Новость дня на 20 Ноября 2021

Нетрудно представить себе двойственное состояние фарисеев после того, как Иисус заставил смолкнуть саддукеев: Тот, с Кем они привыкли вести полемику, посрамил их оппонентов. Оттого и вопрос законника о двух наибольших заповедях выглядит своего рода прощупыванием: нельзя ли Его перетянуть на свою сторону? Фарисеям (да и не им одним) трудно усвоить, что на самом деле это им следовало бы принять решение о переходе на Его сторону. Впрочем, и сегодня многие идеологи не могут устоять перед соблазном представить Христа своим предшественником и единомышленником; им тоже хочется переманить Его в свой лагерь — но то, что кажется стройным в пропагандистских статьях, при встрече с Реальностью рассыпается.

И вот Христос отвечает на вопрос фарисея. Но при этом Он не просто даёт ответ на этот частный вопрос, а раскрывает центральные основы веры и жизни. Понятно, что главнейшей заповедью Он назвал слова о любви к Богу, поглощающей все силы и устремления. Однако подобной ей Он назвал заповедь о любви к человеку, что могло показаться странным для тех людей, которые привыкли ставить религиозные представления выше всего человеческого. А между тем это и есть то, что Христос принёс людям и что выделяет христианство из ряда всех религий.

Безусловно, заповедь о любви к людям не равна заповеди о любви к Богу — она лишь подобна ей. Но человек в христианстве поднят так высоко, как его не поднимает ни одно учение. И только Христос окончательно разрушает непроходимый барьер между Богом и людьми.

Для учеников Христа, для которых писалось это Евангелие, их вера и надежда были теснейшим образом связаны с Воскресением Иисуса из мертвых после Его казни и погребения. Именно поэтому для них обладал такой важностью короткий рассказ о противниках Иисуса, старавшихся доказать невозможность воскресения. Ведь их аргумент, который поначалу может показаться бессмысленной казуистикой по поводу несуществующей ситуации (семь братьев на одну жену), на самом деле, силен именно своей бессмысленностью! В мире столько абсурда и зла, что смерть представляется скорее лекарством от боли и тупика. Что же будет, если все люди вдруг «воскреснут», то есть вернутся к этой жизни, со всем ее несовершенством и ограниченностью? Как семи братьям поделить несчастную женщину?

Христос отвечает с совсем других позиций. Воскресение необходимо, потому что каждый человек так или иначе связан с живым Богом. А это значит, что в воскресении человек живет жизнью Самого Бога, свободной от человеческого абсурда и боли.

Текст псалма, который цитирует нам сегодня Господь, удивителен своей пророческой мощью. Просто не верится, что такое могло быть pre factum, до того, как нам была явлена триипостасная сущность Бога. Поэтому, конечно, противники христианства всегда пытались опровергнуть тот факт, что это было пророчество, ибо слишком уж оно сильно.

По этой причине Иоанн Златоуст в своих беседах на псалмы именно апологетикой встречает своих слушателей, когда речь заходит о псалме 109. Вот что он пишет. «Когда мы утверждаем, что это ясно сказано о Христе, иудеи не принимают этого, но сочиняют нечто другое». Далее он перечисляет, какие варианты предлагаются в качестве собеседника Бога: Авраам, Зоровавель или даже весь народ. Святитель очень эмоционально опровергает все эти версии. «Основательно ли относить к Аврааму слова: Из чрева прежде денницы родих Тя»? Как можно отнести это и к Давиду, или Зоровавелю, или народу? Сказанное здесь превышает человеческую природу». Кроме того, здесь речь идет о «Лице, имеющем необыкновенное и дивное священство: Ты иерей во век по чину Мелхиседекову». Но далее «они говорят: «Как ты допускаешь другого Господа, когда Писание ясно говорит: «Господь Бог твой. Господь един есть, и Тому единому послужиши, и несть Бог разве Его» (Втор 4:35, 6:13). Но ради кого, скажи мне, это сказано? Преимущественно ради твоего, иудей, невежества. Почему ничего подобного не было сказано ни Аврааму, ни Исааку, ни Иакову, ни Моисею, а только тебе одному, когда ты, вышедши из Египта, сделал себе тельца?».

Но ведь мы знаем, что исповедуем единобожие. Конечно, для человека нашего века гораздо проще, чем для человека времен Иоанна Златоуста, понять это видимое противоречие. Мы понимаем, что возможно и межипостасное общение, ибо оно явлено нам Христом. Но при этом единство не нарушается. И более того, мы призваны сами осуществить то же единство, единство нераздельное и неслиянное. «Как Ты, Отче, во мне и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино» (Ин 17:21).