Мысли вслух на Гал 5:22-6:2; Лк 6:17-23

Здесь есть очень сложные слова, требующие очень аккуратного к ним подхода: распяли плоть со страстями и похотями. В этих словах как правило видят основание ко всякому аскетизму. Сама эта тема весьма часто возникает у ап. Павла. Есть еще многие слова, родственные этим: «А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят, и я для мира» (Гал 6:14). Приходилось слышать, что эти слова означают: я умер для мира и мир для меня. Но если бы апостол хотел так сказать, он бы так и сказал, а он сказал иначе.

Вот что говорит о. Георгий Чистяков: «Дело в том, что установки на борьбу со страстями в Библии нет. Новый Завет устами святых апостолов зовет нас не бороться с гневом, яростью, злобой и пр., а «отложить», т.е. снять с себя, как снимают старую одежду или «совлечь с себя» все эти пороки. Именно эти два слова многократно употребляются в Писании, когда речь идет о страстях и пороках, но о борьбе со страстями здесь нигде не говорится. Надо думать, что все, что касается борьбы со страстями, господствующими над нами и гнездящимися внутри нас, попало в христианскую литературу из стоической и вообще античной философии в более позднее время.

Святые апостолы видят путь христианина не как дорогу борьбы со страстями, а именно как сбрасывание старой одежды, как вырастание из этой одежды... Если же мы начнем разбирать грех по косточкам, подвергнем его анализу, то нас неминуемо захватывает или засасывает сам процесс борьбы, мы превращаемся в борцов, и христианство наше на этом просто кончается. Из глубин нашего сознания мы переносим борьбу во внешний мир и начинаем бороться со всеми, кто, как нам кажется, не так думает, не то делает и т.д.»

Давайте почувствуем то важное обстоятельство, что Господь наш Иисус не получал удовольствия от Своего страдания, которое порой мы получаем от собственного аскетизма (есть ведь и род психического расстройства мазохизм – вот в чем Фрейд имел основание обвинить нас). И это, в самом деле, существенно.

Апостол Павел пишет в послании к Галатам не столько о различении духов, сколько о том, что каждый христианин призван жить Духом Святым. Преп. Серафим Саровский называет стяжание Его целью нашей жизни. И в этих словах апостола мы читаем о простых и понятных вещах, присутствие которых может служить указанием на верно выбранное направление к этой цели. И в контексте посланий апостола Павла, и в контексте современной жизни важно, что апостол не включает в этот список того, что в послании к Коринфянам он называет дарами Святого Духа. Именно здесь он говорит о том, что должно свидетельствовать о действии Святого Духа в жизни каждого христианина; чрезвычайные же дары не являются, согласно учению апостола, общеобязательными для всех. Поэтому здесь не говорится о «даре языков», о мистических озарениях и художественном вдохновении. Нет речи и об эмоциональных переживаниях, непостоянных и необязательных.

Апостол говорит, в сущности, об очень простых вещах, встречая которые в людях, мы обычно приписываем их приятности характера. На самом деле это не так: только Дух Божий может рождать все это в сердцах людей, и это важно для понимания путей Господних. Для перечисляемых Павлом плодов действия Святого Духа характерны некоторые общие черты. Во-первых, они не являются чертами характера, но все перечисленное требует усилия воли. Даже радость, которая требует способности придавать значение хорошему, нуждается в помощи воли. Тем более усилия необходимы для веры, терпения и других перечисленных вещей. Во-вторых, это все очень практические вещи: по этому списку можно проверять свое сердце, готовясь к исповеди. Кроме того, к перечисленному можно сознательно стремиться. Очевидно, что исполнить это стремление может только Господь, а сами мы не в силах добиться ничего из того, о чем говорит апостол. Но без нашей воли едва ли что-нибудь может произойти.

Для апостола весьма важно также, что стяжание этих плодов Святого Духа освобождает нас от рабства закону. В самом деле, если человек трудится для того, чтобы приносить Богу эти плоды, он просто не может сделать что-то противозаконное. Закон, таким образом, исполняется сам собой, а усилия воли при этом направлены не на его исполнение, а на Бога. В этом для апостола радикальное отличие Нового завета от Ветхого.

Суть христианской жизни Павел формулирует кратко и ёмко: если мы живём духом, то и ходить должны по духу (так буквально звучит соответствующий греческий текст). Что же он имеет в виду? Ответ зависит от того, что понимать под «духовной жизнью». Нередко даже христиане подразумевают под ней нечто более-менее иносказательное. Под «духом» понимают некие новые принципы жизни или изменившееся мировоззрение. При этом предполагается, что то или другое появляется у человека, когда он становится «духовным». А жизнь, соответствующую этим новым принципам или новому мировоззрению, называют «жизнью по духу».

