основания книги или человеческого образа невесты к просмотренному исследователями действительному основанию или описанию природы» (с. 346). Возможность сравнения картин природы с человеческою фигурою невесты в устах библейского поэта вполне понятна. По особому поэтическому миросозерцанию древних евреев земля, как мать и кормилица всего живущего, представляется женским началом; отсюда название земли ерец женского рода. Отдельные же страны или государства называются ее дочерьми или девами, невестами: дева дочь Египта Иер 46:11; дева дочь Сидона Ис 23:12; дева дочь Вавилона Ис 47:1; но особенно часто у библейских писателей этот образ прилагается к земле обетованной: дева дочь Израилева, дева дочь Иуды, дева дочь народа Моего (Иеговы) Иер 14:17; Ис 10:30, 37:22; Ам 5:2 и пр. Таким образом, «если Песнь Песней посвящена описанию природы, то привнесение в это описание человеческого образа девы-евреянки будет вполне понятно, гораздо более в духе древнееврейского мировоззрения, чем обратное привнесение картин природы в поэтическое изображение человеческой (женской) красоты» (с. 348). Группируя затем все соединенные в книге Песнь Песней штрихи и картины природы (флора, фауна, неорганическое царство, продукты народного продовольствия, смены явлений дня и ночи, времен года и т. д.), а также штрихи, изображающие местную человеческую культуру (сторожевые и военные башни, арсеналы, города с их разнообразными принадлежностями), проф. Олесницкий приходит к заключению, что свящ. писатель Песнь Песней имел изобразить собственно Палестину, именно подобным же образом изображаемую во Второзаконии (6:10-11; 8:7-10; 11:9-12) и у пророков. Соответственно с этим и жених Песни Песней (по изображению 5:10-16), должен принадлежать видимой природе, по крайней мере, открываться в явлениях видимой природы. Но в то время как картины и штрихи, изображающее невесту, вполне тяготеют к низменной земной природе, штрихи, собранные в образ жениха, хотя соприкасаются с землею, но сами принадлежат высшей эфирной области света... По мере того как мы всматриваемся в эти залитые светом картины, человеческий образ жениха все более тускнеет и наконец превращается в светозарный образ солнца (с. 358). Как именно палестинская природа, невеста Песнь Песней стремится к своему палестинскому солнцу (с. 359). Но как невеста есть не только палестинская земля, но и населяющий ее еврейский народ, так и жених есть не только благодетельная для земли физическая сила — солнце, но и сила политическая — царь, у пророка (Иер 15:9) поэтически называемый солнцем; частное, царь Соломон. Но высшею, благодеявшею земле Палестинской и Израилю, силою была сила Божественная, которой были обязаны своим бытием и действием и физическая сила солнца и политическая — царя. «В солнце и лазури возвышающийся над землею царь Соломон, как благодетельный гений страны, сам собою вызывал в мысли поэта образ прославленного Мессии, имеющего явиться в облаках славы и завершить все высшие премирные благодеяния народу» (с. 362).

Таково объяснение проф. Олесницкого, подсказанное ему, по словам его, евреем Тайяром, и им самим лишь развитое. Как и всякая человеческая теория, оно не исключает возражений против себя, но, по нашему убеждению, оно основано на глубоком понимании восточного, частное, библейско-еврейского миросозерцания, на глубоком проникновении в дух и смысл библейских образов священных писателей, и во всяком случае, указывает надежный путь, по которому следует вести исследование и изъяснение книги Песнь Песней.

