Мысли вслух на Мф 5:1-12

В день Всех Святых неудивительно видеть в списке чтений заповеди блаженства и отрывок из Откровения. Но три стиха из 1-го послания Иоанна кажутся удивительными, а значит — очень важными. Что на первый взгляд мы сразу найдем в Нагорной проповеди и Апокалипсисе применительно к этому празднику? Конечно, что святость — это участь избранных и характерна она такими качествами, до которых обычному человеку не добраться, как тут ни старайся. Это, пожалуй, тот единственный случай, когда человек готов признать себя обычным и ни на что не годным. Но тут мы натыкаемся на слова «всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя так, как Он чист». То есть до чистоты святости, как Бог свят. И есть некая надежда, которая может любого очистить до такого немыслимого состояния. И надежда эта или даже знание, как говорит предыдущий стих, состоит в том, что «когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть». С одной стороны всего-то знание о том, что будем подобны Ему, когда увидим Его (в таких переменах трудно сомневаться, что-то обязательно происходит, когда человек видит Бога, как Он есть). С другой стороны, очень трудно себе представить, что человек, живущий ненавистью, войной, злобой, корыстью или чем-то подобным, поступает разумно, говоря себе: «я ведь знаю, что увижу Его, и все будет в норме». Чего-то тут очевидно не хватает. Видимо, того, что сказано в заповедях блаженства каждому лично и прямо сейчас: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят».

В одной из заповедей блаженств есть слово, которое часто вызывает вопросы и неправильное понимание. Это слово «кротость», а точнее прилагательное, которое от него образовано (см. Мф. 5:5).

Какими качествами обладает кроткий человек? Как часто представляется образ какого-то забившегося в угол существа, которое не может (боится) открыть рот и как-либо себя проявить… Толковый словарь дает нам такое определение кроткого человека: покорный, незлобивый, смиренный. А ведь к определению «покорный» необходимо добавить уточнение: кому покорный?

Но, вероятно, самое главное, что хотел сказать Иисус, мы сможем понять, когда вспомним, что Он Сам — «кроток и смирен сердцем» (Мф. 11:29). И Он призывает нас научится у Него этой кротости и смирению.

Кому же и чему покорен Иисус Христос? Однозначно мы можем сказать только о покорности воле Отца. Действительно, каждому человеку необходимо осознание существования «высшего начала», и не просто осознание, а живые отношения с Богом. Ведь именно под любящим ободрительно-одобряющим взглядом Отца мы можем делать первые шаги, расти духовно. И даже Наш Господь, воплотившись, нуждался в отцовской поддержке.

Заповеди Блаженства представляют собой совершенно уникальный текст, один из самых важных во всем Новом завете. Евангелия от Матфея и от Луки передают эти слова Христа различно, что дает нам возможность предположить, что Господь не раз говорил об этом, и древняя Церковь сохранила несколько несовпадающих рассказов об этих словах. Значит, мы имеем дело с действительно важной вещью. Обычно толкователи Евангелия говорят, что заповеди Блаженства обозначают собою путь духовного возрастания, данный для каждого человека, или намечают то, в чем мы находим Христа. Но прежде всего этого, для нас важно услышать, о чем говорит Христос. Что такое блаженство? Слово это имеет одновременно значения счастья и изобилия, полноты. То есть, с самого начала Своего служения Христос говорит людям о том, что такое счастье, наивысшее, преисполненное счастье, счастье, даваемое мерою утрясенной и нагнетенной.

Инстинктивно, по какому-то унаследованному стереотипу, мы ожидаем от Бога иного. Обличения в грехах и очищения от них, избавления от боли, скорби и смерти, нравственного руководства. А Господь в первую очередь говорит о преизобилующем счастье, чем нас даже немного смущает. Мы сами стесняемся думать о том, что мы нуждаемся в этом, чтобы не выглядеть какими-то слишком примитивными. Поэтому для нас важно понять, что Христос призывает нас к полноте жизни, к полноте счастья. Путь, который Он указывает нам — путь Креста. Для того, чтобы жить полной жизнью, говорит Христос, нам нужно принять как дар то страдание, которое неизбежно в падшем, искореженном мире. Счастье, которое Он предлагает нам — это не чудесный и страшный эликсир забвения. Напротив, это победа, которая совершается в Его Распятии и Воскресении. Но тем полнее и реальнее та полнота жизни, к которой мы призваны.