Между тем тот дух — или, вернее, то дыхание, о котором говорит апостол — не имеет прямого отношения ни к каким принципам и ни к какому мировоззрению. Конечно, у человека, живущего этим дыханием, могут быть и свои принципы, и своё мировоззрение. И если только человек остаётся последовательным, то и то, и другое будет соответствовать той жизни, которой он живёт. Но первична всё-таки именно сама жизнь, а не принципы. Жизнь соответственно тому Божьему дыханию, которым пронизано Царство. О нём, собственно, об этом дыхании, Павел и говорит. Это не принципы, не правила, не мировоззрение или мироощущение. Это реальное переживание реального, живого Божьего присутствия. Переживание его в своей собственной жизни — внешней и внутренней. Вот оно-то, это присутствие, и делает человека христианином. Соприкосновение с ним делает жизнь духовной в собственном смысле.

Конечно, некая мера духовной жизни была открыта человеку и до прихода в мир Христа. Ведь то дыхание жизни, которое Бог вдувает в человека при сотворении, — тоже присутствие. Божье дыхание не может быть ничем иным. И если такое дыхание есть у каждого, это значит только одно: каждый человек, независимо от того, что он думает об этом дыхании и думает ли о нём вообще, живёт в присутствии Божьем. Не внешнем, а внутреннем. И уже от самого человека зависит, насколько это данное Богом дыхание определит его жизнь, насколько она будет духовной в собственном смысле слова. А вот дыхание Царства, вошедшее в мир со Христом, дано не каждому, а лишь тому, у кого со Христом установились реальные и живые отношения. Но это всё то же дыхание, только в большей, можно сказать - в абсолютной полноте. В такой, которая может сделать жизнь человека духовной тоже во всей полноте. Вплоть до полного преображения человеческой природы, делающего её неотъемлемой частью Царства.

Многие евангельские слова, если бы мы вдумались в их смысл, должны были бы звучать странно. В самом деле, почему нужно считать «блаженными» плачущих, голодных, гонимых? И чем тут может помочь «нищета духа»? Конечно, голодный, который знает, что его скоро накормят, счастлив потому, что скоро получит желаемое. Так же счастлив может быть и плачущий от горя, уверенный, что его горю вскоре помогут, и гонимый, понимающий, что терпеть осталось недолго. Но всё это — ещё только будущее счастье, а Иисус говорит о блаженстве этих людей уже теперь, когда торжество Царства ещё впереди.

Возможно, ответить на вопрос поможет обращение к изначальному смыслу слова «блажен» — или, вернее, к смыслу его еврейского подлинника, который обозначал человека, получающего силу и поддержку от Бога. Тогда всё встаёт на свои места: все те, кого называет Иисус, действительно могут положиться на Бога в ожидании грядущего торжества Царства, которое принёс в мир Спаситель. А упомянутая Им нищета духа (впрочем, говоривший по-арамейски Иисус, скорее всего, сказал здесь просто «нищие») была необходимым условием для получения помощи свыше: ведь до конца довериться Богу можно лишь тогда, когда знаешь точно, что, кроме Него, надеяться всерьёз больше не на кого и не на что. И тогда немыслимо тяжёлый прежде путь в Царство становится не простым, но лёгким, как то бремя, о котором говорит Спаситель.

«… И проводил Он ночь в молитве к Богу…» Из этих слов, дающих нам немного прикоснуться к опыту нашего Господа, вышла огромная замечательная традиция ночных богослужений. Собственно «всенощное бдение» — это значит всю ночь не спать и молиться. Жаль, что сейчас оно редуцировалось в службу с 6 до 8 вечера... Но у нас всегда есть возможность не спать дома – и это удивительный опыт. Тому, кто ни разу этого не пережил, очень трудно объяснить, что это такое.

Главное, что дает ночь – это тишина и уединенность, только в этой тишине можно различить голос Божий. Весь мир погружен в покой и пространство, и время теряют свой смысл. Вы замечали, как совсем иначе течет время ночью? Это, конечно, и аскеза – потому что порой, особенно после тяжелого дня, бывает трудно не заснуть, подобно тому, как заснули ученики в Гефсиманском саду.

Можно без конца приводить причины преимущества ночи для молитвы. Главное, кажется, в желании никогда не расставаться с Богом, даже на несколько часов ночного бесчувствия.

В проповеди «на месте равне», как традиционно называют этот отрывок из Евангелия от Луки, Господь говорит Своим слушателям о том, что такое настоящая жизнь и настоящая праведность, о смысле и нравственных основах жизни. И вот именно в связи с этими словами Христа евангелист отмечает, что весь народ искал прикоснуться к Нему, потому что от Него исходила сила. Это очень важное замечание, ведь нам необходимо помнить о том, что истина Божия обладает реальной силой, причем именно потому, что это истина.

Господь говорит далеко не очевидные вещи; понимать и принимать, а тем более исполнять Его слова весьма трудно. Блаженство нищих и алчущих, радость гонимых за правду – все это отнюдь не вытекает из опыта человеческой жизни. Но нам дана возможность почувствовать, пережить в этих словах Иисуса силу истинной жизни, потому что это не просто вымысел праздного ума, но слово Божие, обращенное к нам.

