Новость дня на 15 Апреля 2017

Декалог известен каждому, кто хотя бы раз в жизни читал Библию, да и из никогда её не читавших многие знают или хотя бы слышали что-то о Десяти заповедях. Это единственная часть Торы, которая для подавляющего большинства христиан сегодня является действительно актуальной: на ветхозаветное законодательство, будь то законодательство общегражданское или законодательство культовое, большинство христиан сегодня смотрит как на нечто, не имеющее к ним прямого отношения. Такое восприятие объясняется во многом тем, что законы эти представляются сегодняшнему христианина неактуальными, во-первых, потому, что, как принято говорить в таких случаях, «Христос за нас всё исполнил», и, во-вторых, потому, что законы, которые мы находим в Торе, будь то Книга Исхода, Книга Левита или Книга Второзакония, были даны Богом для другой эпохи и кажутся сегодня совершенно неприменимыми.

Между тем, многое тут зависит от того, как воспринимаем мы Тору в целом и Декалог, в частности. Декалог — не просто моральный кодекс, в котором порядок предписаний и запретов не имеет значения, это цельная литературная композиция, в которой каждая заповедь занимает своё, строго определённое, место, вне которого она теряет если не весь свой смысл, то значительную его часть. В самом деле: если взглянуть на первую часть Декалога, на первые пять заповедей, нетрудно увидеть, что главной здесь является первая заповедь, и не потому, что она запрещает язычество, а потому, что говорит о Боге, перед Которым стоит человек и Который может и должен стать центром и смыслом его жизни. Остальные же заповеди из первых пяти даны, как средство для решения этой духовной задачи. Исключить из жизни всё, что заслоняет собой Бога, претендуя на Его место в душе и сердце человека (вторая заповедь); сделать молитву не формальностью, а настоящим, полноценным богообщением (третья заповедь); научиться проводить время с Богом (четвёртая заповедь); наконец, добавить к богообщению полноценное, уважительное общение с ближними, избегая при этом всякого поклонения человеку и человеческим традициям (пятая заповедь) — вот путь, предлагаемый первой частью Декалога.

Вторая же его часть описывает иной путь, путь, от Бога уводящий, путь духовного и жизненного разрушения человеком себя самого, своих отношений с Богом и с ближними. Здесь, во второй пятёрке заповедей, главной является пятая (или десятая, если взять весь Декалог в целом): она запрещает зависть, запрещает желать «дома ближнего своего», желать его мира, его духовного пространства, которое ему даёт Бог и из которого завистник хочет вытеснить человека. Нарушение каждой следующей заповеди, ведущее к лжи и клевете, краже, разврату и, наконец, к убийству — лишь доведённая до конца логика этого вытеснения.

Так уже Декалог обозначает два пути: путь жизни и путь смерти, между которыми человеку предстоит сделать свой выбор. И вся Тора в целом тоже ставит человека перед этим выбором: ведь выбирать приходится не «в принципе» и не «вообще», а в конкретных ситуациях, и те законы, которые мы находим в ветхозаветных книгах, описывают те типичные ситуации, в которых так или иначе оказывается по жизни каждый из нас. Понятая так, Тора сможет стать для нас, по слову апостола Павла, «детоводителем ко Христу», к Которому, как нам кажется, мы пришли и уже не нуждаемся в провожатых, но за Которым нам придётся тянуться и Которого придётся догонять до самого Его возвращения во славе.

Знаменитые Десять заповедей, которые стали символом и основой иудейской и христианской этики, на самом деле служат вступлением к большому своду законов и жизненных правил. Большую их часть составляют законы общественного, родового и семейного права, регулирующие отношения между людьми на всех уровнях. Это вполне естественно называть библейской этикой, ведь на этих правилах должно быть основано поведение члена Божьего народа.

Но что необычно и нехарактерно для других народов и культур — это то, что «человеческая этика» здесь переплетается с этикой по отношению к Богу. Это не ритуальные указания, не возвышенные слова о Боге, а именно указания о том, как относиться к Богу. Он — первый субъект и объект этой этики.

Поэтому сначала посмотри на верность Бога, затем сам будь верен Богу, а затем примени эту верность, например, к родителям и к жене. Сначала вспомни, как Бог избавил твой народ из рабства, а затем сам не создавай этого рабства и угнетения — не убивай, не кради, не претендуй на чужое. Религия становится здесь не просто «идеологической основой» этики, а её ключом, источником, образцом.

Что такое те «кумиры», которые запрещает нам вторая заповедь? И всякое ли изображение нужно считать священным? Изначальный смысл запрета связан с теми священными изображениями, которыми была полна языческая древность и которые до сих пор встречаются в странах, где это древнее язычество ещё живо. Но ведь священным изображение становилось не само по себе, священным его делало отношение тех, кто поклонялся изображённому божеству. И всегда, во все времена и во всех странах, молящиеся переносили на образ тех богов, кому они молились, свои об этих богах представления. Независимо от того, какая духовная реальность стояла за объектом поклонения. А этого в случае, когда речь шла о Боге Авраама и Моисея, нужно было избежать любой ценой.

И не потому, что о Боге не могло напомнить ничто из Им сотворённого, а потому, что Его нельзя отождествить до конца ни с чем из того, что Он сотворил. Иначе в Боге окажется слишком много человеческого, и Единый скроется из виду за завесой нового, уже формально монотеистического, язычества.

В конце концов, ведь и золотой телец его создателями отождествлялся не с каким-то египетским божеством, а с Яхве, Богом Моисея. Вот только в образе Аписа, которого символизировал телец, изначально не было ничего, напоминавшего о Боге Моисея. А в итоге не Апис поднялся до Яхве, а Яхве опустился до Аписа.

И так неизбежно будет со всеми нашими «человеческими, слишком человеческими» представлениями о Боге. А потому пусть лучше Он не ассоциируется у нас ни с чем из сотворённого. А если Ему нужны будут образы, чтобы открыть нам нечто важное, Он найдёт их сам.