Заповеди блаженства — это гимн счастью, парадоксальному христианскому счастью плачущих и гонимых, кротких и нищих. Ведь Христос не говорит: «Блаженны сытые и почитаемые», хотя и им, хоть и трудно, но всё же возможно войти в Царство Небесное (см.  19:23). Напротив, всеми этими заповедями Господь показывает, что настоящая жизнь — в простоте. И это не просто пожелания, но именно заповеди, которые надо исполнять.

Возникает очень логичный вопрос: как это возможно? Если ещё о некоторых заповедях мы можем сказать, что иногда им соответствуем (например, о плачущих), то с другими у нас большие проблемы. Ведь кто честно может сказать, что он кроток, чист сердцем и нищ духом? Да никто, в сущности. Нам это просто не по силам: наша вера не дотягивает до того уровня, который задан в этих стихах.

И всё же Господь знает, что делает, когда ставит перед нами такую планку. Ведь механизм наших с Ним отношений тоже парадоксален: мало какой преподаватель поставит зачёт студенту, который чуть-чуть старается, немного выучил и что-то понял, но не способен ответить на все билеты. А вот Сам Учитель обещает нам поступать именно так: вести нас «от веры в веру» ( 1:17) — от имеющейся у нас крупицы к той полноте, которую может дать только Он.

Нагорная проповедь — это поистине проповедь Царства. Уже сами «блаженства», как называют обычно благословения, произнесённые Иисусом в самом начале проповеди (ст. 3–11), свидетельствуют о том, что со Своим пришествием Иисус связывает явление в мире полноты Царства. Не случайно Он говорит о блаженстве «нищих духом» (ст. 3). Речь здесь, очевидно, идёт о тех, кого в пророческих книгах Ветхого Завета и в Псалтири называют просто «нищими», хотя и там речь идёт, несомненно, не о материальной нищете.

О нищете в евангельском смысле впервые в истории народа Божия заговорил пророк Исайя Иерусалимский, связавший торжество бедняков с наступлением мессианской эпохи (Ис 29:19). Возможно, впоследствии «бедняками» стали называть членов общины учеников Исайи, давшей затем начало целому движению, которое и позже оставалось связанным с пророческой средой. Исайя и себя самого считал «бедняком», хотя он принадлежал к одной из лучших иерусалимских аристократических фамилий.

Под «бедностью» он, как и его последователи, понимал такое духовное состояние, когда человек не полагается ни на кого и ни на что в мире, кроме Бога. При таком полном предании себя в волю Божию человек, даже будучи богатым и влиятельным, перед Богом оставался ничего не имеющим бедняком. И в мире, по слову Евангелия, «лежащем во зле», такой человек чаще всего не мог рассчитывать не только на царство, но и просто на спокойную жизнь.

И вот теперь, по свидетельству Иисуса, настал наконец день, о котором говорил Исайя, — день торжества «бедняков», которым даётся Царство. Речь идёт, конечно, не о земном царстве, а о том мессианском Царстве, наступление которого Исайя предвидел, а Иисус засвидетельствовал. Иногда в Псалтири таких людей называли «кроткими» или «смиренными», и если прежде они и думать не могли о том, чтобы овладеть землёй, то теперь, в преображающемся мире, такая возможность у них появляется (ст. 5).