Именно поэтому правда и чистота в наших отношениях друг с другом оказываются тем местом, где мы, порой совершенно неожиданно для себя самих, встречаемся с Богом Живым.

О заповедях блаженства за два тысячелетия христианской истории было сказано и написано, наверное, больше, чем о любом другом евангельском тексте. И чаще всего комментаторы пытались обнаружить в них некое новое слово — в области нравственной или богословской, или духовно-аскетической.

Но встаёт закономерный вопрос: насколько необходимо было Иисусу начинать разговор со слушавшими Его людьми с этики или с аскетики, или с богословия? Ведь Он обращался к людям верующим, многие из которых наверняка были весьма религиозны. Говорить им о нравственных нормах особого смысла не имело: заповеди Декалога были им и без того хорошо известны. А богословские или аскетические тонкости едва ли подходили для этой, довольно разношёрстной и не слишком образованной, аудитории.

Да и слушавшие Иисуса люди ожидали ответа на совсем другой вопрос. В это время в еврейском народе были очень сильны мессианские ожидания, появилось уже немало претендентов на мессианство, и, хотя все они (что и неудивительно) терпели фиаско, ожидание не становилось менее напряжённым, и на каждого, в ком был хотя бы намёк на Мессию, народ смотрел с надеждой.

Неудивительно, что с такой надеждой смотрели слушатели Иисуса и на Него Самого. И Он не хотел обмануть их ожиданий. Но, заяви Он о Своём мессианстве прямо, это произошло бы почти наверняка: ведь с личностью Мессии и в раввинистических кругах, и в народном сознании связывалось нечто воинственное и героическое, Мессия должен был, в соответствии с этими представлениями, быть великим земным царём, который восстановит независимость Израиля и сделает его сильным государством, управляемым по законам Торы. А Иисус, разумеется, не мог обещать народу ничего подобного. И Он просто напоминает Своим слушателям о том, чего ожидали мессианисты прежних эпох, начиная со времён ещё Исайи Иерусалимского.

Именно тогда, по-видимому, возникло первое мессианское движение, участников которого стали называть «бедняками», а они приняли это название, которое и закрепилось впоследствии за теми, кто вёл праведную жизнь и ожидал прихода Мессии. Вот об их-то, этих мессианистов, блаженстве и говорит Иисус. Он действительно свидетельствует о Своём мессианстве и о близости Царства, уже входящего в мир. Но входящего не под звуки боевых труб, а тихо, в той тишине, в которой духовно чуткое сердце слышит Бога. Царства, блаженство которого понятно лишь беднякам.

Можно представить себе, какой ужас и недоумение производили в слушателях слова Иисуса о наступающем Царстве. Там все будет не как у людей. Ведь богатство, достаток, счастье, хорошая репутация человека — все это было знаком благословения Божьего, все это означало, что Бог доволен им и наградит его еще больше, когда придет заветное время осуществления Царства.

Но в проповеди Иисуса в центре Божьей любви оказываются бедные, голодные, плачущие, изгнанные из общества люди, а богатые и порядочные люди испытают на себе Его суд. В этом парадоксе запутываются и стираются различия между своими и чужими, между «хорошими» и «плохими» — все они несравнимы c бесконечно милостивым Богом. Поэтому «нам, слушающим» остается подражать этой милости, не делая различий между праведниками и грешниками — все равно наш суд не устоит перед парадоксальным судом Христова Царства.

«Блаженны алчущие, ибо они насытятся», говорит евангелист Лука. «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся», говорит евангелист Матфей (Мф 5:6). Эти два текста имеют совершенно разный смысл, несмотря на то, что, по всей видимости, имеют происхождение из одного источника. И это в рациональном сознании рождает недоумение и неспокойствие. Но давайте посмотрим, так ли уж это страшно.

Мы все прекрасно помним молитву второго антифона, взятую из 145 псалма: «Упование его на Господа Бога своего сотворшаго небо и землю, море и вся яже в них, хранящего истину в век, творящего суд обидимым, дающего пищу алчущим». Но на самом деле там, в 145 псалме стоит более конкретное слово, чем «пища», там стоит слово хлеб, panem, каковое обстоятельство отражено и в синодальном переводе. Итак, хлеб дает Господь алчущим.

Слово «хлеб» в Библии встречается огромное количество раз и понятно в большинстве случаев в самом обыденном смысле. Поэтому перевод «пища», который дает церковнославянская Библия, возможно, ничего существенного не меняет. Но можно посмотреть и с другой стороны. «Хлеб наш надсущный даждь нам днесь…» - надсущный, таков был бы перевод, точно соответствующий латинскому «supersubstantialem»: super – над, substantia — сущность (приведенное выше обстоятельство утерянной буквы обозначено, например, в книге известного русского философа Ивана Ильина «Аксиомы религиозной жизни»). Таким образом, хлеб 145 псалма, который Господь дает алчущим, может быть понят в свете Нового Завета как хлеб надсущный. А что есть хлеб надсущный как не правда?

