Новость дня на 6 Апреля 2026

Иеремия продолжает пророчествовать, и снова сквозь века мы ощущаем себя его современниками. Сколько веков прошло после того, как прозвучал призыв не твердить о храме, и вот мы снова рискуем подменить духовную жизнь реставрационными работами! А между тем и на нашей земле хватает тех же несправедливостей, что и в древней Иудее. А ведь храм без подлинного обращения тех, кто его посещает, по слову пророка, повторённому затем Спасителем, становится вертепом разбойников, воровским притоном. И что толку в уверенности в собственном спасении, если она пропитана суевериями и нежеланием приносить подлинное покаяние?..

Интересно, что в ряду упоминаемых несправедливостей на первом месте говорится о притеснении иноземца. В наше время любой, кто вздумает заговорить, скажем, о положении «гастарбайтеров», получит дружный и притом массовый отпор: «Да кто их притесняет? Чего они к нам припёрлись? Они сами кого угодно задавят!». Но для народа, названного избранным, соблюдение заповеди об уважительном отношении к пришельцам из иных земель было важно именно для того, чтобы сохранить верность избранничеству, чтобы не возвращаться к самочувствию практически всех языческих народов на определённом и весьма длительном этапе: одни только мы — люди, а все остальные — непонятно что.

Но Господь не хочет, чтобы мы возвращались к язычеству, хотя бы при этом мы продолжали выполнять все положенные храмовые ритуалы. Те, кто подменяет ритуалами подлинное следование за Господом, соблюдение Его заповедей, будут Им отвергнуты.

Бог не может упрекнуть жителей Иерусалима в недостаточной религиозности: они приносят жертвы, молятся, и даже помнят, помимо других богов, верят в Единого — но при этом они «стали к Нему спиной, а не лицом» — от Бога, как и от других богов нужна помощь, благословение, все, что угодно, но не Он Сам. Они хотят говорить, но не с Ним, а Ему — чтобы Он слушал их просьбы, но не заставлял слушать их самих, «не приклонили уха», а Он просил: «Слушайтесь голоса Моего». Все это — обличение всякого, а не только древнеиудейского нормального религиозного сознания. Людям нужна идея Бога, чтобы было, кому молиться — это естественная религиозность. Но им не нужен Бог, Которого нужно слушать, то есть не просто исполнять заповеди и ритуалы, а по-настоящему узнавать Его волю. Это религиозность неестественная, а настоящая — та, которой хочет от человека Бог.

Проповедь Иеремии, произнесённая им у входа в Храм (ст. 2), вызывает некоторые вопросы. Так, к примеру, не совсем понятно, о каких «ваалах» (ст. 9) он говорит, учитывая, что речь идёт о временах, когда религиозная реформа царя Иосии была уже свершившимся фактом. Не исключено, конечно, что проповедь прозвучала при ком-то из преемников Иосии, когда языческие культы вновь стали распространяться в Иудее, а языческие алтари появились даже на храмовом дворе. Но здесь, похоже, речь идёт скорее о домашних культах, с которыми не мог справиться даже Иосия.

Язычество, как известно, всегда глубоко проникает в быт, и бороться с ним там особенно сложно, ведь именно быт целиком определяется духовным наполнением жизни тех, кто его обустраивает. Именно поэтому публичная, официальная религиозность нередко заметно отличается от домашней, бытовой. По-видимому, многие из тех новоявленных «яхвистов», которых так много появилось в стране после реформы Иосии, оставались, в сущности, язычниками, при этом ни на минуту не сомневаясь в собственном правоверии. Такая ситуация духовно была хуже откровенного язычества: ведь язычники, по крайней мере, знают, кто они такие, и не заблуждаются на собственный счёт, а мнимые «яхвисты» наподобие тех, к которым обращался Иеремия, напротив, пребывали в приятном для себя заблуждении по поводу своей религиозности. Вероятно, яхвизм был для этих людей не основой их духовной жизни, а всего лишь своего рода национальной идеологией, и в Яхве они видели Покровителя страны и народа, Который, однако, не касался их сердца, так что в их быту находилось место и баалам, и культу Великой богини (ст. 17–18).

Но зато такой яхвизм становился основой для бурного роста своеобразного религиозного национализма. Жители Иудеи были убеждены, что им ничто не грозит, ведь у них в Иерусалиме теперь оставалось единственное место на земле, где приносили жертвы истинному Богу, а потому ни им самим, ни их стране ничего не страшно (ст. 3–4). К тому же, они, как видно, были совершенно уверены, что спасение от бед и мессианское Царство им гарантированы по определению, ведь они — народ Божий, они регулярно посещают храмовые богослужения и участвуют в жертвоприношениях, при этом вовсе не думая ни о соблюдении заповедей, ни о том хотя бы, чтобы оставить столь милые их сердцу языческие культы (ст. 9–10). Подобного рода самоуверенность духовно обесценивает любой культ, о чём и напоминает пророк своим соотечественникам (ст. 21–24).

Таковы оказались плоды проведённой сверху религиозной реформы: внешний результат был достигнут сравнительно легко и быстро, духовное же состояние народа оказалось хуже, чем было прежде: теперь к язычеству, которое, уйдя с иерусалимских улиц, скрылось в домах и в сердцах жителей города, добавился самоуверенный национализм, густо замешанный на весьма поверхностной яхвистской религиозности. Этот замес и сделал покаяние невозможным, а катастрофу неизбежной.