Тою естественною почвою, на которой священный поэт и мудрец нарисовал несравненный по красоте и возвышенности образ совершеннейшей пламенной любви человека и общества людей — Церкви к Богу, является мощное чувство радости жизни, половая любовь и любовь к природе. Едва ли не прав Густав Карпелес, когда говорит о сюжете книги Песнь Песней: «Там, среди бурь, проносившихся в народной жизни, вылилась эта песнь из сердца, в которое веселая обстановка кинула самые светлые лучи свои и в котором жила удивительная способность видеть как нельзя яснее, как блещут цветы, как финиковое дерево пускает свои почки, как подымается вверх виноградная лоза и как раскрывается цвет гранатовых деревьев... Ни Греция, ни весь остальной Восток никогда не производили, да и не могли произвесть такую песнь любви. Если она так неизмеримо возвышается над всеми родственными ей созданиями, то это благодаря чудному гармоническому соединению страстной чувственности и чистейшей нравственности, составляющему невидимое биение пульса всей песни. Изобразить глубже и вернее чисто человеческой любви невозможно... И рядом с этими чарами любви на нас действуют обаятельно в этом стихотворении главным образом идиллические сцены из жизни на лоне природы: мы находим здесь такое очаровательное погружение во внешнюю, окружающую нас, природу, какого не встретим во всей эротической поэзии. Поэт вводит нас в цветущую роскошную природу» (История еврейской литературы. Т. I, с. 78-79). Надо лишь помнить, что и любовь к природе и истории родного народа, и половая любовь и эстетическое чувство красоты, и наслаждения радостями жизни и самое стремление к мудрости у священного писателя книги «Песнь Песней», как истинного теократа и раба Иеговы завершались в религиозном чувстве и благоговении пред Иеговою. Хотя имя Божие в этой книге (как и в книге Есфирь) по принятому еврейскому тексту, как и по древним переводам книги, не встречается, но религиозный дух веет в целом содержании книги и со всею очевидностью и силою выражается в тех словах Невесты в гл. 8, ст. 6-7, которые составляют главную, основную мысль всей книги: «Положи меня как печать на сердце твое, как перстень, на руку твою, ибо крепка, как смерть, любовь, люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный (по более точному переводу архим. Макария: она пламень Божий). Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением». Только священное пламя любви Божественной, освящающее своим небесным прикосновением всякий вид земной любви (ср. Иак 4:4-6), возвышает «брачную песнь» книги Песнь Песней на степень высокого религиозного гимна, а самую книгу делает бессмертным созданием вдохновенного духа человеческого под воздействием Духа Божия.

Из бесчисленных опытов разделения содержания нашей книги мы принимаем, как более естественное, деление целой картины всего содержания книги на следующие отделы или частные картины. Раздел первый: 1:1-2:7; раздел второй: 2:8—3:5; 3) 3:6-5:1; 4) 5:2-6:3; 5) 6:4-7:6; 6) 7:7-8:4; 7) 8:5-14.

См. «Понятие о Библии».