Павел снова и снова возвращается к теме человеческой ничтожности. О самом себе апостол нередко говорил, что он ничто, а другим, как в Послании к галатам, советовал не воображать себя чем-то великим или выдающимся, будучи ничем. Такая самооценка и такой призыв вполне уместны в контексте того представления о бедности как о духовном состоянии, которое во времена Павла было общим местом иудейской, равно как и первохристианской, духовной традиции. В самом деле: бедность как духовное состояние определяется тем, что человек в известном смысле сам не свой по факту сотворения. Человеком его делает то «дыхание жизни», которое Бог при сотворении «вдувает» ему «в ноздри». Оно и делает человека образом Божьим. Но это дыхание человеку не принадлежит, оно остаётся Божьим, а человек остаётся таковым лишь до тех пор, пока сохраняет его, и постольку, поскольку осознаёт его. Осознав же до конца, что его собственное существование как образа Божия ничуть от него не зависит, что оно всецело дело Божье, а сам он может быть тут лишь соучастником, человек осознаёт себя как ничто, как несуществование себя отдельно от Божьего действия.

Природа же человека, не говоря уже обо всём, что ему принадлежит, начинает осознаваться теперь лишь как внешняя оболочка, как данный Богом инструментарий, как нечто полученное от Него в аренду для решения тех задач, которые ставит Бог перед человеком в течение его жизни. Осознав себя таким образом, человек становится совершенным Божьим орудием. Теперь он может помочь и ближнему, если тот согрешил: ведь через него будет действовать Сам Бог, Который знает, что делать. Если же человек не примет собственного несуществования, он не приобретёт иного качества бытия, не станет чем-то таким, чем он не был прежде, но вполне может убедить себя и даже других, что он является чем-то, будучи на самом деле ничем.

Такая иллюзия может дорого обойтись в духовной жизни вообще, а в христианской особенно: ведь тут речь идёт о Царстве, которое можно найти и потерять в одно мгновение — стоит лишь опустошить для него своё сердце или, наоборот, заполнить его чем-нибудь из мира сего. Вот об этих основополагающих для христианской жизни вещах и напоминает Павел адресатам своего послания, которые, судя по всему, основательно о них забыли.

Продолжая разговор о Царстве и об отношениях, складывающихся между жителями Царства, Павел формулирует фундаментальное правило духовной жизни, которое оказывается близко известной пословице «Что посеешь, то и пожнёшь» (ст. 7–9). Апостол прекрасно понимает, что духовная жизнь — такой же процесс, как и обычная жизнь, но, в отличие от неё, он протекает не по законам нашего, ещё не преображённого мира, а по законам Царства. И если в непреображённом мире вполне возможна ситуация, когда человек, нарушающий Тору и все нравственные нормы, всё же в известных отношениях преуспевает, то в Царстве такое невозможно в принципе. И не потому, что нарушителю Торы кто-то специально не позволит преуспеть, а потому, что сама природа Царства этого не допускает. Потому-то Павел и напоминает о бессмысленности с точки зрения законов Царства похвальбы и самопревозношения (ст. 3–5): дело не только в том, что это обман, дело ещё и в том, что это обман бесполезный: в Царстве обманывать не только невозможно, но и бессмысленно. Сама природа Царства позволяет человеку быть лишь тем, что он есть на самом деле.

Можно было бы сказать, что Царство — мир, где рассеиваются все иллюзии и исчезают все миражи, как пугающие, так и утешающие. Неудивительно, что, говоря об обличениях, апостол советует обличающим проявлять кротость и следить за собой (ст. 1). Конечно, за собой важно следить и потому, что согрешить может каждый, а, увлекшись обличением греха ближнего, это можно сделать очень легко: ведь внимание обличающего во время обличения неизбежно переносится с него самого на ближнего, так что следить за собой времени обычно не остаётся или остаётся очень мало. Но дело не только в этом. Обличением легко увлечься ещё и в другом смысле, забыв о том, что в Царстве, где все находятся в едином духовном пространстве, духовное состояние каждого касается не только его самого, но и всех, кто разделяет с ним жизнь Царства. Чужой грех в Царстве перестаёт быть чужим, он становится общей проблемой, проблемой всей полноты Царства, которую он разрушает и с которым поэтому нельзя мириться. Но и борьба с грехом тоже может оказаться для Царства разрушительной, особенно если она становится борьбой не только с грехом, но и с самим грешником.