И всё же Царство ещё не торжествует до конца и в полноте: не случайно Иисус говорит о блаженстве «изгнанных за правду» (ст. 10; точнее было бы перевести эту фразу как «блаженны гонимые за праведность») и о блаженстве гонимых за Него и за верность Царству (ст. 11). Царство «приблизилось» (Мф 4:17), оно уже входит в мир, преображая его, но оно ещё не раскрылось во всей полноте, и силы зла сопротивляются этому раскрытию, обрушиваясь на тех, кто живёт Царством и свидетельствует о нём. Такова наша эпоха, эпоха наступающего Царства.

Мы начинаем читать Нагорную проповедь Иисуса Христа. Христиане всегда считали этот текст одним из самых важных для становления человека в вере; говорят, в ранней Церкви он даже служил основой для катехизации — подготовки человека к крещению. Мы дальше увидим, что нравственные требования Нагорной проповеди настолько высоки, что они обличают каждого из нас. И очень легко можно было бы впасть в уныние, но давайте все последующие дни помнить то, что мы читаем сегодня. Христос начинает с обещания и ободрения, обещая на пути следования за Ним блаженство, то есть какую-то высшую степень счастья. И всё это потому, что это тот самый путь, где Он Сам идёт пред нами и не оставляет нас.

Благословения, произнесённые Иисусом во время Нагорной проповеди, в христианской традиции принято называть заповедями блаженства, сопоставляя их с заповедями Декалога. Между тем Сам Иисус, по-видимому, не рассматривал их как некие новые заповеди, идущие на смену прежним. Собственно, и по форме они напоминают вовсе не заповеди, а ту серию благословений и проклятий, которой завершается книга Второзакония, или те благословения, которыми предписывает Тора священникам благословлять народ. Но благословения эти, конечно, приобретают особое значение: они имеют смысл лишь в том случае, если Мессия уже пришёл, а мессианское Царство близко и вот-вот настанет.

Упоминание бедняков (нищих) и смиренных в таком контексте особенно значимо: исторически речь идёт об участниках движения, сложившегося ещё до плена вокруг Исайи Иерусалимского. Именно их стали называть «бедняками», хотя в буквальном смысле нищими они чаще всего не были. Иногда их называли также «кроткими» или «смиренными», вкладывая в эти слова тот же смысл: это люди, которые полностью отказываются полагаться в жизни на кого-либо и на что-либо, кроме Бога, и ожидают наступления мессианского Царства, где обретут награду и утешение за тот непростой путь праведности, которому старались следовать. Говоря о блаженстве нищих и кротких, Иисус тем самым даёт понять, что мессианское Царство уже наступило или вот-вот наступит.

Так же естественно и упоминание о жаждущих праведности («правды»): ведь образ «бедняка» был неотделим от образа праведника, и уже в допленной гимнографии слова эти стали практически синонимами. Тогда же, ещё до плена, чистота сердца и милосердие («милость») начали восприниматься как неотъемлемые черты праведника. Кроме того, уже в допленный период образ праведника становится образом человека, гонимого властями или сильными мира сего. Иисус провозглашает блаженство гонимых за праведность («правды ради»), т.е., следуя уже существующей на тот момент традиции, — за верность Торе. И добавляет: блаженны гонимые за Меня, тем самым фактически указывая на Себя как на Мессию: ведь образ страдающего Мессии был всё же известен традиции (хотя в те времена он несколько отошёл на второй план), и гонимые ради Мессии и мессианского Царства тоже, разумеется, также воспринимались как гонимые за праведность.

Так Иисус, провозглашая близость наступающего Царства, вместе с тем отвечает чаяниям тех, кто ожидал Мессии и Его Царства. Он даёт им понять, что долгожданный день наступил, — хотя, быть может, и не так, как они себе это представляли.

Нагорная проповедь — один из самых важных евангельских текстов, в котором полагаются основы христианской нравственности. Но начало этой проповеди, хотя и называется по традиции «Заповедями блаженства», говорит не о правилах, а о счастье — счастье праведной жизни, той жизни, которую Иисус называет Царством Небесным. В такой жизни утешение, милость и радость превозмогают слезы и боль, в ней царствуют благодать и мир.