Мысли вслух на18 Апреля 2026

Слова Иисуса о суде можно было бы считать продолжением традиции, восходящей к одному из великих учителей Израиля, Гиллелю, сказавшему: не суди ближнего до тех пор, пока сам не побываешь на его месте. Да и другие учителя считали, что праведнику не пристало торопиться с осуждением ближнего, даже тогда, когда его, казалось бы, есть за что осудить. Иисус же, как видно, несколько видоизменяет высказывание Гиллеля: Он говорит о том, что прежде осуждения грехов ближнего нужно увидеть собственный грех.

Конечно, такой совет имеет и духовно-практический смысл: пока не поймёшь, как бороться с собственными грехами, не поймёшь и того, как помочь бороться с ними ближнему. А то, что в грехи ближнего имеет смысл всматриваться лишь для того, чтобы помочь ближнему от них избавиться, было понятно само собой: ведь общепринятым в иудаизме периода Второго Храма было представление о Торе как о путеводителе по пути праведности и средстве борьбы с грехом, а не как о своего рода религиозной дубине, которой нужно бить грешника по голове за его грехи.

Собственно, и Иисус призывает быть очень осторожным в том, что касается суда над человеком, не только в смысле его осуждения (взять на себя прерогативу Бога и без того никому бы не пришло в голову), а в смысле его оценки как грешника или праведника. В самом деле, для того чтобы такую оценку дать, нужно знать человеческое сердце так, как его может знать только Бог. Иное дело оценка конкретных дел и поступков: их может более-менее адекватно оценить каждый, знающий заповеди и хорошо представляющий себе суть дела, которое оценивает.

А вот вопрос о том, кто достоин Царства и спасения, а кто нет, решать не нам, хотя бы потому, что мы сами это Царство получаем отнюдь не потому, что его достойны. К тому же история его ещё далеко не завершена, а потому и время окончательных оценок ещё не пришло. Когда же оно придёт, давать их в любом случае будем не мы. Стало быть, наше дело не оценки, а борьба с теми грехами, которые мешают нам и нашим ближним идти путём праведности. С тем, чтобы завершить этот путь в Царстве, где каждый из нас наконец избавится от всего того, что мешает ему жить полной жизнью.

У Иоанна Крестителя, как и у Иисуса, была своя община, свой круг учеников и последователей. Иисус омывал приходящих к Нему; то же самое делал и Иоанн. В глазах окружающих — и даже, как видно, в глазах некоторых из учеников Иоанна — их деятельность была если не идентичной, то очень похожей. По-видимому, некоторые из учеников Иоанна считали своего учителя Мессией, который так же, как и Иисус, до времени скрывает своё мессианство.

И тогда Иоанну приходится расставить все точки над «i». Он напоминает своим последователям, что сам он никогда не заявлял никаких претензий на мессианство. Но главное, по словам Иоанна, в другом: мессианство — дело вообще не человеческое, это дело Божие, и, если «свыше не дано», ни о каком мессианстве говорить не приходится. Иоанн, как и Сам Иисус, пытается дать понять своим слушателям, что Мессией не становятся, а рождаются. И никакого соревнования, соперничества, выбора тут быть не может. Он, Иоанн, не родился Мессией — и, значит, не станет им никогда. У него другая миссия.

В самом деле, будь мессианское Царство действительно таким, каким многие желали его видеть и тогда, и в другие времена, будь оно земным, религиозно-политическим феноменом, всё было бы иначе: мессианское призвание тогда было бы чем-то, напоминающим призвание пророческое, чем-то таким, что могло быть дано любому, кого изберёт Бог. Но Царство, о котором свидетельствует Иисус, — реальность духовная прежде всего, и она неразрывно связана с Его собственной личностью: Он несёт его в Себе, несёт с самого начала. Он родился Мессией, и альтернативы Ему быть не может. Иоанн это понимает и признаёт. И пытается объяснить то же самое своим ученикам и последователям.