Конечно, если грешник отождествляет себя со своим грехом, отказываясь раскаяться, ситуация действительно становится критической: иногда получается так, что нераскаявшийся грешник может вообще лишиться Царства. Но во всех других случаях человеку необходимо помочь освободиться от греха, который ему мешает, а не выталкивать его вон лишь потому, что его присутствие доставляет всем остальным слишком много хлопот. Именно это, очевидно, и имеет в виду Павел, говоря о необходимости носить тяготы («бремена») друг друга (ст. 2). Как видно, всё сказанное апостолом об отношениях христиан к себе и друг к другу имеет лишь одну цель: переориентировать членов галатийской церкви с законов нашего, ещё не преображённого мира на законы Царства.

На первый взгляд текст полон противоречий. Но только на первый, потому что, как всегда, у Павла каждый стих логичен и четок. Общее правило: носите бремена друг друга, но каждый конкретно, должен заниматься своим делом, выполнять свой труд и не требовать, чтобы его бремя нес кто-то другой. Следи за собой, за словами и делами, а вместе исправлять кого-то можно только в духе кротости. Следи за собой. И дух кротости не позволит осуждать и обвинять людей вокруг, ты не сможешь считать себя чем-то выдающимся. И проживая каждый день в трудах, неся то, что возложил на тебя Господь, в духе кротости ты сможешь помочь тем, кто вокруг тебя.

Разделение духа и плоти – тема, которая занимала умы многих античных философов, но апостол Павел говорит об абсолютно новом понимании этого вопроса. То, что предлагает Христос, не вписывается в рамки даже самой стройной философской системы. Дух и природа человека направлены в противоположные стороны, и примирить их практически невозможно. Это ясно видно по тем абсолютно несовместимым плодам, которые они несут за собой. Это и есть закон, которому все должно быть подчинено. Поступая по плоти, человек неминуемо должен начать совершать убийства, прелюбодеяния, идолослужение...

И лишь, живя в Духе Святом, человек способен разорвать этот круг. Если мы «духом водимся», то постепенно Он преображает нас так, что никакие законы уже над нами не властны. Ведь свою плоть мы вместе с Христом «распинаем со страстями и похотями», и начинаем в полноте всего своего существа жить так, что дела наши можно назвать «плодами духа».

Интересен список «дел плоти». Апостол Павел перечисляет подряд, не разделяя, грехи, которые мы называем тяжкими – прелюбодеяние, убийство, – и так называемые «повседневные» грехи – вражда, ссоры, разногласия. И ведь казалось бы – ну как представить себе нашу жизнь вообще без ссор и разногласий? Ну, может быть, представить себе и можно, возможно, нам даже понравится эта картина… но вот воплотить в жизнь… Нам так хотелось бы сказать, что если мы никого не убили, то с нами всё более или менее нормально, ну а небольшие недостатки… с кем не бывает. И тем не менее – апостол Павел говорит ясно: «Поступающие так Царствия Божия не наследуют». Так что – отчаяться и опустить руки? Шансов нет? Павел говорит нам, что главное – что ведёт нас. Если мы водимы Духом, то выходим из рамок закона плоти. Плоды присутствия Святого Духа в нашей жизни прямо противоположны вражде и разногласиям: любовь, радость, долготерпение. Речь идёт не о том, чтобы воспитать в себе долготерпение. Речь именно о действии Духа в сердце, когда терпение и любовь рождаются изнутри. Добродетель не может быть искусственной.

Продолжая тему Торы, Павел пишет галатийским христианам, что отказ от обрезания отнюдь не означает отказа от Торы. Он напоминает им об известном раввинистическом изречении, которое не раз цитировал Сам Спаситель: люби ближнего, как самого себя, и можешь считать, что ты исполнил Тору (ст. 14). Свобода в нашем, ещё не преображённом мире — лишь потенция, её можно употребить и на добро, и на зло. В Царстве же свобода является не только возможностью, но и её осуществлением, тем воплощением любви, которым в Царстве является всякое отношение, если только оно действительно принадлежит Царству. Не случайно апостол говорит о любви как о единственно правильном, а для христиан — и единственно возможном употреблении свободы (ст. 13). Он призывает галатийских христиан к самой простой и, вместе с тем, самой сложной вещи: к жизни в Царстве, к тому, чтобы поступать по духу (ст. 16–17).

Апостол напоминает галатийской церкви о том же, о чём он неоднократно говорил и другим церквам: в любви — вся полнота Торы. Ведь именно любовь и составляет основу Царства, ту субстанцию, которой там пронизано всё, включая и все отношения, связывающие его жителей с Богом и друг с другом. А Тора уже перестаёт быть оградой, предохраняющей от греха, её охранительная функция в Царстве перестаёт быть актуальной. Зато появляется другая, почти не задействованная в нашем, ещё не до конца преображённом мире: она становится той формой, которая позволяет любви, пронизывающей Царство, обрести форму и качество. Павел не случайно столь подробно перечисляет как дела духа, так и дела плоти, противопоставляя их друг другу (ст. 19–28). Он хочет напомнить своим читателям о том, что система межчеловеческих отношений формирует вполне определённую среду, которая может формироваться или по законам нашего, ещё не преображённого мира, или по законам Царства. И призывает галатийских христиан сделать формирование среды, живущей по законам Царства, своей главной задачей. Ведь именно это, а не игры в религию, является делом действительно духовным, делом, достойным жителей Царства.