Третий отдел ветхозаветных священных книг составляют в греко-славянской Библии книги «учительные», из которых пять — Иова, Псалтирь, Притчи, Екклезиаст и Песнь Песней признаются каноническими, а две — Премудрость Соломона и Премудрость Иисуса сына Сирахова1Современный распорядок учительных книг в греко-славянской Библии несколько отличается от древнего. Именно в Синайском кодексе они расположены в таком виде: Псалтирь, Притчи, Екклезиаст, Песнь Песней, Премудрость Соломона, Сирах, Иов; в Ватиканском списке за кн. Песнь Песней следует Иов и далее Премудрость Соломона и Сирах. неканоническими. В противоположность этому в еврейской Библии двух последних, как и всех вообще неканонических, совсем не имеется, первые же пять не носят названия «учительных», не образуют и особого отдела, а вместе с книгами: Руфь, Плач Иеремии, Есфирь, Даниил, Ездра, Неемия, первая и вторая Паралипоменон, причисляются к так называемым «кетубим», «агиографам», — «священным писаниям». Сделавшееся у раввинов-талмудистов техническим обозначением третьей части Писания название «кетубим» заменялось в древности другими, указывающими на учительный характер входящих в ее состав произведений. Так, у Иосифа Флавия современные учительные книги, кроме Иова, известны под именем «прочих книг, содержащих гимны Богу и правила жизни для людей» (Против Аппиона I, 4); Филон называет их «гимнами и другими книгами, которыми устрояется и совершенствуется знание и благочестие» (О созерцательной жизни), а автор 2-ой маккавейской книги — «τὰ του̃ Δαυιδ καὶ ἐπιστολὰς βασιλέων περὶ ἀναθεμάτων» — «книги Давида и письма царей о приношениях» (2:13). Наименование «τὰ του̃ Δαυιδ» тожественно с евангельским названием учительных книг псалмами» («подобает скончатися всем написанным в законе Моисееве и пророцех и псалмех о мне»; Лк 24:44), а это последнее, по свидетельству Геферника, имело место и у раввинов. У отцов и учителей церкви, выделяющих, согласно переводу LXX, учительные книги в особый отдел, они также не носят современного названия, а известны под именем «поэтических». Так называют их Кирилл Иерусалимский (4-е огласительное слово), Григорий Богослов (Σύταγμα. Ράκκη, IV, с. 363), Амфилохий Иконийский (Ibid. С. 365), Епифаний Кипрский и Иоанн Дамаскин (Точное изложение православной веры. IV, 17). Впрочем, уже Леонтий Византийский (VI в.) именует их «учительными», — «παραινετικά» (De Sectis, actio II. Migne. Т. 86, с. 1204).

При дидактическом характере всего Священного Писания усвоение только некоторым книгам названия «учительных» указывает на то, что они написаны с специальной целью научить, вразумить, показать, как должно мыслить об известном предмете, как его следует понимать. Данную цель в применении к религиозно-нравственным истинам и преследуют, действительно, учительные книги. Их взгляд, основная точка зрения на учение веры и благочестия — та же, что и в законе; особенность ее заключается в стремлении приблизить богооткровенную истину к пониманию человека, довести его при помощи различных соображений до сознания, что ее должно представлять именно так, а не иначе, Благодаря этому, предложенная в законе в форме заповеди и запрещения, она является в учительных книгах живым убеждением того, кому дана, кто о ней думал и размышлял, выражается как истина не потому только, что открыта в законе, как истина, но и потому, что вполне согласна с думой человека, стала уже как бы собственным его достоянием, собственной его мыслью. Приближая богооткровенные истины к человеческому пониманию, учительные книги, действительно, «совершенствуют сознание и благочестие». И что касается примеров такого освещения их, то они прежде всего наблюдаются в кн. Иова. Ее главное положение, вопрос об отношении правды Божией к правде человеческой, трактуется автором с точки зрения его приемлемости для человеческого сознания. Первоначально сомневавшийся в божественном правосудии, Иов оказывается в результате разговоров уверовавшим в непреклонность божественной правды. Объективное положение: «Бог правосуден» возводится на степень личного субъективного убеждения. Подобным же характером отличается и кн. Екклезиаст. Ее цель заключается в том, чтобы внушить человеку страх Божий (Иов 12:13), побудить соблюдать заповеди Божии. Средством к этому является, с одной стороны, разъяснение того положения, что все отвлекающее человека от Бога, приводящее к Его забвению, — различные житейские блага не составляют для человека истинного счастья, и потому предаваться им не следует, и с другой — раскрытие той истины, что хранение заповедей дает ему настоящее благо, так как приводит к даруемому за добрую жизнь блаженству по смерти, — этому вечно пребывающему благу. Равным образом и кн. Притчей содержит размышления о началах откровенной религии, законе и теократии и влиянии их на образование умственной, нравственной и гражданской жизни Израиля. Результатом этого размышления является положение, что только страх Господень и познание Святейшего составляют истинную, успокаивающую ум и сердце, мудрость. И так как выражением подобного рода мудрости служат разнообразные правила религиозно-нравственной деятельности, то в основе их лежит убеждение в согласии откровенной истины с требованиями человеческого духа.