Мы видим, как с увеличением количества людей в ранней Церкви (община насчитывала уже около 8 тыс. человек) «количество» любви на душу населения (если только любовь можно измерить) уменьшается. Какие-то из «неместных» вдов были забыты или не замечены в разделении еды и других необходимых для жизни вещей. Это не означает, что люди перестают любить и любовь уходит, но это говорит о том, что приходящие, вероятно, приносят с собой меньше любви и больше греха, чем нужно для поддержания общего уровня «горения». Да, каждый человек грешен, в том числе и присоединяющийся к Церкви. И каждый из нас, придя в Церковь, принёс свою долю греха и свою долю любви. Ведь только Одного мы знаем, Кто чужд греху и принёс в этот мир только любовь…

Но всё это совсем не означает, что не нужно идти в Церковь, чтобы не стало в ней больше греха. Мы приходим в Церковь и к Богу для освобождения от тьмы внутри нас, каждый из нас — член Церкви, без которого она не может быть полной (см.  12:14-22). И Церковь нуждается в каждом из нас, как Христос нуждается в любви и признании каждого человека.

Ещё одна «серия» чудес Иисуса. Примечательно, насколько разные эти четыре исцеления. Очень показателен случай с кровоточивой женщиной: Иисус не совершает здесь ничего специального, исцеление происходит в результате встречи её дерзновенной веры (кровотечение делает человека нечистым, и он не имеет права прикасаться к другим людям) с силой, пребывающей в Иисусе, как о том повествует Евангелие от Луки, что приоткрывает тайну чудес Господних.

Описание каждого из остальных исцелений завершается упоминанием о том, как на это реагируют люди. Конечно, разносится слух об Иисусе; конечно, исцелённые Им оказываются неспособны послушаться Его даже хотя бы из благодарности, — и, конечно, чудеса Христа, как и Его проповедь, одних привлекают к Нему, а других отталкивают. На обвинения в сотрудничестве с князем бесовским Иисус будет отвечать позднее (об этом речь пойдёт в 12-й главе).

Не только две части народа представлены здесь в виде двух сестёр, но и две модели поведения, с той поры многократно повторявшиеся отступниками самых разных времён и народов. Одни отступники отворачиваются от Господа откровенно, принимая ставшие вдруг популярными мнения и учения, другие же продолжают числить себя продолжателями и носителями традиции, которую, впрочем, успешно совмещают с далёкими от богооткровенной истины учениями и образом жизни. Но лицемеры — такие же отступники, как и прочие, им точно так же доведётся хлебнуть последствий своих дел.

Господь и на этот раз призывает грешников покаяться и вернуться. Но пророк, говоря здесь о стыде, покрывшем грешный народ, не упоминает о том, что в народе пробудилось желание вернуться к Богу. Как первым людям после грехопадения, их потомкам легче переживать стыд, чем покаянно обращаться к Источнику прощения.

И вот слышатся слова пророчества: когда те, кто первоначально был избран, не устоят в верности, Господь призовёт к Себе все остальные народы, и за ними к Нему вернутся и иудеи. О каких же временах здесь говорится, не о новозаветных ли? Пророческое слово глубоко и многозначно, и не только к возвращению из вавилонского плена мы можем приложить его, но и к более отдалённым временам.

В чём отличие этих золотых украшений, ангелов, листьев, лиц от тельца, построенного народом (см.  32)? Казалось бы, здесь описывается старательное изготовление предметов, которые точно так же будут объектами поклонения. Но в том-то и дело, что поклоняться можно только Богу, и человек призван ради Него использовать всё, что у него есть. Украшать святилище, приносить самое дорогое и ценное. Каждый предмет, освящённый присутствием Бога, должен быть прекрасен видом и драгоценен. Сам по себе этот предмет не значит ничего. Он всего лишь выражает благоговение и преклонение перед Богом.