Эти слова как будто специально идут вразрез с обычными человеческими представлениями. Почему вдруг блаженными оказались нищие и голодные, плачущие и отверженные, а богатым, сытым и смеющимся — горе? Можно подумать, что Христос возвещает революцию, которая перевернёт мир с ног на голову! Царство Божье, которое Он приносит на землю, действительно радикально отличается от привычного нам мироустройства. Отношения в нём строятся на милосердии Отца, а не на борьбе за существование. Даже будучи верующими людьми, мы часто забываем, что в этом Царстве совсем другие законы, и называем счастьем то, что Христос называет горем, а Его блаженства, наоборот, считаем несчастьем. Как же сильно надо измениться, чтобы стать настоящим гражданином этого Царства!

Как и некоторые другие эпизоды земного служения Спасителя, Нагорную проповедь Лука описывает не совсем так, как Матфей. Для Луки основой изложения того, что было сказано Иисусом во время этой проповеди, становится противопоставление двух путей: пути богатых, отождествляемым евангелистом с путём язычников, и пути бедняков, оказывающимся путём в Царство.

Сама по себе идея двух путей отнюдь не нова, она хорошо известна по ветхозаветным текстам, и для Луки именно она становится той призмой, сквозь которую он воспринимает слова Спасителя. Упоминая нищих, Иисус, несомненно, имел в виду не просто неимущих, а тех, кто понимал бедность, как духовное состояние. О таких бедняках говорили уже ветхозаветные пророки. И богатые отличаются от них не по имущественному признаку, а по признаку духовному: если бедняки находят своё утешение только в Царстве (ст. 20–23), то богатые получают своё в этом мире, не нуждаясь в Царстве (ст. 24–26).

Но для того, чтобы войти в Царство, нужно оставаться ему верным до конца. И потому жаждущим Царства нельзя жить по законам этого, ещё не преображённого мира, несмотря на то, что законы Царства в нём пока не действуют. Не случайно Лука выделяет в проповеди Иисуса призыв поступать с людьми так, как мы хотели бы, чтобы они поступали с нами (ст. 31), делая его композиционным центром той части своего рассказа, где он приводит наставление Иисуса тем, кто хочет жить по законам Царства (ст. 27–36).

На первый взгляд, призыв этот напоминает общеизвестное «золотое правило», но есть в формулировке его Спасителем одно не сразу бросающееся в глаза отличие: если в традиционном своём варианте «золотое правило» призывает относиться к людям так же, как они относятся к нам, то Иисус советует относиться к людям так, как мы бы хотели, чтобы они к нам относились. Иначе говоря, если мы действительно ищем Царства, то в отношениях с людьми нам, по слову Спасителя, надо, в известном смысле, «работать на опережение», заранее даря им своё хорошее отношение и не дожидаясь того, чтобы они вначале проявили себя по отношению к нам.

По законам нашего, ещё не преображённого, мира это, конечно, совершенно нерациональное поведение: ведь всем известно, что падший человек весьма мало способен как на добрые дела, так и на хорошее отношение к ближним. Но, с другой стороны, иной подход к окружающим нас людям не предполагает открытости, а без неё невозможно войти в Царство. Ведь Царство устроено так, что им нельзя наслаждаться в одиночку. Нельзя обрести его, отгородившись от всех. Царство можно обрести лишь в том случае, если сам становишься его частью, а стать ею можно лишь тогда, когда полученное нами мы передаём другим, тем, кто, как и мы, ищет полноты жизни в этом Царстве. И тогда мы становимся служителями Царства — теми, кого избирает Иисус для того, чтобы через них Царством стал весь сотворённый Богом мир.

Текст, называемый обычно заповедями блаженства, составляет основу Нагорной проповеди. Хотя, в сущности, заповедями их назвать сложно. Что такое, в самом деле, заповедь? К примеру, тот же Декалог — десять заповедей — что они такое? На первый взгляд — система предписаний и ограничений. На взгляд более внимательный — Божьи интенции, обращённые к человеку. И при любом рассмотрении — императив. Для кого-то внешний — юридический или моральный. Для кого-то внутренний — духовно-нравственный. Но в любом случае императив. Нечто такое, что требует исполнения. Следования. Или выстраивания — если речь идёт о внутренней Торе. Но это во всяком случае некая активность, внешняя или внутренняя. Нечто такое, что требует от человека действия. Чтобы исполнить заповеди Декалога, надо что-то сделать. Исполнить в этом смысле заповеди блаженства невозможно.