Раскрывая богооткровенную истину со стороны ее согласия с пониманием человека, учительные книги являются показателями духовного развития народа еврейского под водительством закона. В лице лучших своих представителей он не был лишь страдательным существом по отношению к открываемым истинам, но более или менее вдумывался в них, усваивал их, т. е. приводил в согласие со своими внутренними убеждениями и верованиями. Погружаясь сердцем и мыслию в область откровения, он или представлял предметы своего созерцания в научение, для развития религиозного ведения и споспешествования требуемой законом чистоте нравственности, как это видим в кн. Иова, Екклезиаст, Притчей и некоторых псалмах (78, 104, 105 и т. п.), или же отмечал, выражал то впечатление, которое производило это созерцание на его сердце, в лирической форме религиозных чувствований и сердечных размышлений (Псалтирь). Плод богопросвещенной рефлексии о божественном откровении, данном еврейскому народу в закон, учительные книги носят по преимуществу субъективный характер в отличие от объективного изложения истин веры и благочестия в законе и объективного же описания жизни еврейского народа в книгах исторических. Другое отличие учительных книг — это их поэтическая форма с ее характерною особенностью — параллелизмом, определяемым исследователями еврейской поэзии как соотношение одного стиха с другим. Это — род рифмы мысли, симметрия идеи, выражаемой обыкновенно два или иногда три раза в различных терминах, то синонимических, то противоположных. Сообразно различному взаимоотношению стихов параллелизм бывает синонимический, антитический, синтетический и рифмический. Первый вид параллелизма бывает тогда, когда параллельные члены соответствуют друг другу, выражая равнозначащими терминами один и тот же смысл. Примеры подобного параллелизма представляет Пс 113 — «когда Израиль вышел из Египта, дом Иакова (из среды) народа иноплеменного, Иуда сделался святынею Его, Израиль владением Его. Море это увидело и побежало, Иордан возвратился назад, горы прыгали, как овцы, и холмы, как агнцы». Параллелизм антитический состоит в соответствии двух членов друг другу через противоположность выражений или чувств. «Искренни укоризны от любящего, и лживы поцелуи ненавидящего. Сытая душа попирает и сот, а голодной душе все горькое сладко» (Притч 27:6-7). «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся. Они поколебались и пали, а мы встали и стоим прямо» (Пс 19:8-9). Параллелизм бывает синтетическим, когда он состоит лишь в сходстве конструкции или меры: слова не соответствуют словам и члены фразы членам фразы, как равнозначащие или противоположные по смыслу, но оборот и форма тожественны; подлежащее соответствует подлежащему, глагол — глаголу, прилагательное — прилагательному, и размер один и тот же. «Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых; повеления Господа праведны, веселят сердце; страх Господа чист, просвещает очи» (Пс 18). Параллелизм бывает, наконец, иногда просто кажущимся и состоит лишь в известной аналогии конструкции или в развитии мысли в двух стихах. В этих случаях он является чисто рифмическим и поддается бесконечным комбинациям. Каждый член параллелизма составляет в еврейской поэзии стих, состоящий из соединения ямбов и трохеев, причем самый употребительный стих евреев — гептасиллабический, или из семи слогов. Стихами этого типа написаны кн. Иова (Иов 3:1-42:6), вся книга Притчей и большинство псалмов. Встречаются также стихи из четырех, пяти, шести и девяти слогов, чередуясь иногда с стихами различного размера. Каждый стих является, в свою очередь, частью строфы, существенным свойством которой служит то, что она заключает в себе единую, или главную, мысль, полное раскрытие которой дается в совокупности составляющих ее стихов. Впрочем, в некоторых случаях то две различные мысли соединены в одной строфе, то одна и та же мысль развивается и продолжается далее этого предела.