На всём протяжении христианской истории теологи пытались определить, что же именно нужно сделать для того, чтобы исполнить заповеди блаженства. Мнения высказывались самые разные, и это лишь подтверждает: заповеди блаженства невозможно исполнить в том смысле, в каком мы говорим об исполнении, к примеру, тех же заповедей Декалога. Там надо что-то делать — что именно, в данном случае неважно. Тут — надо быть. Существовать. Пребывать. Там речь идёт об активности человека, тут — о качестве его существования. Чтобы исполнить то, что называется заповедями блаженства, человек должен начать жить иной, новой жизнью.

Можно было бы сказать, что все девять заповедей блаженства сводятся к одной: заповеди новой жизни. И все они — лишь описание с разных сторон этой новой жизни. Жизни, которой у человека нет. К которой человек может приобщиться, если примет Христа как Царя того Царства, которое входит в мир, но которой сам по себе человек не имеет и иметь не может. И вся Нагорная проповедь о том же — о новой жизни, в которую человек может войти и которая может войти в человека. Иначе врагов не полюбить. И уж точно не стать совершенным, как Отец небесный.

«Заповеди блаженства» в Евангелии от Луки звучат несколько иначе, чем в Евангелии от Матфея (Мф. 5:3-12). В них явно слышится социальный призыв. Конечно, Царство Божие не от мира сего, но прорастает оно в этом мире. Грош цена всякой нашей «духовности», если мы готовы мириться со страданием других людей, приговаривая: «Господь терпел и нам велел».

Нам — да, но к страданию (как и к смирению, как и к покаянию) можно призывать только самого себя. И не только к страданию, но и к состраданию. Только такая духовность — милости, милосердия, сострадания — настоящая, именно такого духа обещает нам дать Бог.

Слова Нагорной проповеди всегда потрясают своей радикальностью. Блаженны нищие; горе богатым; радуйтесь, плачущие; рыдайте, смеющиеся... Христос призывает нас к радикальному пониманию жизни, в котором привычное для нас белое может оказаться черным. С точки зрения обычного человека эти нормы придуманы для сумасшедших, потому что они противоречат жизненной логике и общепринятому представлению об успешной жизни.

Но Иисус предлагает своим ученикам посмотреть на свою жизнь из вечности, из того Царства, безусловную ценность и красоту которого Он пытался донести до них во многих притчах. И с этой божественной точки зрения наши привычные проблемы могут показаться совсем другими, несущественными или, напротив, источниками великой радости.

Эти слова Иисус произносит сразу после того, как к Нему пришло множество народа, чтобы прикоснуться и исцелиться. Нередко мы приходим к Богу, принося свои тяготы, желая избавиться от них, а Господь призывает нас посмотреть на них в свете Своей вечности, в которой поношение, жажда и нищета духовная – величайшие блаженства.

Иисус замахивается на самое драгоценное. «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо!» — говорит Он. А ведь это самое большое желание многих из нас... Мы действуем с оглядкой на других. Мы можем позволить себе небольшую (или большую) подлость — но только если никто этого не увидит. Зато сделать шаг вопреки общепринятому мнению мы боимся. Почему? Потому что мы хотим, чтобы все люди говорили о нас хорошо! Вот от этого и предостерегает Господь. Ведь в такой ситуации исчезает главное — объективная истина, честность. Если мы честны — мы по определению не можем нравиться всем. А вот если немножко подстраиваться здесь, там, везде... то вполне можно добиться того, чтобы о нас все говорили хорошо. И тогда — горе нам. Потому что тогда мы — не в Истине.

Рассказывая о призвании апостолов, Лука не раскрывает, по какому принципу были Иисус их отбирал, он рассказывает только о том, что они были отобраны из Его учеников. По человеческому рассуждению, Христос должен был выбрать лучших из лучших. Но Евангелия не утаивают от нас человеческих слабостей призванных быть апостолами. Что это показывает — общее состояние народа, когда даже лучшие из лучших не идеальны? Или, может быть, Он выбирал «типичных представителей», наделённых обычными человеческими качествами? Скорее всего, второе, ведь Христос пришёл спасти грешников, и всё-таки эти «типичные представители» не во всём были обычными: они оказались способны откликнуться на Его призыв.

Последним в списке апостолов упомянут Иуда, о котором сразу же сказано, что он потом сделался предателем. Если потом сделался, значит, не был предателем изначально, и что-то же позволило ему стать апостолом. И не потому Иисус позвал его за Собой, что не видел, что Иуда способен на предательство. Конечно же, видел, как видит в каждом из нас потенциал зла, но не отвергает нас на этом основании и старается от нашего же зла оградить. Была надежда на исцеление и у Иуды. Не захотел...

Не случайно именно вслед за перечнем апостолов приведены заповеди блаженств. Блаженства у Луки даны короче, чем у Матфея, но добавлены «горе вам», отсутствующие у Матфея. Это не угроза, но предупреждение об опасности.