Скрыть
Комментарий к текущему отрывку
Комментарий к книге
Комментарий к разделу

1 а) Букв.: песнь песней, которая от / для Соломона. Первый стих масоретского текста в славянской традиции отнесен к заголовку, поэтому ст. 2 в евр. соотв. ст. 1 Син. перевода и т.д. в этой главе.


1 б) Обозначение действующих лиц, представленное в настоящем переводе, не является частью оригинального текста, хотя текст и дает грамматические основания для такого членения.


2 Букв.: пусть целует он меня поцелуями уст своих. Друг. чтение: пусть он напоит меня.


4 а) Так в некот. древн. пер. Букв.: ввел меня.


4 б) Букв.: справедливо.


5 а) Букв.: дочери Иерусалима; то же в 2:7; 3:5; 5:8, 16; 8:4.


5 б) Друг. возм. пер.: черна я - но прекрасна.


5 в) Друг. чтение: как (темны) завесы / палатки Шалмы. Кедар и Шалма - местности, где жили аравийские кочевые племена, которые шили свои палатки из черных козьих шкур.


6 а) Или: меня опалило.


6 б) Букв.: сыновья матери моей.


8 Букв.: если ты не знаешь (этого).


10 Или: серег / (ниспадающих) украшений; то же в ст. 10.


11 На Древнем Востоке богатая сбруя нередко имела украшения с серебряными крапинками; вероятно, «крапчатые» подвески продолжают сравнение возлюбленной с кобылицей в богатом убранстве.


12 Перевод по друг. чтению; масоретский текст: пока за трапезой царь (возлежал).


13 Букв.: меж грудей моих лежит.


14 Эн-Геди - оазис в середине пустыни на юго-западном побережье Мертвого моря; по сообщениям древних авторов - Иосифа Флавия, Иеронима - в Эн-Геди производили благовония.


17 Букв.: стропила; евр. не совсем ясен.


«О как ты прекрасна, как ты прекрасна, любимая…»; «…любовь, как смерть, неодолима, как Шеол, безжалостна ревность, жар ее - жар огненный, пламя Господне. Водам пучины не угасить любовь и потокам бездны ее не залить!» (1:14; 8:6, 7)

Книга Песнь песней одна из самых необычных и загадочных книг Священного Писания. Не только эти возвышенные и смелые слова о любви, но и все собранные в этой книге «песни» по праву считаются величайшими страницами в истории мировой и христианской культуры. Все мы в разные периоды жизни - в молодости, в старости ли - обращались к этой книге библейского мудреца и поэта как к источнику необыкновенного вдохновения. Говорить о любви всегда сложно и рискованно, но автор не стыдится своих переживаний и образов, поскольку мыслит пламенную, взаимную, чистую любовь юноши и девушки, жениха и невесты как отражение любви Господа Бога к Своему народу и особый дар Творца Своему созданию (Быт 1:27, 28; 2:24).

Согласно иудейской и христианской традиций, автором Песни песней является царь Соломон. Об этом сказано в первом стихе книги: «Самая лучшая из песней; сложена она Соломоном», и затем его имя неоднократно упоминается в других главах (1:4; 3:7, 9, 11; 8:12). Тем не менее, не все комментаторы разделяют эту точку зрения, поскольку начальная фраза на древнееврейском языке может означать, что «Песнь…» посвящена царю. По предположению исследователей, Песнь песней была написана в годы царствования Соломона, в Х в. до Р.Х. (между 960 и 931 гг.).