Интересный момент отмечает евангелист: перед избранием двенадцати Иисус всю ночь проводит в молитве. Если бы речь шла об обычном человеке, в этом не было бы ничего удивительного: ведь речь шла о важнейшем решении, от которого во многом зависела миссия Спасителя на земле, и перед принятием такого решения всякий обычный человек, наверное, молился бы всю ночь, обращаясь к Богу и стремясь услышать Его голос и понять Его волю. Но ведь у Иисуса со Своим небесным Отцом контакт всегда был идеальный, Ему не надо было переспрашивать Его или уточнять ответ. Дело, как видно, в чём-то другом. В чём же? Для нас сегодня молитва оказывается чаще всего именно серией обращённых к Богу вопросов или просьб. И, надо признать, вопрос о воле Божьей далеко не всегда оказывается среди них первым.

Но если и оказывается, в падшем состоянии узнать и понять Его волю нам бывает обычно, как минимум, непросто, а принять её ещё сложнее. У Иисуса же, естественно, таких сложностей не было и быть не могло. А вот общение с Отцом Ему в такой момент было абсолютно необходимо. Ведь именно это общение составляет духовную основу Царства. Царство вообще основано на отношениях: на отношениях его обитателей с Богом и со Христом, на их отношениях между собой и, конечно же, на отношениях Самого Христа с Отцом.

Вот эти-то отношения, отношения Христа со своим небесным Отцом, и есть та опора, на которой держится всё Царство. И перед избранием апостолов Спасителю было совершенно необходимо активизировать и актуализировать эти отношения не только для Себя (для Него они всегда оставались и глубокими, и актуальными), но и для Своих избранников, которых Ему надо было включить в Свои отношения с Отцом, тем самым включая их и в Царство. Включить с тем, чтобы они могли не только исполнить порученное Им, но и понять, что такое жизнь Царства, на собственном опыте. Ведь только так её и можно понять.

Прежде чем выбрать двенадцать апостолов из многочисленной толпы, которая ходила за Ним, Иисус отправился на гору помолиться. Судя по тому, что Он провел там всю ночь, это было очень серьезное и ответственное решение. Этих людей, которых евангелист перечисляет по имени, Он наделил особой благодатью, потому что именно им предстояло заложить основу будущей Церкви.

Перечисляя эти имена, Лука заставляет нас вспомнить то, что мы о них уже знаем. Это не абстрактные персонажи, но очень конкретные рыбаки, мытари, неграмотные простаки, ученые мужи... Тогда становится очевидным, что в их избранности, в их особом статусе нет их заслуги, а есть лишь воля Божия. Господь поставил их на это служение и Сам собирался действовать через них.

Иногда в нас возникает негодование и вопрос о том, почему тот или иной человек вдруг оказывается избранным Богом, хотя по земным меркам может и не очень этого заслуживать. Но если помнить о том, как Господь созидал свою Церковь, как действовал по Своей божественной логике, а не по человеческому разумению, то многое можно принять.

В Нагорной проповеди, как традиционно называют следующий за нашим сегодняшним чтением отрывок из Евангелия от Луки, Господь говорит Своим слушателям о том, что такое настоящая жизнь и настоящая праведность, о смысле и нравственных основах жизни. И вот именно в связи с этими словами Христа евангелист отмечает, что весь народ искал прикасаться к Нему, потому что от Него исходила сила. Это очень важное замечание, потому что нам необходимо помнить о том, что истина Божия обладает реальной силой, причем именно потому, что это истина.

Господь говорит далеко не очевидные вещи, понимать и принимать, а тем более исполнять Его слова весьма трудно. Блаженство нищих и алчущих, радость гонимых за правду — все это отнюдь не вытекает из опыта человеческой жизни. Но нам дана возможность почувствовать, пережить в этих словах Иисуса силу истинной жизни, потому что это не просто вымысел праздного ума, но слово Божие, обращенное к нам. Именно поэтому правда и чистота в наших отношениях друг с другом оказываются тем местом, где мы, порой совершенно неожиданно для себя самих, встречаемся с Богом Живым.

Бог действительно с нами во всем, Он действительно как человек испытал все, через что мы можем пройти, кроме греха. Есть ситуации в нашей жизни, когда нам кажется, то Бог не может знать этого. Страх? Но ведь в Гефсиманском саду Иисус «Ужасался и тосковал». Печаль? Бог плакал над Лазарем. Трудность выбора?

Мы не знаем, знал ли Иисус, выбирая апостолов, что один из них предаст его. Наверное, не знал — кто. Потому что есть выбор. У нас та же свобода выбора, что и у Бога. Мы можем его не услышать и не послушаться. Но мы точно знаем, что через трудность выбора Бог прошел. Мы знаем из этого текста, что перед тем как выбрать 12 апостолов, Иисус всю ночь говорил с Отцом наедине. Значит, Ему не было просто выбрать. Он и через это прошел. И показал нам пример, показал нам, как выбирать.