На протяжении веков, и в иудейской и в христианской традициях, Песнь песней вызывала различные толкования. Одни богословы склонялись к буквальному пониманию текста, другие - к аллегорическому. Например, еще в глубокой древности раввины толковали поэму иносказательно, как повествование о любви Бога Яхве к избранному израильскому народу. Исследователи, не разделяющие аллегорического толкования, указывают на то, что любовь, воспетая в Песни песней, это не любовь-агапе (т. е. любовь-жертва, любовь-милость), а любовь-эрос, т. е. влечение, страстное желание. Однако взаимная любовь, возникшая между двумя молодыми людьми, Суламифью и безымянным героем, ее возлюбленным, не имеет ничего общего с похотью и потому не богопротивна. Сотворив первого человека, Адама, Бог сказал: «Нехорошо человеку быть одному» (Быт 2:18), и создал Еву, которую тот полюбил, и стали двое одной плотью, одной семьей, открывая в близости их отношений в Эдемском саду любовь и счастье. Этот прикровенный мотив «Эдема» многие исследователи усматривали в Песни песней: «Там нард и шафран, имбирь и корица со всеми растеньями благовонными, мирра, алоэ со всеми лучшими ароматами» (4:14; ср. также 4:12-16; 5:1; 6:2, 11; 8:13). «Желанный мой мне принадлежит, а я ему, вот он бродит средь лилий» (6:3). Героиня восхищается силой и красотой своего возлюбленного (5:10-16), а тот отвечает ей взаимностью в пламенном любовном призыве (8:13; 2:10-14).

Между тем такое прочтение не исчерпывает всех смыслов Песни песней. Древний иудей, так или иначе, прозревал через ее образы любовь вечного к земному. Обращаясь к поэме Песнь песней, необходимо учитывать и более широкий историко-культурный и религиозный контексты, не забывая, однако о принципиальных различиях между библейской литературой и литературой народов, окружавших древний Израиль. Древняя ближневосточная лирика (например, шумерская и аккадская) - сакральная лирика, религиозная, но в ней отражены ритуалы плодородия, чуждые литературе Ветхого Завета и категорически осуждаемые пророками. Как известно, в Ветхом Завете (прежде всего в книгах пророков) взаимоотношения Бога Яхве и древнего иудея сравниваются с супружескими отношениями. Это своеобразный способ говорить на доступном языке об отношениях между Богом и человеком. В основе этого союза - принципы верности и нравственной чистоты. Эта метафора брака является смыслообразующей. «Супруг твой - Создатель твой » (Ис 54:5), - говорил своим современникам пророк Исайя, «Я - Властелин ваш», а буквально: Супруг (Иер 3:14), - обращается Господь к израильскому народу через пророка Иеремию.

В тексте «Песни» встречается ряд стихов, которые напоминают нам язык Завета, Союза, который Бог заключил с человеком. «Желанный мой мне принадлежит, а я ему» (2:16), - читаем мы во второй главе книги. Этот стих косвенно отсылает нас к книге пророка Осии: «Я милость Свою явлю „Живущей в немилости“ и тем, кто был не Моим, скажу: „Ты - народ Мой“, а он Мне скажет: „Ты - мой Бог“» (Ос 2:23). Следуя этой традиции толкования, раннехристианские авторы и христианские богословы последующих веков видели в этой книге изображение союза Христа с Церковью и единение отдельного верующего человека со Христом. В этом принципиально ином контексте, учитывая духовную метафору брака, Песнь песней - книга не только о земной любви, но и о любви Божией к человеку.

Скрыть

Мысли вслух: ежедневные размышления о Библии

 

Многие из тех, кто читал Песнь Песней, удивлялись тому, что такое произведение вошло в библейский канон: ведь речь, очевидно, идёт о любовной лирике, безусловно высокой и чистой, но к религиозной и духовной жизни, казалось бы, отношения не имеющей... 

 

Для тех, чьё понимание духовной жизни сводится к нормативной религиозности, эта часть Библии выпадает из центра внимания... 

Библиотека

Благодаря регистрации Вы можете подписаться на рассылку текстов любого из планов чтения Библии

Мы планируем постепенно развивать возможности самостоятельной настройки сайта и другие дополнительные сервисы для зарегистрированных пользователей, так что советуем регистрироваться уже сейчас (разумеется, бесплатно).